Повесть холодных дней

Мария Браво

Повесть холодных дней

Осени и зиме, так мною

не любимым, но тем не менее

не таким уж ужасным, посвящается.

-----------------------------

"Помнишь, как мы проводили холодные

зимы?" (с) Сплин, Пыльная Быль.

------------------------------

Наверное достаточно сложно объяснить мою чисто эльфийскую нелюбовь ко времени пропадающей листвы, и времени замерзающего залива. Банальные слова - я люблю зеленую листву и летний шторм - слишком заезжены и логичны, чтобы считаться объяснением. а этом фоне еще более глупо и инфантильно (даже для меня) прозвучит фраза - "летом в школу ходить не надо". Сегодня уже 21 сентября и впереди еще очень-очень много холодных и серых дней, которые, тем не менее, я намереваюсь пережить и пережить достойно. Маленький городок Зеленогорск осенью похож на болото, а зимой на засыпанную медвежью берлогу. И в такое время единственное четкое желание, забивающее все остальные - желание спать. Иногда еще хочется, чтобы зазвонил телефон и чей-то знакомый и теплый голос сказал что-нибудь такое же знакомое и теплое. Пусть оно будет банально, пусть повторяется каждый день - но главное, что от этого в душе хотя бы на некоторое время прекратится снегопад, ну или дождь в зависимости от того, какой сезон преобладает. Осенью и зимой вернуть лето можно. о ненадолго, да и работу для этого проделать надо немалую. Во первых, нужно деть куда-то родителей, или найти какую-нибудь чужую квартиру, в которой их заведомо не будет. Это сложно, но вполне осуществимо. Во вторых, нужно найти некоторое количество людей - вне зависимости от размера квартиры их должно быть не больше 4-5. А потом все элементарно - надо просто забиться на кухне, взять гитару и всю ночь тихо разговаривать, петь, или даже молчать..Я об этом мечтаю уже около двух недель..

Популярные книги в жанре Современная проза

Тайными общества бывают и в том смысле, что они складываются и существуют потихоньку от властей предержащих и огласка для них — нож острый, и еще в том смысле, что эти общества не подозревают, что они тайные, а, напротив, каждый из его членов подозревает, будто бы он сам по себе, будто бы с прочими членами его связывают только кое-какие мелкие интересы, как-то: расположение к выпивке и сочинский преферанс.

Вероятно, последним из тайных обществ следует считать то, которое сложилось в самом конце ХХ столетия неподалеку от Москвы, а именно в семи километрах к западу от кольцевой автодороги, на землях, некогда принадлежавших колхозу «Луч». Пару лет спустя после того, как колхоз распался и нажитое тремя поколениями земледельцев имущество мало-помалу разворовали, на месте бывшей центральной усадьбы Братеево очень быстро вырос огромный дом. Построили его ушлые люди из Общества ограниченной ответственности «Агростиль». Эти люди оказались еще и большие выдумщики, поскольку новый дом, так и окрещенный владельцами по названию фирмы — «ООО Агростиль», выдался, пожалуй, единственным в своем роде: в горизонтальном разрезе он давал форму луны на ущербе, к подъезду был приделан пандус и крыльцо в псевдорусском вкусе, но главное, каждый этаж агростилевцы отвели под одну квартиру, в которой были шесть больших комнат, два санузла, кухня, при кухне помещение для прислуги, большая прихожая и чулан.

«Победительница» – новый роман Алексея Слаповского. Как всегда на грани безудержной фантазии и абсолютно узнаваемой реальности. Героиня романа прожила интересную жизнь. И сейчас, в 124 года, ей нужно непременно обо всех событиях рассказать своему сыну. Ведь ей есть о чем вспомнить – она была Мисс мира! Она говорит о своей молодости, о нравах, моде, светской жизни и даже политике того далекого времени – 2009 года. Она путает слова, вставляет китайские, арабские и английские фразы... и вспоминает, вспоминает…

