Правда о гибели Черноморского флота в 1918 году

Кукель Владимир Андреевич

Правда о гибели Черноморского флота

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Автор: Главной целью моих записок является освещение событий, происшедших на Черноморском флоте за последнее время его существования, то есть при падении Севастополя и Новороссийской трагедии, завершившихся полным аннулированием наших морских сил на Черном море. Ввиду полного отсутствия в то время каких бы то ни было точных и пользующихся доверием сведений о внешней обстановке, как военной, так и дипломатической, вызвавших эти события, а также и потому, что когда эти строки в историческом освещении сделаются достоянием широких масс, эта обстановка будет уже точно освещена, я, обходя их, стараюсь изложить лишь ряд тех мелких фактов, настроений и психологии широких масс личного состава флота, кои никогда не сделались бы быть может достоянием широких кругов населения, но тем не менее являются главными факторами тех исключительных условий, при которых закончил свое существование Черноморский флот.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Я знал человека, который должен был обязательно кого-то ненавидеть. Эти ненависти он переживал как другие – влюбленности.

Поскольку он не был однолюбом, скорее, наоборот, объекты ненависти менялись часто.

Круг знакомых был ограничен, и ему приходилось, когда стрелка по циферблату его связей описывала круг, ненавидеть некоторых по второму разу.

Драма была в том, что он ненавидел конкретных людей, а насколько было бы проще сосредоточиться на галактике. Такую ненависть исчерпать сложнее. Он мог бы пестовать ее всю жизнь, как собственного ребенка.

28 июля 1794 года под крики и улюлюканье толпы пала срубленная ножом гильотины голова Максимилиана Робеспьера. Толпа разошлась, и никому тогда не пришла в голову мысль о том, что он присутствовал при кончине Великой Французской буржуазной революции. На смену якобинцам, свершившим самый радикальный переворот в истории человечества того времени, пришли крупные буржуа, залившие кровью все завоевания революционного народа, сохранив из его наследия только то, что было выгодно им.

Книга А. П. Левандовского — это не только биография вождя якобинцев Робеспьера, но и скрупулезная летопись событий Французской революции, так как жизнь Робеспьера неотделима от нее. Робеспьер не дрался на баррикадах, его не было среди парижан, штурмующих Бастилию. Всю свою недолгую жизнь Неподкупный провел или за письменным столом в убогой каморке квартиры столяра Дюпле, или на трибунах Национального собрания, Конвента, Якобинского клуба. Но своими речами, проектами законоположений, своей волей и беспримерной преданностью революционным идеям Робеспьер влиял на все события революционной борьбы. Он был ее идеологом, ее знаменем, ее вождем. Немало роковых ошибок, колебаний отметило его жизненный путь, но он никогда не отступал, никогда не шел на компромиссы. Сын третьего сословия, Неподкупный выражал чаяния и надежды мелкой буржуазии, она была его опорой в борьбе с остатками феодализма и абсолютистской монархии.

С гибелью Робеспьера завершился восходящий поток Французской революции.

Авенариус, Василий Петрович, беллетрист и детский писатель. Родился в 1839 году. Окончил курс в Петербургском университете. Был старшим чиновником по учреждениям императрицы Марии.

Публикуется по изданию:

Апрель: Литературно-художественныйи общественно-политический альманах.

Выпуск шестой. — М.,1992

В своей книге А. Стекольников попытался воссоздать на фоне развития болгарского национального освободительного движения шестидесятых — семидесятых годов XIX века образ Васила Левского — идеолога и руководителя освободительной борьбы болгарского народа против национально-политического и экономического ига феодальной Турции.

«Ария» – группа-легенда, группа-колосс, настоящий флагман отечественного хевиметала.

Это группа с долгой и непростой историей, не знавшая периодов длительного простоя и затяжных творческих отпусков. Концерты «Арии» – это давно уже встреча целых поколений, а ее новых пластинок ждут почти с сакральным трепетом.

«Со стороны история “Арии” может показаться похожей на сказку…» – с таких слов начинается книга о самой известной российской «металлической» группе. Проследив все основные вехи «арийской» истории глазами самих участников легендарного коллектива, вы сможете убедиться сами – так это или нет. Их великолепный подробный рассказ, убийственно точные характеристики и неистощимое чувство юмора наглядно продемонстрируют, как и почему группа «Ария» достигла такой вершины, на которую никто из представителей отечественного хеви-метала никогда не забирался и вряд ли уже заберется.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Максим Капитановский – режиссер-документалист и сценарист фильмов «Пол Маккартни. 73 часа в России», «Во всем прошу винить «Битлз», «Таймашин. Рождение эпохи» и других, писатель, журналист, участник культовых групп «Добры молодцы», «Лейся, песня!», супер-группы журфака МГУ «Второе дыхание», барабанщик ранних составов группы «Машина времени», в течение 12 лет звукорежиссер «Машины».

В предисловии к книге Андрей Макаревич пишет: «У Макса была масса разнообразных достоинств. Одно из них – он великолепный рассказчик. Согласитесь, редко бывает, когда в компании просят: «Макс, расскажи про то-то и то-то», – отлично зная саму историю, но не в силах побороть искушение послушать ее еще раз».

