Последний поход

Олег Михайлович Блоцкий

Последний поход

...Сижу у моря,

А там война...

И нет покоя,

И нет мне сна...

* * *

...Пока, Кабул,

Прощай, мое видение,

Придуманное искренне не мной.

Я все могу,

Но сквозь преодоление,

Я не могу никак попасть домой.

* * *

Андрей Стебелев

1.

Человек с фотоаппаратом, который висел на крепкой, широкой матерчатой ленте, похожей на автоматный ремень, но только черного цвета, протянул листочек, где черканул пару слов, и Виктор отдал взамен деньги.

Другие книги автора Олег Михайлович Блоцкий

Трусость и предательство на войне, из-за которых погибали лучшие бойцы, — это моральное преступление, которое не прощается. Уж сколько лет прошло после Афгана, а бывший солдат все никак не может простить предательство своего сослуживца. Ищет его в мирной жизни, находит и вершит самосуд. Спокойно, как должное, делает то, что не смог сделать тогда, в Афгане. Справедливое возмездие вернулось к предателю из прошлого, настигло, словно давно остывшая пуля или поржавевший осколок гранаты. И все встало на свои места, и вновь воцарилась гармония и справедливость… Война никогда не отпускает тех, кто на ней побывал. Она всегда возвращается, довершая то, что живые или мертвые не успели сделать. И это та суровая правда, которую хочет донести до читателей автор книги, сам прошедший ад войны.

Олег Блоцкий

Приближение войны

Ростов-на-Дону, 24 декабря.

Вечер. Армейская гостиница. В местном буфете знакомлюсь с пилотами, которые, отвоевав в Чечне, возвращаются в свою часть. У ребят - долгожданная замена. Теперь на их машине летает другой экипаж из России.

- Нам повезло, - говорят пилоты, - думали, что задержимся на Новый год. Но командование сменило на новеньких.

Разговариваем, понятное дело, о Чечне.

Олег Блоцкий

Социалистические обязательства

Обед закончился. Рота, распаренная в душной, как хорошая русская баня, столовой, потянулась к дверям. На входе солдат перехватил замполит роты старший лейтенант Кодряков.

- Значит, так, бойцы, никуда не расползаться. Вымыть котелки, перекурить и в казарму. Сна не будет.

- А что будет? - сбились вокруг Кодрякова подчиненные.

Солдаты мечтали сейчас только об упругой холодной струе воды в умывальнике, а после - хоть недолгой тяжелой полудреме в густом тяжелом воздухе помещения, который даже вентиляторы были не в силах разогнать.

Олег Блоцкий

Штурм Грозного

Накануне я был на передовых позициях российских частей под Грозным. Разговаривал с офицерами, солдатами, прапорщиками и видел, что никто иллюзий по поводу молниеносного захвата города не питает. Однако никто из них не отказывался от выполнения приказа. Все недовольные и несогласные были уже высланы в тылы с соответствующими выводами в последующем. "Ты здесь видишь настоящих мужиков, - сказал один из контрактников. - Все подонки, "позвоночники", трусы и демократы остались в тылу".

Лейтенант Стрекозов с первых дней службы в Афганистане показал себя предельно жестким, но справедливым офицером. Однажды во время боевой операции Стрекозов заметил, как его непосредственный начальник капитан Демеев вместе с солдатами жестоко расправляется с мирными афганцами и занимается мародерством. О преступлении Стрекозов докладывает капитану Баранову, однако этот офицер оказывается сообщником Демеева, и, чтобы убрать свидетеля, Баранов посылает взвод Стрекозова на верную гибель…

Олег Блоцкий

Стукач

Рассказ

Под вечер, когда жара начинала лениво уползать в ущелья, а горы, оцепившие бригаду со всех сторон, из лиловых становились черными, в роте связи был устроен шмон.

Всех выстроили на дорожке перед расположением - выгоревшими палатками, похожими на белых птиц, распластавших в стороны свои крылья.

Взводные ходили по рядам и заставляли подчиненных выворачивать карманы, ротный заглядывал в каждую тумбочку и переворачивал матрасы, старшина настойчиво копошился в каптерке, и даже машины в парке не остались без внимания - туда тоже ушел один из офицеров.

Олег Блоцкий

Чеченский пленник

Меня зовут Сидоров Геннадий Сергеевич. Родом я с Дальнего Востока. Служил сначала дома. Потом перевели под Благовещенск. Якобы для укрепления российских границ. Потом сказали, что поеду на формирование нового полка на Урал.

Из части было нас всего двое. Привезли в Благовещенск. А там уже со всего дальнего Востока собирают людей. До конца нам не говорили - куда и что. Утверждали, что едем на Урал формировать новый полк. Сразу ясно было, куда мы поедем, потому что начали волос стричь, но не весь, а кусочками маленькими, кровь брать. Комиссия была, спросили: "Сколько родителей? Одна ли мать воспитывает? Или еще отец есть?"

Олег Блоцкий

Опасное соседство

В феврале 1944 года были депортированы в республики Средней Азии ингуши и чеченцы. Однако освободившиеся села не остались бесхозными. По распоряжению Сталина в них начали переселять тех, кто лишился жилищ во время немецкой оккупации, и горские народы Дагестана, перевозя последних из высокогорья на относительные равнины.

