Посвящается позвоночнику

Иосиф Бродский

Посвящается позвоночнику

Сколь бы чудовищным или, наоборот, бездарным день ни оказался, вы вытягиваетесь на постели и -- больше вы не обезьяна, не человек, не птица, даже не рыба. Горизонтальность в природе -- свойство скорее геологическое, связанное с отложениями: она посвящается позвоночнику и рассчитана на будущее. То же самое в общих чертах относится ко всякого рода путевым заметкам и воспоминаниям; сознание в них как бы опрокидывается навзничь и отказывается бороться, готовясь скорее ко сну, чем к сведению счетов с реальностью.

Другие книги автора Иосиф Александрович Бродский

Памятник Пушкину

«…И Пушкин падает

в голубоватый колючий снег..»

Багрицкий
…И тишина
И более ни слова.
Да еще усталость.
…Свои стихи
Доканчивая кровью,
Они на землю глухо опускались.
Потом глядели медленно и нежно.
Им было дико, холодно

Иосиф Бродский

Путешествие в Стамбул

Веронике Шильц

1

Принимая во внимание, что всякое наблюдение страдает от личных качеств наблюдателя, то есть что оно зачастую отражает скорее его психическое состояние, нежели состояние созерцаемой им реальности, ко всему нижеследующему следует, я полагаю, отнестись с долей сарказма -- если не с полным недоверием. Единственное, что наблюдатель может, тем не менее, заявить в свое оправдание, это что и он, в свою очередь, обладает определенной степенью реальности, уступающей разве что в объеме, но никак не в качестве наблюдаемому им предмету. Подобие объективности, вероятно, достижимо только в случае полного самоотчета, отдаваемого себе наблюдателем в момент наблюдения. Не думаю, что я на это способен; во всяком случае, я к этому не стремился; надеюсь, однако, что все-таки без этого не обошлось.

Этот книга – часть электронного собрания сочинений И. Бродского, содержащая основной корпус стихотворений и поэм. Сюда не вошли (и включены в отдельные файлы): стихотворные переводы Бродского из разных авторов на рус. язык; неоконченная поэма «Столетняя война» с примечаниями Я. Гордина; переводы стихотворений Бродского на англ. язык (самим автором и другими переводчиками); стихотворения, изначально написанные Бродским на англ. языке, и их переводы на русский язык (не автором); неоконченная поэма «История XX века», написанная на английском языке и переведенная на русский Е. Финкелем. Представлены (насколько возможно) все опубликованные в бывшем СССР оригинальные стихотворные тексты Бродского. В собрание, возможно, пока не включены некоторые ранние стихи (до 1962?), которые автор позже не захотел публиковать (например, «Земля» и «Баллада о маленьком буксире»), а также неоконченные стихи, наброски, варианты и другие малоизвестные произведения (возможно, они будут еще опубликованы).

Тексты подготовлены путем сверки и вычитки электронных текстов-источников, издавна находившихся в Сети (предположительно, это были ручные наборы с ранних публикаций или «самиздата»), и OCR по изданиям: «Сочинения Иосифа Бродского», далее «СИБ» (1-е изд. в 4 тт., ред. Г. Ф. Комаров, «Пушкинский фонд», С-Пб., 1994; 2-е изд., тт. 1 и 2, ред. Я. Гордин, 1998); по утвержденному Бродским сборнику «Часть речи» (сост. Э. Безносов, М., «Художественная Литература», 1990; далее «ЧР»); и по сборнику «Форма Времени» (сост. В. Уфлянд, «Эридан», Минск, 1992; далее ФВ). При разночтениях пунктуации и мелких исправлениях текста предпочтение отдается СИБ, с исправлениями по имеющимся томам 2-го издания; при значительных отличиях текста приводятся варианты по др. публикациям или по электронному тексту-исходнику (обозначенному как «неизвестный источник»).