Цветы в садах и почерневшая турецкая черепица. Дотянувшиеся да самых крыш виноградные лозы, листья которых заглядывают в окна. Трещины, расползшиеся по стенам, добравшиеся до самого порога и маленького истертого коврика для ног, под которым прячут ключ. Прогнивший дощатый забор, почти не видный за стройными стволами яблонь. На окнах – цветы в консервных банках: сады Семирамиды. И мерные звуки, капающей в тазы и ведра с протекающего потолка воды. И яркие коврики на много раз штукатуренных и беленных стенах. И старая дверь – снаружи зеленая, а изнутри белая. И пол из досок лимонно-желтого цвета, и щетки для натирания полов, тоже желтые. И старая кровать, на спинке которой изображены лебеди, спящие на озере вишневого цвета. В углу – лампада пыльная и пламя свечи па Рождество, и на иконе маленькой – капли алой крови по белым терниям. И ложек несколько, нож с деревянной ручкой, и стол, на который кладут хлеб. Стол сделал твой отец, работал он под черешней пилой, что пела, да теслом. Кусты, деревья во дворе, старый сарай и голуби с глазами красными, глядящими на нас, фонари из арбузов с треугольными окошками, тряпичные мячи, кран во дворе над цементным корытом, кран с ледяной водой, замерзающий зимой, каждое утро его приходилось отогревать. Куры, расхаживающие по двору, – словно коричневые пятна на снегу, – их отпечатки изящные, как следы ангела. На улице – огромные черные колеса телег, мелодия старого граммофона, железнодорожник в фуражке, с сумкой через плечо, спешащий к поезду, и тихопомешанный из нашего квартала, завороженно глядящий на сумку. И два цыгана, несущие в мешке синий бархат в мастерскую, где шьют из него домашние тапочки. И тетя Миче с петухом под мышкой идет к соседям просить, чтобы его зарезали. И церковь, что утопает в зелени. И звон ее маленького колокола, плывущий над нашим крайним кварталом, над домами с цветами и деревьями в садах, с курами и старыми виноградными лозами, с заборами, через которые лазают дети. И свадьбы – со столами и стульями, с тарелками и вилками, взятыми у соседей, свадьбы во дворе, смех и веселье. И снова кружится снег над этим двором, над домами. И все в белых шапках: и сарай, и деревья, и перевернутое корыто, и уснувший и замерзший ночью воробей. Снег кружится над этим домом, таким любимым, увитым виноградом и паутиной.

Игорь Сутягин -- автор многих публикаций научного и публицистического характера. Писать рассказы он начал лишь после нескольких лет пребывания в колонии. Его первые художественные произведения участвовали во всероссийском литературном конкурсе имени Анны Ахматовой и были высоко оценены жюри. В настоящее время они изданы в сборнике рассказов "На полпути к сибирским рудам".

Дело было в Москве, в самом конце прошлого столетия, будь оно неладно, когда еще не вполне наладилась новейшая российская государственность, но уже не каждый день можно было услышать уличную пальбу. Стоял сентябрь, вернее, шла последняя неделя сентября месяца, когда наша Первопрестольная бывает особенно хороша; почему-то именно в эту пору Старая Басманная улица, до самого Разгуляя, выметена так, что это даже странно, погоды стоят тихие, прохладные, серенькие с позолотой, на бульварах жгут опавшие листья, и сладковатый, какой-то настораживающий дым стелется по земле, окна в доме Ермоловой вымыты до сияния и глядят, как заплаканные глаза, памятник Тимирязеву (еще тем известный каждому природному москвичу, что он сто лет как делает одну неприличность, которую подростком практиковал Жан-Жак Руссо) источает матовое свечение, словно бы идущее изнутри.

Новелла о том как гадко оставлять родителей стариться и умирать в одиночестве.

