Последний визит гастролера

…Сотрудники милиции приняли меры, чтобы в квартиру никто не заходил и ничего не трогал. Напуганные соседи шептались на кухне и лестничной площадке, а сама пострадавшая – восемнадцатилетняя девушка с пышными черными волосами – стояла в комнате у окна, покусывала губы и время от времени нервно поправляла разорванное на груди платье. Оконная занавеска висела на одном крючке, стулья опрокинуты, под отопительной батареей – осколки хрустальной вазы.

Другие книги автора Исраил Тухтаев

– Извините, пожалуйста, – со скамейки у подъезда дома поднялась молодая женщина, которую в темноте он вначале не заметил. – Я должна поговорить с вами…

«Конечно, только так, вечером, чтобы никто не увидел, она и могла начать разговор», – подумал Гайрат, глядя на смущенную соседку по подъезду. А та торопливо, чтобы о ней не успели даже и подумать что-нибудь худое, рассказала о своей тревоге.

Следователь Гайрат Тухтасинов недавно переехал в этот многоэтажный дом в новом микрорайоне и еще не успел как следует познакомиться с соседями. Вот и об этой женщине он знал лишь, что зовут ее Хуршеда, вместе с младшей сестренкой Сабигуль живут они этажом выше. Одни, без родителей.

С того дня прошло почти пятнадцать лет, а Гайрат Тухтасинов отчетливо помнит маленький темный кабинет районного прокурора и суровый голос Сабира Алиевича, который, рассматривая красный диплом выпускника юрфака, сразу оценил слегка замаскированную гордость «круглого» отличника и сказал:

– Вот что, молодой человек… Юрфак вы закончили блестяще. Но настоящий университет только начинается: работа даст оценку вашим способностям. Желаю успеха!

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Мэри Фитт

Смерть и приятные голоса

(Губительно приятные голоса)

Супериндендант Маллет и доктор Фицбраун

перевод М.Макарова

Часть первая

Глава 1

Никогда еще я не видел такого дождя и таких молний. Огромные серые водяные полосы захлестывали машину, прямо передо мной плясали изломанные слепящие зигзаги, и при каждой вспышке я инстинктивно съеживался и отшатывался назад, хотя и был защищен ветровым стеклом. Дорога из щебня в считанные секунды превратилась в сплошную лужу, рев мотора сопровождали почти беспрестанные раскаты грома. Дымно-темное небо обступало со всех сторон: и сверху, и спереди, и сзади, и сбоку, куда ни посмотришь. Я почти ничего не соображал и почти ничего не видел, но с тупым упорством медленно продвигался дальше, пытаясь представить, что будет, когда случится неизбежное - я во что-нибудь врежусь. Буду я что-то осознавать перед вечным забвением? Вопреки тому, что самодовольные человеческие особи внезапную смерть почему-то считают мгновенной? Ответ на свой вопрос я тогда не нашел, я не знаю его до сих пор.

Светлана ГАЛАШИНА

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ АЛИСА

Анонс

Есть книги об авторах, которых трудно сказать что либо кроме их имени, и так же трудно проверить их существование, лишь иногда узнаешь что под красивым именем скрывались десятки никому не известных писателей вынужденных писать, что бы выжить, не многие знают или хотят говорить о существовании литературных "негров", об одной из таких писательниц и пойдет разговор

Предмет искусства - правда, неразрывно связанная с прекрасным... Основная добродетель художника - честность, необходимое условие творчества - свобода.

Игорь Галеев

КАЛУГА ПЕРВАЯ

Книга-спектр

Спектр (лат. speсtrum - видимое, видение) - совокупность всех значений какой-либо величины, характеризующей систему или процесс).

ТЕСТ

для читателя

("да" или "нет").

1. Вы знаете, что Вы вечны?

2. Бывает, что Вы спите до изнеможения?

3. Мечтали Вы быть королем (королевой) или прочим первейшим лицом в каком-нибудь историческом прошлом.