Порядок стихотворений следует хронологическому принципу СИБ: в пределах каждого месяца, сезона, года, десятилетия сперва идут точно датированные стихотворения в хронологическом порядке, затем датированные все более и более приближенно в алфавитном порядке, т.е. датированные месяцем, сезоном, годом, затем датированные неточно, условно или вовсе не датированные – также в алфавитном порядке. Датировка следует СИБ: <1990> означает дату первой публикации, 1990? означает приблизительную датировку. Отдельные недатированные ранние стихи, не включенные в СИБ, даются по неизвестным источникам и датированы . В отдельных отмеченных случаях датировка следовала опубликованным на англ. языке при участии Бродского сборникам: «Selected Poems» (1973, далее SP), «Part of Speech» (1980, далее PS), «To Urania» (1988, далее TU) и «So Forth» (1996, далее SF).

Примечания к текстам, присутствующие в СИБ, дополнены примечаниями из других публикаций (и, где необходимо, моими текстологическими пояснениями); все примечания атрибутированы. Выделенные в СИБ заглавными буквами или разрядкой слова даны курсивом.

С. В.

Подготовка текста: Сергей Виницкий. Собрание сочинений И. Бродского

находится на Сети по адресу «http://brodsky.da.ru».]

Иосиф Бродский

Полторы комнаты

Посвящается Л. К.

1

В полутора комнатах (если вообще по-английски эта мера пространства имеет смысл), где мы жили втроем, был паркетный пол, и моя мать решительно возражала против того, чтобы члены ее семьи, я в частности, разгуливали в носках. Она требовала от нас, чтобы мы всегда ходили в ботинках или тапочках. Выговаривая мне по этому поводу, вспоминала старое русское суеверие. "Это дурная примета, -- утверждала она, -- к смерти в доме".

Венецианское эссе Иосифа Бродского "Набережная Неисцелимых" (или "Watermark") написано автором по-английски.

Джон Апдайк писал об эссе "Набережная Неисцелимых": "[Оно] восхищает тонким приемом возгонки, с помощью которого из жизненного опыта добывается драгоценный смысл. Эссе "Набережная неисцелимых" – это попытка превратить точку на глобусе в окно и мир универсальных переживаний, частный опыт хронического венецианского туриста – в кристалл, чьи грани отражали бы всю полноту жизни… Основным источником исходящего от этих граней света является чистая красота".

Иосиф Бродский

Мрамор

I акт

[Второй век после нашей эры.]

[Камера Публия и Туллия: идеальное помещение на двоих: нечто среднее между однокомнатной квартирой и кабиной космического корабля. Декор: более Палладио, чем Пиранезе. Вид из окна должен передавать ощущение значительной высоты (скажем, проплывающие облака), поскольку тюрьма расположена в огромной стальной Башне, примерно в километр высотой. Окно -- либо круглое, как иллюминатор, либо -- с закругленными углами, как экран. В центре камеры -- декорированная под дорическую колонна -- или опора: внешняя сторона ствола, внутри которого -- лифт. Ствол этот проходит через всю Башню как некий стержень или ось. Он и в самом деле стержень: все, появляющееся в течение пьесы на сцене, и все, с нее исчезающее, появляется или исчезает через находящееся в этом стволе отверстие, являющееся помесью ресторанного лифта и мусоропровода. Рядом с этим отверстием -- дверь главного лифта, которая открывается только один раз: в начале 3-го акта. По обе стороны ствола -- альковы Публия и Туллия. Все удобства -- ванна, стол, умывальник, нужник, телефон, телеэкран, вмонтированный в стену, стеллажи с книгами. На стеллажах и в стенных нишах -- бюсты классиков.

Иосиф Бродский

Трофейное

I

В начале была тушенка. Точнее -- в начале была вторая мировая война, блокада родного города и великий голод, унесший больше жизней, чем все бомбы, снаряды и пули вместе взятые. А к концу блокады была американская говяжья тушенка в консервах. Фирмы "Свифт", по-моему, хотя поручиться не могу. Мне было четыре года, когда я ее попробовал.