Нынешний районный центр Дагестана Новолак одно из таких мест. До 1944 года здесь обитали чеченцы. Теперь живут исключительно лакцы, во дворах, которых до сих пор сохранились саманные домишки предыдущих владельцев. После реабилитации изгнанных народов бывшие хозяева не стали возвращаться к своим очагам, а переселились вглубь Чечни. Проще было построить новый дом, не требуя окончательного восстановления справедливости. Тем более, что чеченцы тогда были рады уже тому, что им вернули родину. Таким образом вопрос о том, кто и на чьих землях живет, казалось, был окончательно закрыт.

Популярные книги в жанре Современная проза

Тайными общества бывают и в том смысле, что они складываются и существуют потихоньку от властей предержащих и огласка для них — нож острый, и еще в том смысле, что эти общества не подозревают, что они тайные, а, напротив, каждый из его членов подозревает, будто бы он сам по себе, будто бы с прочими членами его связывают только кое-какие мелкие интересы, как-то: расположение к выпивке и сочинский преферанс.

Вероятно, последним из тайных обществ следует считать то, которое сложилось в самом конце ХХ столетия неподалеку от Москвы, а именно в семи километрах к западу от кольцевой автодороги, на землях, некогда принадлежавших колхозу «Луч». Пару лет спустя после того, как колхоз распался и нажитое тремя поколениями земледельцев имущество мало-помалу разворовали, на месте бывшей центральной усадьбы Братеево очень быстро вырос огромный дом. Построили его ушлые люди из Общества ограниченной ответственности «Агростиль». Эти люди оказались еще и большие выдумщики, поскольку новый дом, так и окрещенный владельцами по названию фирмы — «ООО Агростиль», выдался, пожалуй, единственным в своем роде: в горизонтальном разрезе он давал форму луны на ущербе, к подъезду был приделан пандус и крыльцо в псевдорусском вкусе, но главное, каждый этаж агростилевцы отвели под одну квартиру, в которой были шесть больших комнат, два санузла, кухня, при кухне помещение для прислуги, большая прихожая и чулан.

«Победительница» – новый роман Алексея Слаповского. Как всегда на грани безудержной фантазии и абсолютно узнаваемой реальности. Героиня романа прожила интересную жизнь. И сейчас, в 124 года, ей нужно непременно обо всех событиях рассказать своему сыну. Ведь ей есть о чем вспомнить – она была Мисс мира! Она говорит о своей молодости, о нравах, моде, светской жизни и даже политике того далекого времени – 2009 года. Она путает слова, вставляет китайские, арабские и английские фразы... и вспоминает, вспоминает…

Цветы в садах и почерневшая турецкая черепица. Дотянувшиеся да самых крыш виноградные лозы, листья которых заглядывают в окна. Трещины, расползшиеся по стенам, добравшиеся до самого порога и маленького истертого коврика для ног, под которым прячут ключ. Прогнивший дощатый забор, почти не видный за стройными стволами яблонь. На окнах – цветы в консервных банках: сады Семирамиды. И мерные звуки, капающей в тазы и ведра с протекающего потолка воды. И яркие коврики на много раз штукатуренных и беленных стенах. И старая дверь – снаружи зеленая, а изнутри белая. И пол из досок лимонно-желтого цвета, и щетки для натирания полов, тоже желтые. И старая кровать, на спинке которой изображены лебеди, спящие на озере вишневого цвета. В углу – лампада пыльная и пламя свечи па Рождество, и на иконе маленькой – капли алой крови по белым терниям. И ложек несколько, нож с деревянной ручкой, и стол, на который кладут хлеб. Стол сделал твой отец, работал он под черешней пилой, что пела, да теслом. Кусты, деревья во дворе, старый сарай и голуби с глазами красными, глядящими на нас, фонари из арбузов с треугольными окошками, тряпичные мячи, кран во дворе над цементным корытом, кран с ледяной водой, замерзающий зимой, каждое утро его приходилось отогревать. Куры, расхаживающие по двору, – словно коричневые пятна на снегу, – их отпечатки изящные, как следы ангела. На улице – огромные черные колеса телег, мелодия старого граммофона, железнодорожник в фуражке, с сумкой через плечо, спешащий к поезду, и тихопомешанный из нашего квартала, завороженно глядящий на сумку. И два цыгана, несущие в мешке синий бархат в мастерскую, где шьют из него домашние тапочки. И тетя Миче с петухом под мышкой идет к соседям просить, чтобы его зарезали. И церковь, что утопает в зелени. И звон ее маленького колокола, плывущий над нашим крайним кварталом, над домами с цветами и деревьями в садах, с курами и старыми виноградными лозами, с заборами, через которые лазают дети. И свадьбы – со столами и стульями, с тарелками и вилками, взятыми у соседей, свадьбы во дворе, смех и веселье. И снова кружится снег над этим двором, над домами. И все в белых шапках: и сарай, и деревья, и перевернутое корыто, и уснувший и замерзший ночью воробей. Снег кружится над этим домом, таким любимым, увитым виноградом и паутиной.