1

Дмитрий Данилович Корин вышел от лесничего с удостоверением колхозного лес-ника. Радости при этом не испытывал. Получил то, зачем приходил, ну и ладно. Постоял возле конторы в нерешительности. Раз оказался в райцентре, чело бы не зайти к старым знакомым, в райторг заглянуть. Но какой-то внутренний настрой в себе противился этому. Направился к автобусу. Дожидавшемуся обратных ездоков на обочине шоссе. Но входить в него тоже что-то останавливало. Обошел его стороной. Подумалось, что в автобусе всяк друг другу сват и брат. Пошли бы расспросы, разговоры ненужные. И самому пришлось бы что-то рассказывать. А ему сейчас как раз и не хотелось разговоров. Выйдя из лесничей конторы, он осознал себя каким-то уже другим человеком. Хотя и оставался колхозником, но уже не вчерашним. Это исходило не от того, что он стал лесником. Перемен больших должность не сулила. Ты окажешься в кругу еще больших раздоров, дрязг, наветов. К колхозному лесу кто только руки не тянет. А тебе, если по должности держаться, впору от наседаний отбиваться. Да и от не чьих-нибудь, а высокого начальства. Гадать особо не надо, что тебя тут ждет. Но, несмотря на очевидность всех неприятностей от должности колхозного лесника, он ощущал в себе и радость человека, которому наречено судьбой что-то свершить необходимое на земле, по которой сам ходит. И не столько люду колхозному угодить, а именно самой земле.

Непрощенные обиды – это негативная энергия, которая накапливается и портит нам жизнь. Но «взять и простить» – не так-то просто. Метод Радикального Прощения, основанный на знании психологии, отлично работает и не требует никаких специальных навыков и даже веры в него. Используйте инструменты, которые даются в этой книге, и освободитесь навсегда от гнева, обиды, раздражения и других негативных чувств по отношению к родителям – самым важным людям в вашей жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Рене Бразиак

Ночь в Толедо

Женщина - единственный

сосуд, который нам остается

наполнять нашей тоской

по идеалу.

Гете.

Они лежали в полумраке в комнате - полуоткрытое окно выходило в узкий переулок, залитый лучами стоящей в зените луны. Они долго лежали рядом, неподвижно и молча, ждали сна с закрытыми глазами, и их соединяло лишь тепло тел. Рене думал о ней, наверное, уже погрузившейся в сон, о ее теле, которое он только начал узнавать. Он приподнялся на локте и глянул на Флоранс - та пошевелилась, но глаза не открыла. Он осторожно опустил голову на ее плечо, вздрогнул, как засыпающий ребенок, вздохнул и затих. Она ощутила тяжесть этого мужчины, его крупную голову на ее плече.

Под открытым окном, будто осенняя трава на ветру, зашуршали старушечьи голоса:

— Эттил — трус! Эттил — изменник! Славные сыны Марса готовы завоевать Землю, а Эттил отсиживается дома!

— Болтайте, болтайте, старые ведьмы! — крикнул он.

Голоса стали чуть слышными, словно шепот воды в длинных каналах под небом Марса.

— Эттил опозорил своего сына, каково мальчику знать, что его отец — трус! — шушукались сморщенные старые ведьмы с хитрыми глазами. — О стыд, о бесчестье!

Капитан Харт стоял у раскрытого люка ракеты.

— Почему они не идут? — спросил он.

— Откуда мне знать, капитан? — отозвался его помощник Мартин.

— И что же это за место? — спросил капитан, раскуривая сигару. Спичку он швырнул в сияющий луг, и трава загорелась.

Мартин хотел затоптать огонь ботинком.

— Нет, — приказал капитан Харт, — пусть горит. Может быть, они явятся посмотреть, что тут такое, невежи.

Мартин пожал плечами и убрал ногу от расползающегося огня.

Город ждад двадцать тысяч лет.

Планета двигалась по своему космическому пути, полевые цветы распускались и облетали, а город ждал. Реки планеты выходили из берегов, мелели и пересыхали, а город ждал. Ветры, некогда молодые и буйные, захирели, остепенились; облака в небесах, исстрадавшиеся, разодранные в клочья, истерзанные, обрели покой и плыли в праздной белизне. А город ждал.

Город ждал, всеми своими окнами и чёрными обсидиановыми стенами, и небоскрёбами, и башнями без флагов, и нехоженными, незамусоренными улицами, и незахватанными дверными ручками. Город ждал, а тем временем планета описывала в космосе дугу, следуя своей орбите вокруг сине-белого солнца. И времена года сменяли друг друга, и сменяли друг друга мороз и палящий зной, а потом опять наступали холода и опять зеленели поля и желтели летние лужайки.