Это наверняка было первое за долгий срок мясо. Вкус его, однако, оказался менее памятным, нежели сами банки. Высокие, четырехугольные, с прикрепленным на боку ключом, они возвещали об иных принципах механики, об ином мироощущении вообще. Ключик, наматывающий на себя тоненькую полоску металла при открывании, был для русского ребенка откровением: нам известен был только нож. Страна все еще жила гвоздями, молотками, гайками и болтами -- на них она и держалась; ей предстояло продержаться в таком виде большую часть нашей жизни. Поэтому никто не мог мне толком объяснить, каким образом запечатываются такие банки. Я и по сей день не до конца понимаю, как это происходит. А тогда -- тогда я, не отрываясь, изумленно смотрел, как мама отделяет ключик от банки, отгибает металлический язычок, продевает его в ушко ключа и несколько раз поворачивает ключик вокруг своей оси.

Популярные книги в жанре Современная проза

Журлаков Денис

Night before my birthday

Боль, отойди, не тревожь его душу собою!

Скоро наступит весна, встретит их на пороге...

В белом плаще с неестественно красным подбоем.

Рядом собака. Он молча пойдет по дороге. (~97г.)

24.11.2000.

Сегодня умер мой друг. Мы были знакомы 8 с половиной лет. Заранее хочу предупредить наиболее чувственных и нестойких - Hайт был собакой. Можно, наверное, написать, всего лишь собакой, но я не буду этого делать. Когда-то давно, я пришел из школы и заметил, что лица родителей светятся загадочными улыбками, а в глазах прыгают таинственные огоньки. -Выкладывайте!- потребовал я строго и незамедлительно был препроважден на кухню. Речь не шла ни о новом холодильнике, ни о потенциальном женихе старшей сестренке, все это появилось в нашей семье несколько позже. А пока ситуация оказалась гораздо более неожиданной и забавной. Hа постеленной в углу синей спортивной куртке сидел маленький черный, и как я понял еще на расстоянии, теплый комочек. Он потешно рассматривал меня, расставив по сторонам свои худенькие лапки. Почему именно он? Судьба. Родители никогда не собирались заводить собаку, а мы с сестренкой, были, наверное, неправильными детьми - не умоляли маму с папой "собачку", не клялись гулять с ним и убирать квартиру. Hайт выбрал нас сам. Он просто дождался, пока отец с матерью приедут к своим родственникам на дачу, в маленькое садоводство под Гатчиной и, растолкав всех своих собратьев, выскочил навстречу пришедшим и принялся неистово гавкать, заглядывая в их лица. "Hе ошибитесь! Это я!"- чуть ли не по человечески сообщал он. И родители не ошиблись. Потом пришла наша с сестрой очередь, мы бились за право выбрать, моментально сделавшемуся таковым, любимцу имя. Я предлагал совсем не подходящее пуделю "Айрон", а Маринка настаивала на "Hайте", ясное дело от английского "ночь". То что ночь женского рода, а наш кобелек мужского ее не смущало и в конце концов было решено именно так. Hу а потом он стал жить с нами и, хоть это и выглядит штампом, стал членом нашей семьи. Вы бы знали с каким восторгом встречался каждый новый его успех ("Представляете, Hайтик сегодня на диван сам запрыгнул!"). Весна удачное время для рождения - впереди теплое лето, есть неплохая возможность подрасти и набраться сил перед предстоящими холодами. Обложившись умными книжками по собаководству, мы таскали щенка на улицу каждый раз, стоило ему только писнуть на линолиум кухни. Был случай, когда я явно не успевал дотащить его до парадной и, чтобы не убираться после, не долго думая, вынес его на этаж выше. Впрочем, найтова характера эта моя выходка не испортила. Довольно скоро пес перестал писаться и мы перестали запирать его на ночь на кухне, избывив себя и соседей от прослушивания непрерывного скула и царапанья под дверью. Было много чего: прививки, сгрызенные учебники, коровьи лепешки, в которых Hайт реализовывал свой охотничий инстинкт и все остальное прочее. Юношеская гиперсексуальность, когда не одна нога и ножка в нашем доме не смогла избежать назойливого приставания и февральские побеги из дома, в лютый мороз, с последующим возвращением, поздно ночью, дрожащим, облепленным сосульками, с виновато опущенной мордой ("Ах ты, негодяй, я тебя три часа искал!"). Бывало, что ему доставалось. И от нас, и от других собак и от людей. Hо можно с увереннностью сказать - ему не было плохо с нами. А нам было хорошо с ним. Hайт любил спать на кроватях. Hочью он безаппеляционно плюхался в ноги и, сворачиваясь калачиком, громко пыхтел. Днем, когда никого не было - разрывал одеяла, стаскивал их в одну кучу и устраивался в самом центре импровизированного гнезда, прямо на простыне. За это ему тоже доставалось. А как иногда не хотелось с ним выходить. Дождь, ветер, снег, жара, Hайтику было все равно - стоило шевельнуть висящим на двери поводком и он моментально забрасывал любое занятие и мчался к двери. Да что я вам рассказываю, у вас ведь наверняка тоже есть или когда нибудь была собака. Больше прогулок он обожал только когда кто-нибудь приходил в дом. Если это были мы, или кто-нибудь из хорошо знакомых - радости Hайтухи не было предела, чужие же и незнакомые подвергались жесточайшей абструкции. Бывало, облаяв новичка, Hайт осторожно подкрадывался к нему и, повиливая хвостиком, начинал его обнюхивать. Человеку, принятому хозяевами, оставалось только потрепать пса за ухом и он тут же получал от него полную и безвозмездную индульгенцию. Пару месяцев назад, книга из серии "об уходе за собакой" снова появилась в нашем поле зрения. Повод был печален - Hайтик начал терять зрение. Он почти перестал видеть в темноте и постоянно натыкался на кусты и другие предметы... Весемь с половиной лет. Молодой еще. Hайт не болел и не страдал. Он умер неожиданно - утром еще весело выскакивал из подъезда, а часа в два дня его уже не стало. Сердце. Меня не было дома, когда Hайт вошел в нашу семью, не было меня и когда он ее покинул. Работа. Он умер на руках у мамы, а она не добежала нескольких десятков метров до ветеренарной лечебницы. Примерно так и желали в той самой книге домашним питомцам - без мучительных месяцев боли, на руках человека, которому доверяешь... Грустно. Отец ругался: "Захожу в сортир, достаю чтобы отлить, а там найтовы волосы". Действительно, даже учитывая то, что пуделя не линяют, шерсти собачий было понасыпанно в округе немало. Я думаю, еще не раз натолкнусь на ее клоки. Подушка кресла, которуе Hайт облюбовал для себя, за эти долгие и быстрые годы смялась, повторяя его форму, наверное ей тоже будет теперь одиноко. А я знаю, что когда наступит мое время - то я вступлю в новый этап жизни без сожаления и страха, хотя, конечно, и с волнением. Я, наверное, действительно очень счастливый человек. Ведь на пороге иного мира меня будут ждать... Да-да. Эффектнейшая молодая женщина с потрясающей улыбкой и удивительно красивыми глазами - Hаташа и, нетерпеливо виляющий хвостом, сидящий около ее ног, черный пуделек по имени Hайт. Hу а там мы уже и вас дождемся, все вместе.

Владимир Войнович

СМЕШНЕЕ ДЖОННИ КАРСОНА

Лет тому назад, может быть, восемь, теплым май-ским днем ехал я на своей "Тойоте" из Вашингтона в штат Мичиган, чтобы выступить с лекцией в тамошнем университете. Погода была хорошая, дорога свободная, я не опаздывал и не спешил. Такое путешествие обычно не доставляет мне ничего, кроме удовольствия, сейчас же оно было омрачено беспокойством по поводу предсто-явшего мне выступления. Казалось бы, о чем волновать-ся? Столько раз выступал в больших и малых аудитори-ях, и весьма в этом деле поднаторел, но данный случай отличался от предыдущих тем, что впервые я решил употребить в дело свое знание английского языка. Про-жив какое-то время в Америке, я уже довольно сносно изъяснялся по-английски в магазинах, на улице и в гос-тях, но выступать перед студентами и профессорами я до сих пор не решался.

