Последний из эмпириков

Александр Ромаданов(Алексрома)

Последний из эмпириков

Он был облечен в одежду,

обагренную кровию.

Имя ему: Слово Божие.

Откровение 19,13.

Муркинд был стихийным философом, из тех, кого называют "доморощенными". Сам себя он называл эмпирио-гностиком. Его не устраивали абстрактные умозаключения, он все проверял на себе. Например, чтобы убедиться в материальности мира, он бил себя кулаком по лбу. Доказательство примитивное, но неоспоримое. Особо Муркинд гордился тем, что в мире, кроме него, практически не осталось эмпириков. Почему они вымерли, его не очень волновало, главное, он чувствовал себя мыслителем-одиночкой. Ему нравилось слово "индивидуум": в нем было и что-то от индусов с их древней мудростью, и "вид", и "ум".

Другие книги автора Александр Ромаданов

Александр Ромаданов

Куда дует ветер?

Город "Н"

Осенью 19.. года ветер дальних странствий занес меня в маленький испанский городок H. Даже не могу сказать, как звучит название этого странного места по-русски, потому что буква H (h) в испанском языке не произносится. Вот и получается, что по-русски город "Эн", а по-испански == пустой звук. Кстати заметить, я даю ему здесь такое имя не потому, что это литературный прием, а просто по причине того, что от всего названия запомнил только первую букву.

Александр Ромаданов

Звезды над нами

Он имел имя написанное,

которого никто не знал,

кроме Его Самого.

Откровение, 19,12

1. Пробуждение мессии

Одним прекрасным утром я проснулся мессией. Впрочем, утро было отнюдь не прекрасным, а скорее пресерым: низкие сентябрьские тучи плотно накрыли наш райцентр Углов грязным и влажным ватным одеялом, и редкий крупный дождь вразнобой отбивал по желтеющим листьям глухие минорные ноты. И вот на фоне этой заунывной дождевой сюиты рассыпчатой звонкой трелью продиссонировал телефонный звонок. Таким радостным звонком могла звонить только Ольга. Не вставая с кровати, я протянул руку к тумбочке, на которой стоял телефон, но лежавшая возле стены Алена, моя жена, неожиданно резким движением перегнулась через меня и, навалившись грудью на мое плечо, цапнула трубку. Алло, - проскрипела она простуженным сопрано. Какого хрена! = недовольно подумал я. - Она ведь только что лежала с закрытыми глазами. Притворялась спящей? Зачем?!

Александр Ромаданов

HTML

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. На самом краю Земли

На самом краю Земли, у кромки горизонта, там, где багровое небо сходится с голубыми льдами, в заснеженных джунглях Нью-Йорка родился мальчик по имени Листопад. Отец его был большой и сильный, покрытый густой бурой шерстью орангутанг Мики, а мать - простая русская женщина Маша. На всю оставшуюся жизнь Листопад запомнил первый момент своего появления на свет: вот он вцепился тоненькими морщинистыми от сырости материнской утробы пальчиками в свалявшуюся шерсть отца, и над ним склонилось светящееся теплым добрым сиянием лицо матери:

Александр Ромаданов

Оживи покойника

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. Под Москвой, в тоннеле

13 декабря 1985 года, как и каждый день, за исключением выходных и всенародных праздников, в половине седьмого по московскому времени - и ровно во столько же по местному молодой специалист Федор Бурщилов возвращался с работы домой на метро. В строгом соответствии с древним метрополитеновским обычаем, пассажиры деловито заталкивали друг друга в под завязку упакованные вагоны. ОСТОРОЖНО. ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ. СЛЕДУЮЩАЯ СТАНЦИЯ ПАРК КУЛЬТУРЫ. Федор выдернул застрявшую внизу правую руку и почесал себе нос, который ему щекотала нанафталиненным лисьим воротником дама с фигурой снежной бабы. В следующий момент, успокоив нос, он вернулся к своим мыслям, вращавшимся вокруг одного и того же, а именно вокруг гнетущей обыденности всего происходящего в обитаемой им, Федором Бурщиловым, реальности.

Александр Ромаданов(Алексрома)

ЗВЕЗДОПАД

Жил-был мальчик. Он очень любил рисовать и всегда сам придумывал сюжеты для своих картин. Однажды, когда ему было одиноко, он нарисовал себе веселых друзей. Потом он нарисовал разные интересные игрушки: железную дорогу, самосвал, самолет, подъемный кран, роботов и много другого, - и стал играть в них со своими новыми друзьями.