4. Смогли бы Вы крепко поспорить и вот так запросто на год отказаться от чая?

А.Гардари

Ядерный принц

Вместо введения

Быть может, был праздник, не знаю наверно,

Но только все колокол, колокол звал.

Как мощный орган, потрясенный безмерно,

Весь город молился, гудел, грохотал...

И понял, что я заблудился навеки

В слепых переходах пространств и времен.

А где-то струятся родимые реки,

К которым мне путь навсегда запрещен...

(Н.Гумилев )

Однажды погожим майским днем, аккурат в годовщину празднования дня Победы, в одном калифорнийском аэропорту, где необъятных форм дамы щеголяют в майках и коротеньких шортиках, а выставленные напоказ кривоватые волосатые ноги некоторых представителей сильного пола наглядно демонстрируют родство человека с гориллой, появился странный человек. На фоне всеобщей раскованности и летней полуобнаженности он выделялся подчеркнутой официальностью и консервативностью. Сан Саныч, так звали этого человека, хоть в душе и ощущал себя странствующим художником, бредущим по свету под дырявым зонтиком, однако счел должным появиться в Америке одетым в строгую черную тройку. Такие тройки раньше носила европейская интеллигенция, да и сейчас они не редкость в профессорско-преподавательских и научных кругах России. Итак, костюм выдавал принадлежность нашего героя к научному миру. В девяностых годах российские ученые получили возможность бесконтрольного общения с зарубежными коллегами и беспрепятственных поездок по всему земному шару, чем кандидат (а по-американски - доктор) биологических наук Драгомиров Александр Александрович и воспользовался.

Владимир ГОНИК

ПЕСНЯ ПЕВЦА ЗА СЦЕНОЙ

1

Следователь на миг омертвел и в ужасе глянул на конвоира. Тот уж на что службу знал, однако и его взяла оторопь: остолбенел, дышать боялся.

Оба стояли истуканами и таращились очумело, даром что опытные работники и всего насмотрелись.

Казенная комната, в которой произошло злодеяние, располагалась в большом мрачном здании на Владимирской улице, по которой в ту пору ходил трамвай.

Владимир ГОНИК

ПРАВЫЙ ПОВОРОТ ЗАПРЕЩЕН

ПРОЛОГ

Середина декабря, а снега еще нет, земля закаменела, ветер гонит пыль, заметая во все щели. Эта бесснежная нищета природы особенно тосклива, когда смотришь на черные деревья, их замерзшие ветви кажутся обугленными.

Мой письменный стол у окна, почти впритык к секциям отопительной батареи, и ноги ощущают приятное тепло. На столе рукопись, которую я заканчиваю. Никого из тех, кто знает эту историю, не смутит домысел, ибо суть происходившего не искажена. Например, фраза "...солнце ушло за лес, пробивая его в отдельных местах еще яркими длинными клиньями" родилась из вопроса следователя: "В котором часу вы были в лесу?" и ответа: "Под вечер: около семи, еще было светло, солнечно". Или - вопрос: "Когда и где происходил между вами этот разговор?" Ответ: "В поезде, по дороге из Веймара в Берлин. Вопросы и ответы - эти и другие - в протоколах допросов, вел их следователь областной прокуратуры Виктор Борисович Скорик. Протоколы подшиты, хранятся в деле, я лишь конструирую его заново, пользуясь фактами, которые есть в нем и какими располагал сам как адвокат. И сейчас пытаюсь как бы в цветном изображении воссоздать панораму событий, начавшихся еще в первых числах жаркого июня. А нынче уже зима...

Владимир ГОНИК

ВОСЕМЬ ШАГОВ ПО ПРЯМОЙ

Когда Рогов вышел, они еще стояли. Они поджидали его с восьми часов, а сейчас было около десяти. Высокий грел дыханием пальцы, а тот, что был пониже, пританцовывал, держа руки в карманах.

