Поверхностное решение

Журнал «Земля и Вселенная» 1990 г., № 1, стр. 106-108

Отрывок из произведения:

Я бы не начинал работу по утилизации ядовитых клубней, если бы знал, что мне не дадут ее закончить. Все надеялся, что мои заслуги перед жителями Лады позволят мне не участвовать в уборке урожая на подшефном сателлите. Мои заслуги действительно немалые.

Ведь именно я разработал теорию феррозамещения белка, с помощью которой планета смогла преодолеть экономический кризис, последовавший вслед за экологическим. Экологический кризис на Ладе, как и на всех ближайших планетах, был связан с несоответствием применявшихся видов транспорта местным флоре и фауне. Основная сложность была связана с выхлопными газами. Эту проблему на каждой планете решили по-разному. Большинство пошло по пути селекции экологически безвредного биологического транспорта. Так появились резвые верховые сороконожки и подсолнухи-великаны, тянувшиеся к светилу и доставлявшие желающих с работы домой и обратно в городах, построенных вокруг гигантских клумб. На планетах с суровым климатом вывели морозоустойчивых быстроногих аллигаторов, заглатывающих и выплевывающих пассажиров на остановках.

Другие книги автора Рубен Таросян

Рубен Таросян http://www.proza.ru/avtor/ruben_t

Журнал «Земля и Вселенная» 1991 г., № 4, стр. 104-108

Рубен Таросян

Начало отпуска

Прижатый к гиперпространству космолинкор "Фатерланд", израсходовав боезапас главного калибра, вел лазерный контр-огонь в ожидании подхода основных сил эскадры. Можно только представить удивление вокругсмотрящих, когда вместо грозных силуэтов крейсера "Большие Болота" и гравиносца "Сжимающий" они увидели сияющую разноцветными огнями увеселительную яхту "Танго", на борту которой я проводил второй день отпуска. Конечно, я не знал, что мы попали в зону боевых действий. Впрочем, это было неопасно - в любой момент "Танго" могла нырнуть в гиперпространство, к тому же это меня не волновало, так как я сидел вместе с Тобиусом в салоне вкусомузыки.

Популярные книги в жанре Рассказ

«Они гуляли каждый день, в один и тот же час, под руку, по главной Московской улице. Он вёл её любовно, осторожно, сияя улыбкой, полной достоинства, и сознания своего счастья и превосходства над гулявшими другими людьми, которые не умели быть счастливыми…»

"Едва подключив, он пытается что-то наиграть, но избегает струны, еще дремлет его касание в красоте сжатой руки. В том, как ему удается его шаманство, я мало что понимаю, оттого просто смотрю, поглощаясь его очарованием. И в этом есть терпение и все та же преследующая наше общее обстоятельство – банальность. Все продолжается, наше время течет, будто и вправду жизнь. Он опять совершает попытку, но в комнату кто-то любезно стучится. Мы одновременно смотрим в сторону дверной ручки, не задавая вопросов, и в этом есть все то же терпение и все те же изощрения банальности. Не дождавшись ответа, ручка двери совершает легкий поворот, и в гостиничный номер сам по себе вкатывается завтрак. Он хмурится, понимая, что ничего не заказывал, но отказаться не смеет, словно в его покорности есть сущность извечного долга…"

"«Тогда я еще не знал, с чего начинать». Вечер выкинул на одинокую береговую дорогу, освещаемую нитью стреляющих фонарей, этот крепкий мужской силуэт. У подножья сплотилась ночь, готовая вырваться через секунды и облить его своей свежей густой краской. Навстречу вылетело желтое несущееся такси, будто появилось ниоткуда, почти задев идущего, что-то выкрикнуло и умчалось дальше, скрывшись за поворотом. В городе догорали свое последнее слово древесные пабы, полные игр отчаянной музыки. Бредя параллельно бунтующему берегу, человек в узком пальто ругался на обостренную осень и на то, что это город явный лимитчик, закрывающий свои веселые двери в довольно детское время, что наглядно не соответствует его стойкому духу. Изо рта волочился запах не первого коньяка, он разводил руками, забывая, что за ним катится его же коричневый полупустой чемодан, украшенный железными кнопками и еще двумя лиловыми потертыми наклейками в виде маленьких ноток…"