ВОЛЬНЫЕ МЫСЛИ САМОЙ СВЕТЛАНЫ В ОСОЗНАНИИ ЖИТИЙНОГО МИРА

Выхваченный вроде бы из досужих разговоров задорный высказ с привычным высмехом самих себя тут же и липнет к языку охочих до веселых пересудов. И так укореняется в молве. Прорастает в ней как попавшее в сыру землю живое зерно. И так же, как и зерно, порой ядрено всходит, а порой и с изъяном ущербным. И всходы пожинаются от того зерна-слова то ли с рассудочно-притчевыми речениями, то ли в высказах, красующихся как наклейки на приманчивых бутылках, жижу из которых так тянет и тут же испробовать.

Новые коттеджи стояли на стратегической высотке, и каждый из них являл собой неприступную крепость.

Стрелы новоявленных стрит были вложены строителями в туго натянутую тетиву леса, окружившего эту былую пригородную деревеньку. В легендарные времена, наверное, стояла здесь церковь с погостом, а каждый мирянин мог заснуть вечным сном в сухом песчанике после трудов своих. В таком золотом песчанике, какой любят сосны, где маслята с капельками радужной росы на шляпах.

В кабинете душно. Встать и открыть форточку Павлу Михайловичу лень. Видно, такой уж сегодня задался день: ничего не хочется, ничего не ладится. С утра поцапался с женой: ей приспичило с утра! Дура полная, как будто не знает, что в понедельник большая планерка, и не дай боже на нее опоздать. Конечно, если быть честным, планерка планеркой, а при желании можно все успеть, но вот как раз желание у Павла к своей законной супруге в последнее время начисто отсутствовало. Это обстоятельство его мало волновало, и если бы не приступы раздражительности, подступавшие, как ком к горлу, доводившие до бешенства, можно было бы давно забыть о необходимости подобных отношений, почему-то возведенных народным кодексом в ранг непременных супружеских обязанностей.

Оганес Григорьевич Мартиросян родился в 1983 гооду в Саратове. Окончил факультет философии и психологии Саратовского государственного университета в 2006 году. Аспирант кафедры философии СПбГУ.

Непрощенные обиды – это негативная энергия, которая накапливается и портит нам жизнь. Но «взять и простить» – не так-то просто. Метод Радикального Прощения, основанный на знании психологии, отлично работает и не требует никаких специальных навыков и даже веры в него. Используйте инструменты, которые даются в этой книге, и освободитесь навсегда от гнева, обиды, раздражения и других негативных чувств по отношению к родителям – самым важным людям в вашей жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Блоцкий

Последняя война империи

(Советская армия могла задержаться в Афганистане надолго)

Об этом и многом другом - разговор с последним командующим 40-ой армии, Героем Советского Союза, генерал-полковником Борисом ГРОМОВЫМ.

- В Афганистане Вы были не единожды? Как готовились к этому?

Первый раз я был в Афганистане два с половиной года. Затем закончил академию Генштаба. После чего должен был вновь возвращаться, но уже в качестве генерала по особым поручениям начальника Генерального штаба.

Олег Блоцкий

Преступление без срока давности

Афган вытащили на своем хребте парни, родившиеся в шестидесятые годы, и которые "подлежали призыву на действительную воинскую службу" в годы восьмидесятые; "шестидесятники", проще говоря.

Война продолжалась девять лет, и все эти годы в аэродромы Кабула, Кундуза, Джелалабада, Кандагара, Баграма, Шинданта штопором ввинчивались тяжелые транспортные самолеты (в "афганском" просторечье - скотовозы), привозя в полутемных утробах стриженых испуганных пацанов в мешковатой форме.

Олег Блоцкий

Прогулки по Грозному

Даже во время войны ночной Грозный был более освещенным, чем сегодня. Нынче столица Чечни поражает темнотой, унылостью и запущенностью. Электричество подают с огромными перерывами, да и то напряжение слабое лампочки горят вполнакала. Многие жилые дома пусты. Их хозяева просто-напросто уехали из республики.

"В Россию едут, - говорит мой собеседник, пожилой чеченец. - А что делать? Работы нет, дети в школу не ходят, пенсии выдаются редко. В деревнях, особенно горных, люди порой голодают. Да еще эти бандиты, которых развелось невиданное количество, свои порядки устраивают!"

Олег Блоцкий

Просчитался

Рядовой Фирсов был родом из Москвы и в армию не стремился. Однако хорошо отлаженная военная машина сбоев не знала, всех юношей держала на примете и желания ни у кого не спрашивала. Она заграбастала Фирсова в железные объятия, подстригла наголо, напялила форму двумя размерами больше, одарила тяжелыми кирзовыми сапогами и в итоге через три месяца мытарств в учебной части бросила в Афганистан.

До последней минуты надеялся Фирсов, что выручат родители, спасут, не дадут сгинуть сыну ни за грош в далекой, пыльной стране. Однако в столице произошел какой-то непредвиденный срыв, и москвича вместе со всеми загнали в глубокое, темное брюхо "Ильюшина", в просторечье называемого "скотовоз".