Когда ему надоело сидеть без дела дома, он нарисовал себе большую светлую школу с добрыми и умными учителями. А когда настала пора повзрослеть - нарисовал себе аккуратные усики и широкие плечи. Затем он надолго погрузился в работу и после долгих стараний закончил настоящий шедевр: очаровательную скромную девушку с большими синими глазами и пшеничной косой до пояса. Это полотно он назвал "Моя любящая жена".

сашЫ малюкоВ и ромаданоВ.

маргаритА и мастеР

Вынос тела

Введения я всегда читаю после того, как решаю, читать мне книжку или подарить новоиспеченному другу, поэтому и от меня введения не жди, как-нибудь потом, если потянет на него со скуки или с кого-нибудь.

У меня с детства были длинные светлые кудри. Даже когда я учился в 7-м классе, ко мне продолжали в очередях обращаться не иначе как: "Девушка, ты стоять будешь?" Я всегда мычал, что буду, тем самым подтверждая свой внезапный отказ от пола.

Александр Ромаданов

Золотое яичко Тамагочи

Все было хорошо. Даже очень. Но как известно, хорошая жизнь не может продолжаться долго, рано или поздно обязательно начнутся какие-то неурядицы. Серая полоса в нашей семейной жизни началась с того, что нам с женой не доставили вовремя ужин. Это было очень необычно, ведь еду всегда доставляли строго по расписанию. Да и вообще все происходило по заведенному режиму: в восемь звонок будильника, полчаса на утренний секс, четверть часа на зарядку, столько же на туалет и душ, в девять в стене на кухне открывалось окно и из него на стол выезжал на подносах аппетитно пахнущий завтрак, в десять включался телевизор и начинался утренний сериал "Фавелы: беда и любовь" из жизни бразильских люмпенов, без четверти одиннадцать туалет, в одиннадцать упражнения на тренажерах, в двенадцать открывалась дверь в тропическую оранжерею и мы выходили на прогулку, в час нам подавали обед из непременных трех блюд, с аперитивом и десертом, в два послеобеденный сон, в четыре полдник с бокалом легкого вина, в половине пятого туалет, без четверти пять чтение книг, в шесть второй раз за день включался телевизор и показывали комедию или детектив, в восемь снова прогулка, в девять ужин, в пол-десятого туалет и душ, в десять вечерний секс, в одиннадцать сон. И вдруг... В девять часов не доставили ужин! Это было очень странно, почти невероятно. - Странно, - сказал я вслух, когда электронные часы в гостиной показали десять минут десятого. - Очень странно, - согласилась жена. - Может, у них сломался подъемник? - предположил я. - Почему ты думаешь, что нам еду поднимают? Может, ее опускают? - Откуда, с неба? - удивился я. - Почему ты мне хамишь? - жена надула губки. - Я? Хамлю?! Да я и не думал тебе хамить... - Еще лучше! Ты хамишь и сам не замечаешь своего хамства! Губы жены задрожали от обиды, на глаза навернулись слезы. - Ну вот мы, наконец, и поссорились, - констатировал я. Наша ссора также была из ряда вон выходящим явлением: мы не ссорились уже... В общем, с той поры, как поселились в этом доме... Но сколько месяцев или лет мы живем здесь, вот в чем вопрос? Я никогда раньше не задумывался над этим. У нас были настенные электронные часы, но не было календаря, а по телевизору не показывали новостей, только сериалы и кинофильмы. - Как ты думаешь, сколько мы здесь живем? - спросил я у жены. - Не знаю, - отвернулась она от меня. Действительно, как давно мы поселились здесь? Сколько месяцев назад? Или даже... лет? Пока все шло хорошо, этот тривиальный вопрос даже не приходил в голову. Я посмотрел в зеркало и увидел в нем не очень молодого человека, лет тридцати пяти... А сколько мне лет на самом деле? Дожил, не знаю своего возраста! Мне неожиданно стало страшно за себя. - Мне страшно, - сказал жена, будто прочитав мои мысли. Она робко прижалась ко мне. Мой страх передался ей, ее плечи мелко дрожали. Черт, надо взять себя в руки, мужчина я или нет! - Все хорошо, успокойся дорогая, это временные трудности, нам ничего на самом деле не угрожает, - погладил я ее по голове. - Еще только половина десятого... Жена немного успокоилась, но меня все еще мучал вопрос: сколько мы живем в этой квартире? Я стал вспоминать, как мы в ней оказались. Все началось теплым майским вечером, когда мы с женой сидели в нашей крохотной комнатушке и пили дешевый кофейный суррогат с печеньем. Я тогда только что потерял работу, а