И это правда – некоторые эпизоды книги заставляют хохотать до колик. При этом она не просто смешная, а очень даже поучительная: в ней говорится о том, как не растеряться в самых трудных жизненных ситуациях.

Книга рассказывает о феномене группы «Битлз», о ее влиянии на советскую рок-музыку и эстраду, моду и даже политику через призму юмора, искрометных шуток и воспоминаний Максима Капитановского.

Содержит нецензурную брань.

Мемуары лидера группы Red Hot Chili Peppers «Линии шрамов» – это честные воспоминания Кидиса о захватывающей жизни. Он вспоминает красивых, сильных женщин, которые были его музами, становление группы и как он мог все потерять в одночасье. Это история самоотверженности и разврата, интриг и честности, безрассудства и искупления, – история, которая могла произойти только в мире рока. Энтони Кидис делится удивительными воспоминаниями о цене своего успеха.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Куклин

МОНСЕНЬЁР

театральный рассказ

Было время, когда, возвращаясь с работы, при пересадке с автобуса на метро, я любил заходить в рюмочную, что располагалась в маленьком переулке, совсем коротком, название его нигде не мелькало, или забылось, а выходил он на Пушкинскую улицу недалеко от Колонного зала. На нее я наткнулся случайно, срезал по обыкновению угол, сумма двух катетов длиннее гипотенузы, и вижу некая дверь, в меру приличная и вовсе не броская и надпись такая же "Рюмочная". В больших городах меня всегда удивляло: вот проспект, шумное движение, огни сияют, реклама, красавицы, блеск витрин, а шаг в сторону и сразу другой темп, закоулки, мерность мерзости существования, ничейный, пестрый мусор и затхлость подворотни. А хочется золотой середины, уверенного движения вперед, порывов благородных и неопасных, свежего ветра, а не шторма. Ну, в общем, хочется чего-то. Вот я и потянул дверь и тут же оказался в малюсеньком зальчике. В одном углу лампочка зелененькая, в другом - под оранжевым пластмассовом абажуром, и пусто, нет никого. Хотя нет, напротив свет и человек незаметный, глаза умные, понимающие, и до тебя то ли ногти чистил, то ли книжку читал, ты расплачиваешься, а он наливает сто грамм чистой водки, и тоненький бутерброд в придачу. Если с морозу так это в самую точку, и в слякотную осень хорошо, только я не про то, как и где выпить n-грамм водки (кто ищет, тот найдет), а зацепила меня в этом зальчике не то чтобы солидность, неверно так сказать, присутствовала здесь именно чинность, строгость в напитках и вероятно неудовлетворенность.

Евгений Куклин

ПАССАЖИРЫ

***

На канареечную скамейку электрички спешащей в город присели озябшие - трое: Мой сверстник в клетчатой кепке собою не очень видный, женщины две, летами в тридцать, Красивые И из служащих. Одеты легко и празднично были они заметны среди приятно усталых дачников. Нелегко даются наряды Та, что напротив меня грустна видно, сама себе вольный добытчик. А рядом провально острит попутчик Но и у него некисло, несладко Веет спелой тоскою С лиц троих путников, женщина так печально прикрыла глаза ладонью... Путепровод. Горошины фонарей, растворились в городе трое людей. Почему же горечь осталось, не растворилась, не затерялась?

Евгений Куклин

ПИСЬМО

С 1 октября из почтового обращения изымаются художественные марки бывшего СССР, использовавшиеся, как знаки почтовой оплаты. Интерфакс.

Старик, высокий худощавый в драповом пальто и островерхой шапке, ждал открытия почты. Он всматривался в темноту окна, узкое лицо его хмурилось, и он нетерпеливо застучал по стеклу. Через минуту дверь громыхнула, сдвинули щеколду, сбросили крюк. Старик вошел, в зальчике пусто, пахнет сургучом, но еще не зажжен свет. Со двора гудела машина, за барьером по ленте транспортера ползли посылки. Работница в синем халате считала, шевеля губами. Когда закончила, продала старику на полтинник марок, сказала "Бросайте в ящик" и ткнула рукой к дверям. На непривычно большом, без железного забрала ящике была полустертая надпись "Для писем" и белый пластмассовый герб "СССР". Конверт на секунду застыл над черной прорезью и шлепнулся на самое дно. Старик вышел с почты, и опираясь на палку, заковылял. Ноги его резко вихляли и вставали на одну линию, во рту его оставался сладковатый привкус клея.

Олег Кукса

ПУТИ КОРОЛЕЙ

Проулок был узким, с разбитым асфальтом и проплешинами серого ноздреватого снега. Вполне привычная уже картинка. Hичего особенного.

Егору, однако, проулок не нравился. Hе нравился, и все тут. Хотя направление было верным, в этом-то сомневаться не приходилось.

Он закурил. Дурацкая привычка, но здесь, как оказалось, он привык успокаиваться именно так. Гримасы города, да.

Сколько же осталось? Ментор объяснял, помнится, степень расхождений, и если верить прикидкам: Егор огляделся. Здесь - едва-едва смеркалось. Часа полтора-два времени, наверное, есть. Hо все равно - можно и не успеть. А вот если рвануть напрямик: