Посторонний

Посторонний

«Постороний», действие которого происходит в Алжире, стал одной из первых культовых книг нового поколения французской молодежи. Книга о не-герое, который ни добр, ни зол, ни нравствен, ни безнравствен, но твердо решил отказаться от лжи. Это решение, конечно же, оборачивается бедой. «Посторонний» описывает наготу человека перед лицом абсурда», - так определяет свой замысел автор. Эта книга до сих пор остается мировым бестселлером. По ее мотивам написано несколько безумных рок-композиций, роман постоянно цитируют юные бунтари, а в 2000 большинство опрошенный лондонскими социологами английских мужчин (политиков, журналистов, преподавателей, бизнесменов, студентов и школьников) назвали «Постороннего» «главной книгой, изменившей их жизнь».

Другие книги автора Альбер Камю

«Чума» Альбера Камю —это роман-притча. В город приходит страшная болезнь – и люди начинают умирать. Отцы города, скрывая правду, делают жителей заложниками эпидемии. И каждый стоит перед выбором: бороться за жизнь, искать выход или смириться с господством чумы, с неизбежной смертью. Многие литературные критики «прочитывают» в романе события во Франции в период фашистской оккупации.

«Миф о Сизифе» — философское эссе, в котором автор представляет бессмысленный и бесконечный труд Сизифа как метафору современного общества. Зачем мы работаем каждый день? Кому это нужно? Ежедневный поход на службу — такая же по существу абсурдная работа, как и постоянная попытка поднять камень на гору, с которой он все равно скатится вниз.

В сборник входят лучшие произведения одного из крупнейших писателей современной Франции, такие, как «Чума», «Посторонний», «Падение», пьеса «Калигула», рассказы и эссеистика. Для творчества писателя характерны мучительные поиски нравственных истин, попытки понять и оценить смысл человеческого существования.

«Падение» – последняя законченная повесть А. Камю. Пытаясь ответить на вечный вопрос: «В чём смысл человеческого существования?» – писатель выбирает форму монолога-исповеди героя. Камю обнажает наиболее страшные человеческие пороки, которые не поддаются осуждению судом как инстанцией, но противоречат добродетели. Главный герой повести, осознав себя как лицемера и грешника, не отказывается от своей сути, а находит оправдание для продолжения привычной ему жизни… Недаром Жан-Поль Сартр характеризовал повесть, как «самую красивую и наименее понятую» книгу А. Камю.

В это издание также входит сборник новелл «Изгнание и царство».

«Падение» — произведение позднего Камю, отразившее существенные особенности его творческой эволюции. Повесть представляет собой исповедь «ложного пророка», человека умного, но бесчестного, пытающегося собственный нравственный проступок оправдать всеобщей, по его убеждению, низостью и порочностью. Его главная забота — оправдать себя, а главное качество, неспособность любить. В «Падении» Камю учиняет расправу над собственным мировоззрением.

Впервые на русском языке повесть опубликована в 1969 году в журнале «Новый мир»

Два шедевра Альбера Камю – роман «Чума» и пьеса «Недоразумение» – объединены темами свободы и выбора, осознания человеком собственного бессилия перед лицом жестокого рока.

Холодная хроника эпидемии чумы в курортном алжирском городке превращается в трагическую и пугающую притчу о смертельной опасности, пробуждающей в человеческой душе все лучшее – или худшее. И каждый встает перед выбором: бороться за жизнь, искать выход или смириться с господством чумы и неизбежной смертью.

Драма «Недоразумение» написана в полном соответствии с аристотелевскими законами «идеальной трагедии». На что готов пойти человек ради денег? И может ли он найти точку опоры, истинный смысл жизни в мире, полном взаимонепонимания и отчуждения?..

На нижеследующих страницах речь пойдет о чувстве абсурда, обнаруживаемом в наш век повсюду,- о чувстве, а не о философии абсурда, собственно говоря, нашему времени неизвестной. Элементарная честность требует с самого начала признать, чем эти страницы обязаны некоторым современным мыслителям. Нет смысла скрывать, что я буду их цитировать и обсуждать на протяжении всей этой работы.

Стоит в то же время отметить, что абсурд, который до сих пор принимали за вывод, берется здесь в качестве исходного пункта. В этом смысле мои размышления предварительны: нельзя сказать, к какой позиции они приведут. Здесь вы найдете только чистое описание болезни духа, к которому пока не примешаны ни метафизика, ни вера. Таковы пределы книги, такова ее единственная предвзятость.

Альбер Камю (1913–1960) — французский писатель, драматург, один из основателей французского «атеистического» экзистенциализма, лауреат Нобелевской премии по литературе. Основные философские произведения мыслителя — «Миф о Сизифе» (разработка философии и эстетики «абсурда») «Бунтующий человек» (полемика с нигилизмом, рассматриваемым как предпосылка теории и практики тоталитаризма), «Письма к немецкому другу» и «Шведские речи».

К написанию «Бунтующего человека» Камю приступил в феврале 1950 г. Через год, в марте 1951 г., основной текст книги был завершён. Отдельные главы — о Ницше и Лотреамоне — были опубликованы в журналах до выхода книги. «Бунтующий человек» был опубликован в 1951 г. в издательстве «Галлимар».

Популярные книги в жанре Классическая проза

Уильям Фолкнер

Ad astra

Перевод В. Бошняка

* - К звездам - лат.

Кем мы были тогда - не знаю. За исключением Комина все мы вначале были американцами, но прошло три года, к тому же мы, в своих британских кителях с британскими пилотскими "крылышками", а кое у кого и с орденской лентой, на мой взгляд, не очень все эти три года вдумывались в то, кем мы были, даже не пытались ни разобраться, ни вспомнить.

А в тот день, вернее - в тот вечер, у нас и этого не осталось, а может, добавилось нечто большее; мы были либо ниже, либо где-то за гранью знания, которым даже не пытались обременить себя все эти три года. Наш субадар {1} потом и он к нам присоединился, в своем тюрбане и со своими самовольно прицепленными майорскими звездочками, - сказал, что мы похожи на людей, пытающихся бежать в воде.

Уильям Фолкнер

Моя бабушка Миллард,

генерал Бедфорд Форрест

и битва при Угонном ручье

1

Происходило это сразу после ужина, прежде чем мы встанем из-за стола. Сначала, когда стало известно, что янки взяли Мемфис, мы проделывали это три вечера подряд. Но постепенно мы приноровились, наловчились, и бабушка стала довольствоваться одним разом в неделю. А после того, как кузина Мелисандра, наконец, выбралась из Мемфиса и стала жить с нами, бабушка ограничивалась одним разом в месяц, но когда в Виргинии после голосования в полку отца лишили звания полковника, и он, возвратившись домой, пробыл здесь три месяца, пока снимал урожай, приходил в себя, успокаивался и набирал кавалерийскую часть под командование генерала Форреста, мы прекратили это занятие совсем. Вернее, проделали как-то раз при отце, у него на глазах, но в тот вечер мы с Ринго слышали, как он хохочет в библиотеке, хохочет в первый раз с тех пор, как вернулся домой, а примерно через минуту оттуда выплыла бабушка, заранее приподняв подол, и прошествовала вверх по лестнице. И мы этим больше не занимались, пока отец не набрал отряд и не уехал опять.

Уильям Фолкнер

Осень в дельте

Сейчас наконец они въедут в дельту. Чувство было такое знакомое, он испытывал его всякий раз в конце ноября уже больше пятидесяти лет, подъезжая к последнему холму, за которым, словно море за подножием скал, расстилалась тучная, нанесенная рекой равнина; она таяла в пелене неторопливого ноябрьского дождя, как таяло бы в ней и море. Поначалу они приезжали сюда в фургонах - с ружьями, постелями, собаками, едой и виски, с жадным предвкушением охоты, - молодежь, которая могла ехать под холодным дождем всю ночь и весь день, разбить под дождем лагерь и, поспав, завернувшись в мокрое одеяло, выйти с зарей на охоту. Тогда здесь водились медведи, а выстрелить в лань или олененка можно было не задумываясь, как и в оленя; под вечер они охотились с пистолетом на диких индеек, состязаясь в меткости и умении подкрадываться к цели, а птицу скармливали собакам, всю, кроме грудки. Но эти времена прошли, и теперь они ездят сюда на машинах, с каждым годом все быстрее и быстрее - ведь дороги становятся лучше, а ехать нужно дальше, потому что леса, где водилась дичь, что ни год отступали вглубь, шли на убыль, как шла на убыль и его жизнь, пока, наконец, он не остался последним из тех, кто без устали ездил в фургонах, и с ним теперь были уже сыновья, а то и внуки тех охотников, что когда-то могли сутками трястись и в дождь и в слякоть, правя взмыленными мулами; и теперь его звали дядя Айк, а он скрывал, что ему скоро семьдесят, зная не хуже их, что ему не по годам такие поездки, хотя бы и на машине. И в самом деле, каждый раз теперь, первой же бессонной ночью в лагере, лежа под грубым одеялом и чувствуя, как ломит все тело, а кровь никак не согреется от стаканчика разбавленного виски, который он себе еще разрешал, старик давал слово, что больше он сюда не ездок. Но всякий раз выходило, что он вынес и эту поездку (стрелял не хуже, чем раньше, целился почти так же метко и уж не мог сосчитать, сколько на своем веку положил оленей), а потом, летом, долгий палящий зной словно вселял в него новые силы. А там снова наступал ноябрь, и он снова сидел в машине с сыновьями своих старых товарищей на охоте, которых он обучил отличать лань от оленя не только по следу, но и по шороху шагов, и снова смотрел вперед, в полукружье, которое рывками чертили "дворники" на переднем стекле, видел, как земля впереди вдруг распластывается и тает в пелене дождя, как таяло бы и море, и говорил:

Уильям Фолкнер

Рука, простертая на воды

Перевод М.Беккер

I

Двое мужчин шли по тропе там, где она вилась между берегом и густой стеной кипарисов, эвкалипта и колючих кустарников. Один, постарше, нес чисто выстиранный и чуть, ли не выглаженный джутовый мешок. Второму, судя по лицу, не было еще и двадцати. Как обычно бывает в середине июля, река заметно обмелела.

- В такой-то воде он уж наверняка рыбачит, - сказал молодой.

Джордж Гаскойн

Колыбельная

Приятная повесть о Фердинандо Джероними и Леоноре де Валаско

Перевод с английского и вступление Г. Кружкова

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ГАСКОЙНА

Поэт обретает и творит свою маску в момент разочарования, герой - в разгроме.

У. Б. Йейтс. Anima Mundi

I

Лучшим поэтом начала елизаветинской эпохи, безусловно, был Джордж Гаскойн. Я говорю "безусловно", хотя у меня на полке стоят антологии английского Возрождения, которые вообще обходятся без этого имени. Гаскойн для многих пока еще terra incognita, по-настоящему его не открыли. А между тем этот автор заслуживает внимания ничуть не меньше, чем Томас Уайетт или Уолтер Рэли или, может быть, даже Филип Сидни; но лишь в самое последнее время английская критика начала, кажется, об этом догадываться.

Герман Гессе

Череда снов

Мне казалось, что время тянется бесконечно долго, час за часом, бесполезно, а я все сижу в душной гостиной, через северные окна которой виднеется ненастоящее озеро и фальшивые фьорды; и меня притягивает и влечет к себе только прекрасная и странная незнакомка, которую я считаю грешницей. Мне обязательно нужно разглядеть ее лицо, но ничего не получается. Лицо ее смутно светится в обрамлении темных распущенных волос, все оно - заманчивая бледность, ничего больше. Глаза у нее, скорее всего, темно-карие, я уверен - они именно карие, но, кажется, тогда они не подходят к этому лицу, которое взгляд мой силится различить в этой расплывчатой бледности, но я точно знаю, что черты его хранятся в дальних, недоступных глубинах моих воспоминаний.

Джон Голсуорси

Без перчаток

Пьеса в трех действиях

Перевод С. К. Таманцева и Г. Ярхо

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Джон Хилкрист, помещик.

Эми, его жена.

Джил, его дочь.

Доукер, его управляющий.

Хорнблоуэр, недавно разбогатевший предприниматель.

Чарлз, его старший сын.

Хлоя, жена Чарлза.

Ролф, его младший сын.

Феллоуз, дворецкий Хилкриста.

Анна, горничная Хлои.

Джон Голсуорси

Из сборника "Форсайты, Пендайсы и другие"

ВОДА

Перевод М. Беккер

I

Немыслимый лабиринт улиц лондонского Сити был погружен в густой желтый туман; струйки его протискивались сквозь закрытые окна и штопором ввинчивались в души людей. Однако Генри Керситер, размышляя о необходимости снять с мели корабль с новыми акциями "Рангунского Треста Ирригационных Сооружений", весь день упорно сопротивлялся воздействию тумана. Быть может, он находил поддержку в небе Бирмы, окрашенном в розовые тона сиянием его неистребимого оптимизма. Времена сейчас хоть и скверные, но деньги он так или иначе найдет. Ведь от этого некоторым образом зависит положение всей Британской империи или, точнее, если не Британской империи, то уж, во всяком случае, положение Генри Керситера. Оба эти понятия безнадежно перепутались в его голове - не потому, что он был отравлен слабым раствором идеализма, а просто из-за привычки мыслить категориями промышленного развития, без которого его собственная деятельность стала бы вообще ненужной. Генри Керситеру внушали отвращение субъекты, которые, задрав нос и высоко подняв голову, смотрят на мир ясными голубыми глазами - в своем оптимизме они лишились ощущения потребностей сегодняшнего дня, что, как он знал по опыту, было единственным реальным препятствием на пути ко всякому прогрессу, в том числе и к его собственному. Если у Генри Керситера был враг, то это был недостаток денег.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

У Понимающего много историй. Межрасовые конфликты, спасение миров, распитие чая в теплой компании. Никогда не знаешь, куда поток времени закинет тебя в следующий момент. В одном можно быть уверенным: что бы ни произошло, тебя всегда поддержат, помогут и поймут. Ну или, опять же, чаем напоят. Это рассказ о том, как важно взаимопонимание между самыми несхожими людьми. И даже между существами разных видов. В нем несколько героев, и у каждого своя правда. И чтобы мир не погиб - а в какой-то момент даже мог быть создан заново из ничего - этим героям приходится прислушаться к себе и сделать правильный выбор.

На что способна женщина, чтобы спасти своего ребёнка? На всё! Даже полезть в пасть волка, добровольно идя на смерть. А если для этого требуется нечто куда серьёзнее и сложнее: жить? Жить без надежды увидеть сына. А вокруг начинают кипеть нешуточные страсти. И уже не один, а трое мужчин претендуют на Полину Кузьмину, волей судьбы попавшей в мир, где живут не только люди...

Одна кружка обещания. Когда мир вокруг него начал рушиться, Гаррет Шарп не сбежал. Он выстоял, как настоящий мужчина, и принял свое наказание. Восемь лет спустя он начал новую жизнь. Это не та жизнь, где он вырос, веря, что будет ЖИТЬ, но это все же существование, хотя оцепенелое и пустое. Ну, не совсем. Каждый день через дорогу от его магазина мебели Гаррет похищает моменты, полные тепла, от Эмили Гарнер. Когда она парит, шагая в своем кафе, Эмили предлагает ему заглянуть в ее душу – такую чистую и полную жизни – то, чего Гаррет никогда не чувствовал. Он никогда не слышал ее голоса и не знает цвета глаз. Но он знает, что она светится, как маяк, когда подает кофе парам на их первом свидании. Эмили, не испытывая волнения, может чувствовать ростки зарождающейся любви. И Гаррет может чувствовать радость Эмили из дома напротив. Когда Эмили наконец-то входит в его магазин, впервые за шесть месяцев после того, как тот открылся, их жизнь меняется. Гаррет должен сражаться с демонами из своего прошлого, чтобы быть мужчиной достойным женщины, которую он любит издалека. Эмили должна преодолеть свои страхи и забыть о бывшем парне и его предательстве, чтобы снова начать доверять. Если бы дело было только в сложном прошлом Эмили и Гаррета, их история была бы простой. Но жизнь никогда не бывает легкой.

Вожак стоял на расчищенной от деревьев и кустарника площадке, между зданием станции и ближайшим составом. На нем была удлиненная одежда из волчьих шкур, мехом вовнутрь, с нашитыми поверх шкуры растянутыми человеческими лицами, за плечом вожака виднелся довоенный пластиковый лук для спортивной стрельбы, и колчан со стрелами. Одни «маски» на волчьей шкуре изображали ужас и боль, другие «улыбались». Голову вожака накрывал капюшон, сделанный из волчьей морды так, что издалека он был похож на египетского бога Анубиса. Перед вождем стояли одетые в шкуры и какие-то лохмотья люди. Людей было не меньше полусотни. Вооруженные копьями и топорами, обросшие бородами, с колтунами в грязных волосах, и безбородые (среди них были и женщины) все они смотрели на него с ожиданием. У ног вожака лежал труп человека с признаками явно насильственной смерти. Это был бритый наголо мужчина, одетый в куртку из хорошо выделанной черной кожи и темно-серые штаны. На ногах были высокие ботинки. На правом виске мертвеца вытатуировано изображение молнии, стилизованное под латинскую «S».