Последний Лель

Сборник «Последний Лель» является логическим продолжением книги «О Русь, взмахни крылами…». В нем представлена проза Сергея Есенина и поэтов «новокрестьянской плеяды» — Николая Клюева. Пимена Карпова, Сергея Клычкова, Алексея Ганина. Некоторые включенные в сборник произведения не переиздавались более полувека.

Отрывок из произведения:

Мощная ветвь нашей литературы, названная еще в начале века «крестьянской», была обрублена к началу 30-х годов. Она завершила свое существование, казалось, не успев дать новых побегов. По сути дела, это был лишь удивительный всплеск своеобразного, яркого потока в русской словесности XX столетия. Увы, одно время создавалось впечатление, что продолжения не последует, да и откуда ему было взяться? Родоначальники этого направления — Николай Клюев, Сергей Клычков, достигшие к концу 20-х годов подлинной творческой зрелости и гармонии, сначала были «выжиты» из литературы, а потом физически истреблены. Пимен Карпов дожил до начала 60-х годов в полной безвестности, не имея возможности в течение почти четверти века опубликовать ни одной своей строки. Ни Петр Орешин, в наиболее радужных тонах писавший о колхозной деревне, ни представители более молодого поколения — Василий Наседкин, Иван Приблудный, судя по всему, не пережили 1937 года (даты на справках о реабилитации зачастую были фальсифицированы). С 1927 года до конца 40-х годов включительно не прекращалась бешеная посмертная травля великого русского лирика Сергея Есенина. Даже самые злейшие враги вынуждены были признать, что его имя и поэзия пользуются огромной популярностью в народе, и, дабы не превращать его стихи в запретный плод, который, как известно, особенно сладок, вынуждены были смириться с изданием его сборничков.

Другие книги автора Сергей Александрович Есенин

Сила таланта Сергея Александровича Есенина в том, что в нем неразрывно слиты и человек и поэт. И через него мы как бы видим не только обычно сокрытую от взоров жизнь человеческой души, но и жизнь общества и самого времени. В настоящее издание вошли все известные в настоящее время стихотворения Сергея Есенина.

Сергей Есенин, великий поэт земли русской, примерял в жизни и творчестве разные маски – от деревенского Леля до хулигана. В этой книге он предстает перед нами белокурым красавцем, кутилой, любимцем женщин, московским озорным гулякой и в то же время человеком обнаженного сердца.

В книге представлены стихотворения, частушки, страданья.

Стихи Сергея Есенина о любви чужды романтического высокомерия в отношении к женщине. Поэт словно бы стыдится своей любви и прикрывается руганью, восторгом, улыбкой. Да, эти стихи застенчивы. Может быть, пресловутая тайна русской души как раз и заключается в застенчивости русского человека.

«Жизнь – обман с чарующей тоскою,

Оттого так и сильна она,

Что своею грубою рукою

Роковые пишет письмена.

Я всегда, когда глаза закрою,

Говорю: «Лишь сердце потревожь,

Жизнь – обман, но и она порою

Украшает радостями ложь…»

П у г а ч е в

Ох, как устал и как болит нога!..

Ржет дорога в жуткое пространство.

Ты ли, ты ли, разбойный Чаган,

Приют дикарей и оборванцев?

Мне нравится степей твоих медь

И пропахшая солью почва.

Луна, как желтый медведь,

В мокрой траве ворочается.

Наконец-то я здесь, здесь!

Рать врагов цепью волн распалась,

Не удалось им на осиновый шест

Водрузить головы моей парус.

Яик, Яик, ты меня звал

В сборник вошли поэмы Есенина «Песнь о Евпатии Коловрате», «Пугачев», «Песнь о великом походе» и «Страна негодяев», а также его необыкновенные стихотворения разных лет, открывающие перед читателем мир подлинных чувств и лирических переживаний.

Тот поэт, врагов кто губит,

Чья родная правда – мать,

Кто людей как братьев любит

И готов за них страдать.

Он все сделает свободно,

Что другие не могли.

Он поэт, поэт народный,

Он поэт родной земли!

"Село, значит, наше — Радово,

Дворов, почитай, два ста.

Тому, кто его оглядывал,

Приятственны наши места.

Богаты мы лесом и водью,

Есть пастбища, есть поля.

И по всему угодью

Рассажены тополя.