Доставлять людям нечаянные радости —что может быть лучше! Этим тихим, согревающим душу восторгом, чем дальше за тридцать, все сильнее проникался Михаил Константинович. Поэтому нет ничего удивительного, что все знакомые звали его просто Миша. Жена (о ней еще речь впереди) звала его иногда, тет–а-тет, на французский манер— Мишель. Имя Мишель шло ему — был Миша, несмотря на наметившееся брюшко и невысокий рост, чем‑то похож на удалого гасконца, как мы себе его обычно представляем (но ничего общего с Боярским). В лице, видно, все дело —умное и дерзкое оно у Михаила Константиновича и очень подвижное (так и хочется сказать— обезьянье), увенчанное черной жесткой шевелюрой, к тому же слегка вьющейся. «Очаровательный уродец!..» — делились по секрету знавшие его женщины. И как всегда, когда дело касалось чужих мужчин, они оказывались правы, и многие из них наверняка не устояли бы перед его редкозубой улыбкой, на которую он был так щедр в разговоре с ними, если бы давным–давно (это по его выражению) не встретил он ту, единственную, которая уже в первый вечер назвала его Мишель. Она была симпатична, она была почти блондинка, и она была с ним одного роста и скоро ненавязчиво отказалась от высоких каблуков, она была непредсказуема и надежна одновременно, она была… и звали ее — Ася Зверева. А–ся Зве–ре-ва! Как ему теперь вспоминается, испытал он тогда от ее имени нечто схожее с эйфорией, и, когда два года назад они расписались, это он не захотел, чтобы она сменила фамилию. Он еще достаточно долго и много чего хотел, чтобы она «не», но постепенно забывал, что ли, об этом, и они все необратимее становились мужем и женой.

«Господу в этот день было скучно.

Никого рядом.

Даже поговорить не с кем.

Трудишься тут целыми днями, создаешь Землю, небо, море, живность всякую. Работаешь, работаешь, а поговорить не с кем…»

«Для нас, великих – я имею в виду живых классиков, – страшны не хула и не беспричинная хвала, а забвение.

Вот меня, к примеру, забыли.

А ведь я…

Впрочем, лучше по порядку…»

«На завтра мне предстояло дать взятку, пятьсот тысяч рублей. А у меня пятисот тысяч нет, есть только сто.

Пошёл я к своему другу художнику. Хотел занять. Он как раз продал картину под названием «Дерево» и был в запое. Так себе картина. Правда, большая, и во всю раму – это дерево. Я ему даже помогал эту картину дорисовывать, листочки рисовал. У него к концу роботы уже запой начинался, а листочков на дереве было мало, вот я ему и помогал. Листочки дорисовал…»

Виталий Амутных

ЛАНДЫШИ — '47

Была у Наташи четырехконфорочная газовая плита. Большая. Белая.

Три конфорки что надо горели — будто синие георгины, а вот четвертая

барахлила, видать, отверстия в крышечке, через которые газ проходить

должен, забились. Она, когда зажжешь, тоже на цветок георгины походила,

только ощипанный с одной стороны. Спереди плиту украшали пять краников

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Нора Грей не помнит последние пять месяцев своей жизни. Имя и образ ее неземного возлюбленного также стерлись из ее памяти.

Понемногу все налаживается. Вопросы сменились ответами. Но что делать с видениями ангелов и иных фантастических существ, которые вспышками заполняют ее мозг?

И кто этот незнакомец, что знает о ней все? Норе кажется, что она уже готова влюбиться в него, как она никогда ни в кого еще не влюблялась!

Но, может, она ошибается?

Читайте третью книгу знаменитой саги «О чем молчат ангелы».

Весперы пересекли черту. Мало им похищенных семерых Кэхиллов, ради спасения которых Эми и Дэн Кэхиллы выполняют одно невозможное задание за другим. Теперь Весперы похитили Хранителя – одиннадцатилетнего Аттикуса Розенблюма, лучшего друга Дэна. Мальчику грозит неминуемая смерть.

Дэн и Эми впервые выдвигают Весперам ультиматум: Аттикус должен остаться в живых…

Кровь заливает древнюю Анкиду…

Оставленная низвергнутым губителем язва – Светлая Пустошь – стремительно разрастается, пожирая деревни и города. Древние подземелья исторгают зло. Правитель великого королевства охвачен безумием. Надежды на защиту от демонов и нечисти – нет. Мир застывает на краю гибели. Когда пасуют воинства и их правители, на поле битвы остаются одиночки. Принц Игнис, принцесса Кама, бастард Литус, угодник Син, их друзья и близкие принимают вызов силы, с которой не способны совладать даже те, кто ее вызвал…

ГЕННАДИЙ ТИЩЕНКО

Родился в 1948 г. Окончил архитектурный факультет АзИСИ. Работает художником по комбинированным съемкам на киностудии Азербайджан-фильм». Лауреат Международного конкурса художников-фантастов «Мир завтрашнего дня». Публикуется в республиканской периодической печати, журнале «Литературный Азербайджан».

Журнал «Литературный Азербайджан» 1981 г., № 7, стр. 104-110