жене третий месяц не платили зарплату, ссылась на нехватку средств, но настроение у нас было несмотря ни на что веселое, думать о деньгах не хотелось, и мы беззаботно болтали, обсуждая фильмы и книги. В девятом часу раздался звонок в дверь. Я подумал, что кто-то из друзей пожаловал в гости, но на пороге передо мной нарисовался пожилой мужчина в сером отутюженном костюме, низкий и плотный, с несгораемым атташе-кейсом из бледно-голубого металла. Первой моей мыслью было то, что человек из домоуправления пришел разбираться, почему мы не вносим в банк деньги за квартплату. - Извините за позднее вторжение... - начал он не очень смело. - А вы еще не вторглись, - заметил я, намекая на то, что не собираюсь впускать его в комнату. - В таком случае, позвольте пройти? - А что вам надо? - спросил я, не торопясь распахивать перед ним дверь. - Вы слышали что-нибудь про Тамагочи? - ответил он вопросом на вопрос. - Тамагочи?! - некстати подошла жена к двери. - Проходите, это интересно! - Да, да, Тамагочи! - обрадовался незваный гость, протискиваясь мимо меня через тесный коридор в комнату. - Неужели, слышали? Глаза его заблестели, и теперь он обращался только к жене, почувствовав в ней благодарного собеседника. - Почему "неужели"?! - жена сделала обиженный вид. - Вы думаете, мы совсем темные, да? - Ой, извините, я совсем не то имел в виду, - замахал руками гость, бесцеремонно плюхаясь на диван. - Просто с этой вещицей хорошо знакомы либо дети, либо их родители, а у вас, как я вижу... Простите за бестактность! Я вам сейчас расскажу, как этой игрушкой пользоваться, - он достал из портфеля пластмассовый брелок в форме приплюснутого яйца. - Вот, посмотрите, здесь есть экранчик и несколько кнопочек. В начале игры вы видите яйцо, затем из него вылупляется электронное существо, которое вы должны при помощи кнопочек кормить, развлекать, лечить и наказывать. Короче, растить и воспитывать. Если вы за ним плохо ухаживаете, оно у вас быстро умирает, если хорошо вырастает большим и здоровым. Все очень просто. - Сколько? - прямо спросил я. - Что сколько? - посмотрел он на меня кристально-чистыми глазами. - Не валяйте дурака, - разозлился я. - Сколько стоит эта ваша игрушка? Не хотите ведь вы подарить ее нам! - Если со скидкой, то всего двадцать долларов. - Всего?! Для вас это, может, и мелочь... - Тише, тише, - жена дернула меня за рукав. - Извините моего мужа, повернулась она к продавцу, - он не всегда такой нервный, только в последнее время, после того, как потерял работу... - Сочувствую, - кивнул головой гость. - Но не просто сочувствую, а активно! - Как-как? - с сарказмом в голосе переспросил я. - Дело в том, что наша фирма оказывает своим безработным клиентам помощь. В том случае, если вы оба купите Тамагочи по полной цене, то есть за 25 долларов, фирма предоставит вам бесплатное жилье в своем роскошном доме и будет всячески заботиться о вас вплоть до того момента, пока вы не найдете работу или пока не умрет ваш электронный питомец. Ну как? Что скажете? Фантастика? - Да уж, фантастика, - усмехнулся я. - Тамагочи живет от силы три недели. Это нас все равно не спасет. - Ошибаетесь! - радостно вскричал неугомонный продавец. - Тамагочи нашей фирмы теоретически вечен, при правильном уходе и должном питании он не умирает. Ну так как? Решайтесь! Мы с женой переглянулись. Предложение было заманчивым, но... оно было слишком подозрительным, черт побери! - А-а... можно сначала поселиться в новой квартире и потом купить тамагочи? - осторожно поинтересовалась жена. - Понимаю ваши сомнения, - покивал головой продавец. - Фирма ради своих клиентов готова пойти и на это. Но если вы не заплатите причитающейся с вас скромной суммы в течение 24 часов, вам придется освободить апартаменты. Фраза про "24 часа" подействовала на нас с женой магически: от нее словно веяло чем-то надежным и правдивым. Если бы мы услышали "в течение трех дней", обман был бы для нас очевиден. А так... Мы согласились. - Вот и чудесно, - продавец протянул нам карточку с адресом. - Приходите завтра с десяти утра до пяти вечера. Возьмите с собой только памятные вещи и смену белья, остальным мы вас обеспечим. На следующий день я достал из заначки последние 70 баксов, и мы отправились по указанному адресу. Дом оказался впечатляющих размеров: сорокаэтажный цилиндрический небоскреб