Мы в важные очень не лезем,

Но все же нам счастье дано.

Дворы у нас крыты железом,

У каждого сад и гумно.

У каждого крашены ставни,

По праздникам мясо и квас.

Недаром когда-то исправник

Издание включает статью В. Базанова о жизни и творческом пути Сергея Есенина, избранные стихотворения разных лет, расположенные в хронологическом порядке, поэмы.

Вступительная статья В. Базанова.

Примечания А. Козловского.

Иллюстрации Ф. Константинова.

На суперобложке иллюстрации Ф. Домогацкого.

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

– - А я к тебе, любезный Костромин. Послушай, душа моя, сделай милость, дай мне пятьдесят рублей до первого числа, очень нужно, ей-богу, то есть вот не на что овсеца купить верховому своему да сенца, нечем заплатить проклятому жиду, а он не дает покоя и уж два раза жаловался полковнику. Ей-богу, такая беда! Пожалуйста, не откажи.

Костромин стоял молча, не зная, что отвечать, он думал только про себя: "Что я за сума-дай пить и есть, что должен раскошеливаться каждый раз, когда кто-нибудь в полку проиграется или беспутно прокутит жалованье свое и после ходит, грызет ногти и ищет дурака?.."

В нашей губернии есть, как вам без сомнения известно, небольшой, но довольно приятный городок Козогорье. Он потому небольшой, что невелик; а невелик он потому, что мало охотников в нем строиться; а мало охотников строиться потому, что невыгодно; а невыгодно потому, что каждый дом о пяти или семи окнах занимается лазаретом или швальней, что впрочем, по уверению градского главы, вскоре будет отменено введением равномерной денежной квартирной повинности,-- на каковой конец и существует уже в Козогорье с 1817 года особый комитет об уравнительной раскладке. Поэтому и нет сомнения, что город вскоре обстроится весьма порядочно; итак, оставим это. Приятным я назвал его не по той же причине, по которой он не обстраивается, а совсем по другой; месторасположение, как выражался один уволенный от службы учитель математики, было преблагоприятное; благорастворенность стихий земных, а наипаче небесных, наиблагословеннейшая, особенно если доводилось пройти не по задам,-- и река рыбная.

После скучного зимнего переезда прибыл я в чувашскую деревеньку, где приходилось ночевать. Избушки, казалось, вросли в землю; их так занесло сугробами снега, что проезжие, без малейшего преувеличения, глядели с дороги в крестьянские дворы как с горы в пропасть и легко могли бы вывалиться из саней, через тын или кровлю на такой крестьянский двор. Дым валил из труб тут и там из-под снега, и я невольно припоминал сказочные предания о затопленных деревнях с церквами.

Творчество Лидии Авиловой развивалось под благотворным влиянием передовых русских писателей — ее современников, и прежде всего А.П.Чехова.

В книгу вошли избранные рассказы писательницы, а также воспоминания, воссоздающие литературную среду 80-90-х годов.

Из рассказов о погибших детях

В конце шестидесятых годов, в бойком провинциальном городе Мохове было открыто первое земское собрание. В числе других рвавшихся посмотреть хоть одним глазком на проявившееся невиданное чудо всегда можно было встретить старика Пружинкина, который являлся на каждое заседание, как на службу. Земство поместилось в реставрированном здании упраздненной школы кантонистов. Это был необыкновенно мрачный старинный дом с казарменным николаевским фронтоном и громадными голыми окнами, глядевшими на улицу, как глаза без век. Теперь все было подчищено, и стены выкрашены скромной серой краской. На фронтоне красовался герб Моховской губернии: щит с золотой бочкой в синем поле и с эмблемами «горорытства» — в красном.

Рассказы и статьи, собранные в книжке «Сказочные были», все уже были напечатаны в разных периодических изданиях последних пяти лет и воспроизводятся здесь без перемены или с самыми незначительными редакционными изменениями.

Относительно серии статей «Старое в новом», печатавшейся ранее в «С.-Петербургских ведомостях» (за исключением статьи «Вербы на Западе», помещённой в «Новом времени»), я должен предупредить, что очерки эти — компилятивного характера и представляют собою подготовительный материал к книге «Призраки язычества», о которой я упоминал в предисловии к своей «Святочной книжке» на 1902 год. Поэтому прошу видеть в них не более, как эклектическую попытку изложить в лёгкой форме некоторые старинные народные верования и, отчасти, известнейшие мифологические воззрения на них. Дальнейших претензий, в настоящем своём виде, статьи эти не имеют.