Они прятались от ветра у гаражной стены, за длинным рядом осыпающихся деревьев; лица их покраснели от холода. Должно быть, они потеряли надежду и уже не ждали его, а стояли просто так, не решаясь уйти.

Национальный бестселлер Польши. Самый популярный писатель страны.

Спустя десять лет после трагического исчезновения невесты Дамиан Вернер уверен, что больше никогда ее не увидит. Но вот однажды кто-то разместил на одном из интернет-порталов по поиску пропавших людей фото девушки, очень похожей на Еву. Что это – не более чем случайное сходство? Но неизвестный почти сразу загружает в интернет второй снимок. Фотографию Евы, которую сам Вернер сделал за несколько дней до ее исчезновения – и с тех пор никому не показывал.

Кто, кроме него, ищет Еву? После стольких лет все, в том числе и полиция, думали, что ее уже нет в живых…

Дамиан знал свою невесту с детства; они были неразлучны. Однако в поисках ответов на свои вопросы он выясняет, что ему было известно о ней далеко не все…

Этот роман – крик о помощи, страстный протест против семейного насилия и кошмаров за закрытыми дверями. Его события взяты из реальной жизни – вот почему они такие реалистичные и шокирующие… Для тех, кто знает, что молчание – самый громкий крик.

«Сначала мы узнали Стига Ларссона, затем – Ю Несбё. Теперь пришло время нового автора-сенсации, ворвавшегося в наш мир. Своим новым романом Мруз начинает новую мощную волну польских триллеров». – Тесс Герритсен

«Ремигиуш Мруз – самый “горячий” автор в польской остросюжетной литературе». – Newsweek

«Эта история берет вас за горло и забирается под кожу – пугающая и до боли реалистичная». – Cosmopolitan

«Шокирует и не отпускает до самого конца. Этот роман – нечто большее, чем просто классный триллер». – Gazeta.pl

«Мруз доказывает, что он – мастер удивлять». – NaTemat

«Концептуальный триллер. Невероятная концовка заставляет нас вспомнить самые лучшие голливудские сценарии». – Kurier Poranny

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Черные яйца» – роман о поколении рокеров и «мажоров», чья молодость пришлась на залитые портвейном 80-е и чей мир в итоге был расплющен сорвавшейся с петель реальностью. Алексей Рыбин, экс-гитарист легендарного «Кино», знает о том, что пишет, не понаслышке – он сам родом из этого мира, он плачет о себе.

По изощренности композиции и силе эмоционального напряжения «Черные яйца» могут сравниться разве что с аксеновским «Ожогом».

"Образ Александра Грина сам по себе настолько обаятелен и человечески чист, а его стремление увидеть жизнь освобожденной от «свинцовых мерзостей» и от всяческой скверны так резко отделяет его от петербургской литературной богемы, ярко изображенной в повести, что Грин превращается у Борисова в благородного рыцаря, чем‑то напоминающего Дон-Кихота..." (Евг.Брандис)

«...Роман «Под флагом Катрионы» отличается более строгой документированностью. История жизни последнего английского романтика сама по себе настолько драматична, полна таких ярких событий и глубоких переживаний, что легко ложится в роман, почти не требуя дополнительной «подцветки». Конечно, и здесь автор не мог обойтись без домысла, необходимого во всяком художественном произведении, и в то же время, <...> он имел все основания заявить: «В моем романе о Стивенсоне нет выдумки». (Евг. Брандис)

Следователь прокуратуры Михаил Гречка расследует убийство ветерана войны Алевтины Корецкой. Требовательная к себе и окружающим бабка Алевтина нажила много врагов на хуторе. Расследование затруднено тем, что упущено время, поэтому трудно восстановить обстоятельства. Встречи с хуторянами только запутывают дело. Появляются новые подозреваемые и новые версии. Однако настойчивость Михаила вознаграждается, и он находит преступника.