Владимир Войнович

ТРЕТЬЯ СКАЗКА О ПАРОХОДЕ

Здравствуйте детки, давно мы с вами не виделись, давно не слышались. Давно я вам сказки не сказывал, давно вы им не внимали, давно на ус не мотали. Пришла пора еще позавчера, а может, даже в запрошлом годе рассказывать вам нашу третью сказку о пароходе.

Помните, оставили мы наш пароход посередь океана и с той поры не знаем, не ведаем, чего там с ним случилось, что приключилось, то ли он уже благополучно потоп, то ли еще на плаву терпит бедствие.

Зыков Юрий

Болезнь

Я смотpел на нее. Ее лицо было мне незнакомо. Я изменил лицо. Оно было мне незнакомо. Я изменил лицо. Оно было мне незнакомо. Это было лицо Минотавpа Пикассо, лицо Джентельмена Магpитта, лицо пеpсонажа Миpо. Десятки лиц - я менял их, лихоpадочно пеpебиpая, и не мог найти нужное... - Ты болен, - сказала она, - полежи здесь, на кушетке, я пойду, пpинесу лекаpство. Она ушла. Я выглянул в двеpной пpоем. Длинная анфилада комнат, тяжелые поpтьеpы, бpонза и баpхат мебели, стаpинные фолианты на полках. Она ушла навсегда. Я смутно вспомнил, что она была очень доpога мне. И я понял, что должен найти ее. Я пpошел чеpез анфиладу комнат и вышел на улицу. Это была веpхняя палуба тpансгаллактического лайнеpа, стоящего на кpаю бескpайней бетонной pавнины. Палуба была покpыта толстым слоем синтетической тpавы. Hеестественная акpиловая зелень. В свете неоновых светильников была отчетливо видна каждая тpавинка, каждая пpожилка на листьях. Голые деpевья паpка, асфальтовые доpожки между ними... Гpуппа людей в яpких летних одеждах стояла между деpевьев. Они с интеpесом смотpели ввеpх. Там, над их головами, эпически медленно двигая кpыльями, висел в воздухе большой чеpный воpон. Вид птицы, неподвижно застывшей сpеди голых ветвей, потpяс меня. Я побежал по напpавлению к птице, но как только я сошел с асфальтовой доpожки, меня легко подняла в воздух невидимая pука. Ветви деpевьев мелькнули мимо моего лица и, кpужась, словно осенний лист, я медленно спланиpовал обpатно, на сеpый асфальт. Гpудь сдавила чеpная тоска. "Все кончено", - подумал я.

Владимир Забалуев

Алексей Зензинов

БЕСЕДЫ У КЛАВЫ

- Да, - сказал Ник Ник, - книжка хотя и древняя, однако не устарела.

И он кинул такую ссылку. * С.Н.Паркинсон. Законы Паркинсона. М., Прогресс, 1989. С.189-205.

- Если верить Паркинсону, - откликнулся Монах, - источник юмора кроется в контрасте между тем, что должно быть, и тем, что есть на самом деле. Его классификация типов анекдотов, впрочем, не лишена изъянов, поэтому стоит сразу внести в нее некоторые коррективы. Я бы выделил четыре типа смеховых конструкций:

Владимир Забалуев

Алексей Зензинов

ТЕАТР ^2

Одноактное представление

Всю сцену занимает огромное сплошное зеркало, в котором зрители наблюдает себя в течение 15 или более минут.

На сцене в креслах сидят актеры и зрители, купившие эксклюзивные билеты, и через прозрачное с их стороны стекло наблюдают за происходящим в зале.

Занавес

Примечания:

Билеты делятся на обычные - для мест в зрительном зале, и эксклюзивные - для мест на сцене. Желательно развести эти две аудитории еще до начала представления.

Жмудь Вадим Аркадьевич

ГОРЕЧЬ ПОБЕДИТЕЛЯ

- Глупец! Ты с кем помыслил тягаться?

- Не я один, нас была сотня.

- Преступление, совершенное многими не перестает быть преступлением.

- Да, но мы не преступники.

- Вы переступили заповедь Господню, Азазел!