Из остального содержания книги, рассказы «Наполеондер» и «Сибирская легенда» были первоначально напечатаны в «СПБ. ведомостях», «Землетрясение» в «Историческом вестнике», «Морская сказка» и «История одного сумасшествия» в «России», «Не всякого жалей» в «Приазовском крае».

Рассказы и статьи, собранные в книжке «Сказочные были», все уже были напечатаны в разных периодических изданиях последних пяти лет и воспроизводятся здесь без перемены или с самыми незначительными редакционными изменениями.

Относительно серии статей «Старое в новом», печатавшейся ранее в «С.-Петербургских ведомостях» (за исключением статьи «Вербы на Западе», помещённой в «Новом времени»), я должен предупредить, что очерки эти — компилятивного характера и представляют собою подготовительный материал к книге «Призраки язычества», о которой я упоминал в предисловии к своей «Святочной книжке» на 1902 год. Поэтому прошу видеть в них не более, как эклектическую попытку изложить в лёгкой форме некоторые старинные народные верования и, отчасти, известнейшие мифологические воззрения на них. Дальнейших претензий, в настоящем своём виде, статьи эти не имеют.

Из остального содержания книги, рассказы «Наполеондер» и «Сибирская легенда» были первоначально напечатаны в «СПБ. ведомостях», «Землетрясение» в «Историческом вестнике», «Морская сказка» и «История одного сумасшествия» в «России», «Не всякого жалей» в «Приазовском крае».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эта книга продолжает серию «Волшебный фонарь» — фантастика, приключения, сказка. Приключения героев Михаила Козырева — от свифтовского Гулливера до мистического Крокодила — необычны. Это одновременно и фантастика, и острая социальная сатира — причудливое, гротескное изображение нашей жизни, какой представлял ее себе автор, сочинявший в двадцатые и тридцатые годы. Многие его произведения выходят сейчас в свет впервые.

Гончарова угадать непросто. Он не любил афишировать свою личность. И врожденная скромность препятствовала, и провинциальное происхождение сказывалось, и скрытность характера, болезненная подозрительность накладывали отпечаток. В нем не было тургеневской яркости, деятельного темперамента Некрасова, толстовской дерзости, горящего взгляда Достоевского. Он был мягок и уравновешен на людях, придерживался правил светского этикета, ценил воспитанность и культуру. А еще был щепетилен и мнителен. Осторожен. Пожалуй, даже робок — в отношениях с начальством, в обхождении с дамами, в образе жизни.

«Застрельщиком» и «жертвой» Гончаров не был — в отличие от своего ровесника Герцена и однокурсника Лермонтова, — но «передовым воином» был: в борьбе с унынием, ленью, малодушием, нравственной усталостью, безразличием, распущенностью и бездельем — и был победителем.

Издание не рекомендуется детям младше 6 лет.

Новейший разведывательный спутник, запущенный с космодрома в Плесецке, внезапно теряет управление и падает на территории африканского государства Мали. Военные бьют тревогу: спутник под завязку напичкан секретным оборудованием, и если он попадет в руки потенциального врага, последствия будут катастрофическими. Министр обороны собирает экстренное совещание. Принимается решение отправить на поиски упавшего спутника отряд спецназа ВДВ, бойцы которого несут службу в составе международного контингента миротворческих сил недалеко от места катастрофы…

Как это начиналось — попробую рассказать:

Какое-то нехорошее чувство заставило меня открыть глаза. Где-то на грани слуха, что-то крайне неприятное давило на голову. Рядышком спокойно посапывала жена, привычно столкнув меня на край кровати. Это что-то напоминало знакомую, но забытую опасность. Заныл старый шрам на копчике. У кого как, а у меня это значит неприятности. Большие неприятности. Попробовал перевернуться на бок и сильный удар снизу едва не сбросил меня с кровати. Гул, низкий, на грани инфразвука сменился грохотом и ревом! Звон бьющейся посуды внизу на кухне. Землетрясение! Здесь, в Татарии?! Резкий, грохочущий скрежет за стеной квартиры окончательно вбросил меня в этот мир.