- А ты ли не был с нами, Рафаил?

- Я образумился.

- А я - нет.

- Потому я и говорю, что ты - глупец!

- Как знать, Рафаил?

Светлана Васильева

ТАТЬЯНА ОНЕГИНА

Но как я сяду в поезд дачный

В таком пальто, в таких очках?..

В. Н.

Странствование, странствие - на таком местоположении настаивал мой рассказ, не в обиду другим имеющимся в литературном пространстве, склонным к оседлости жанрам. Так уж оно выходило, так уж вырисовывалось: трехстворчатый складень, три картинки, могущие быть сложенными в единое поле сюжета - без попытки сделаться отдельными, так сказать, ключевыми вехами пути. Всего-то один путь-дороженька...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

И О С И Ф Б Р О Д С К И Й

Ш Е С Т В И Е

Поэма-мистерия в двух частях и в 42 главах-сценах

Идея поэмы - идея персонификации представлений о мире, и в этом смысле она - гимн баналу.

Цель достигается путем вкладывания более или менее приблизительных формулировок этих представлений в уста двадцати не так более, как менее условных персонажей. Формулировки облечены в форму романсов. Романс - здесь понятие условное, но по существу - монолог.

-1

ОСЕННИЙ КРИК ЯСТРЕБА РАЗВИВАЯ ПЛАТОНА

* * * I

Как давно я топчу, видно по каблуку. Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река Паутинку тоже пальцем не снять с чела. высовывалась бы из-под моста, как из рукава - рука, То и приятно в громком кукареку, и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы, что звучит как вчера. как Шопен, никому не показывавший кулака. Но и черной мысли толком не закрепить, как на лоб упавшую косо прядь. Чтобы там была Опера, и чтоб в ней ветеранИ уже ничего не сниться, чтоб меньше быть, тенор исправно пел арию Марио по вечерам; реже сбываться, не засорять чтоб Тиран ему аплодировал в ложе, а я в партере времени. Нищий квартал в окне бормотал бы, сжав зубы от ненависти: "баран". глаз мозолит, чтоб, в свой черед, в лицо запомнить жильца, а не В этом городе был бы яхт-клуб и футбольный клуб. как тот считает, наоборот. По отсутствию дыма из кирпичных фабричных труб И по комнате точно шаман кружа, я узнавал бы о наступлении воскресенья я наматываю как клубок и долго бы трясся в автобусе, мучая в жмене руб. на себя пустоту ее, чтоб душа знала что-то, что знает Бог. Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой

Сергей Броккен

МОМЕHТАЛЬHЫЕ МОМЕHТ - МЕHТАЛЬHЫЕ откровения

Содержание: вечера

Условия: глухой свет, ковер, окно, белая стена, пол, потолок,

наркотическое вещество

Свистит... свистит... с-с-с... тихо! Свистит... Как воздух горячий, как пар из чайника, сви-и-истит!.. Это где-то слева, там, где изогнутый дом, где мышь верит в Отче Hашего Бога Вездессущего. Глаза мои лежат на плаце, над ними зима в луну улетает. Hо свистит. Это, оказывается, пространство в мое ухо открывается. Hо какое оно порванное... Его скрутили: в тазу выстирали, скрутили, на веревку повесили - сушись! Вот и сви... свистит. Встаю, шевелю глазами. Уже руки вырастают, вот, вот, к небу тянутся. Стоп! Выросли. Hебо в черепе ввинчено в крылья дельтаплана.

Сеpгей Бpоккен (Пустынский)

ОТДЕЛЬHАЯ РЕАЛЬHОСТЬ

Городские будни исправно воздымают солнце над домами, проносят его на запад и топят в Амуре. Особенно чувствуется, но одновременно искажается движение времен на окраинах, где строятся многоэтажные панельные дома. Hа них всегда смотришь с болезненным и ностальгическим чувством, а в душе ни за что бы не променял свой центр города на эти обезличенные многоэтажки, между которыми гуляет ветер и стихийный грозовой фронт. Такие душевные противоречия свойственны жителям городов.