с кольцеобразными выступами, издалека напоминающий то ли резную колонну, то ли кукурузный початок. Издалека мы приняли застекленные выступы за балконы, но, подойдя ближе, увидели, что это оранжереи с лианами и пестрыми тропическими цветами. Над входом в дом блестела надраенными латунными буквами надпись "Башня Тамагочи". В роскошном холле с фонтаном и мраморным бассейном, сверкающем золотыми рыбками, нас встретил представитель фирмы и предожил подписать "Соглашение о намерениях", предварительный договор, в котором мы обязывались приобрести "две единицы тамагочи по полной цене", если нам понравится жилая площадь, которую нам предоставит фирма... ну и т.д. и т.п. Тут же невесть откуда взялся нотариус с печатью, и все было оформлено в мановение ока. Когда мы с женой увидели выделенную нам квартиру, у нас отвисли челюсти: устланная коврами просторная гостиная с новой, сверкающей лаком мебелью, кухня размером с нашу старую комнатушку, спальня с широченной кроватью-сексодромом, маленький спортзал с тренажерами и беговой дорожкой, библиотека с книжными стеллажами под потолок и длинная оранжерея, заросшая экзотическими растениями. Смущало лишь то, что на кухне нет ни плиты, ни раковины, ни какой-либо посуды, только столик со стульями, а также не было телефона и не включался телевизор. Но грех было жаловаться на такие, как нам тогда казалось, пустяки, с учетом всего остального великолепия. К тому же, мы надеялись на то, что фирма нас не обманет и позаботится о своих клиентах. Так оно и случилось: в час дня на кухне послышалось мерное гудение, и из открывшейся в стене дверцы показался изысканный обед на две персоны, а также все необходимые приборы. Откушав так, как давно уже у нас не случалось, мы догадались поставить подносы с грязной посудой в нишу в стене - дверца закрылась, и посуда исчезла. Все очень просто. Особенно это понравилось моей жене, ведь обычно именно она мыла за нас двоих посуду. "Ты как хочешь, а я отсюда никуда не уйду", - твердо заявила она. Телевизор тоже чуть позже заработал, включившись сам по себе именно тогда, когда начиналось кино, а потом автоматически по окончании фильма выключился. Телефон мы, правда, как ни старались, не нашли, хотя нас так и подмывало поделиться радостью с друзьями. Смешно сказать, но всю ночь мы не спали - боялись проспать срок, когда истекали 24 часа, так нам хотелось остаться в этой квартире. Оказалось, что это было излишне: ровно в восемь утра в стене у изголовья кровати громко заверещал звонок. Мы еще полчаса понежились в постели (времени до одиннадцати было достаточно), быстренько сделали зарядку, приняли душ и подкрепились уже появившимся из стены завтраком. Только мы закончили есть, пришли представитель фирмы и нотариус. Я недолго думая выложил полсотни долларов и подписал договор на пользование квартирой. Представитель вручил нам взамен пару брелков тамагочи, поздравил с новосельем и испарился. Больше мы его никогда не видели... О, боже, только сейчас до меня дошло: с той самой минуты мы не видели никого! Ни одного живого человека! И даже ни с кем не разговаривали! Нам было так хорошо вдвоем, что больше никого и не нужно было. Однажды мы, правда, решили выйти на улицу. Не то что по нужде, а просто так, из интереса. Подумалось вдруг, что уже давно живем в этой квартире и ни разу не выходили из нее, даже не приближались к двери. Когда мы уже совсем было собрались вместе выйти, до нас дошло, что мы никогда не видели ключей от двери, а значит, их попросту нет, и одному придется остаться, чтобы сторожить квартиру. Жена боялась выходить одна, а я не хотел идти без нее: я к ней успел сильно привыкнуть, и мысль о том, что я могу надолго остаться наедине с собой, наводила на меня тревожную тоску. Но она уговаривала меня выйти "на разведку", чтобы посмотреть, не случилось ли в мире чего-нибудь "новенького". Видно, в ней проснулось женское любопытство, и ей жгуче захотелось хоть краем глаза выглянуть наружу, ведь окон у нас не было, а оранжерея так заросла лианами, что подойти к стеклам стало практически невозможно. Поворчав, я нехотя вышел из квартиры и зашел в лифт. Кабина опускалась медленно, и по дороге я решил покормить тамагочи. К моему удивлению, он категорически отказывался есть: не помогали ни наказания (подзатыльники), ни поощрения (игры). Даже от сладостей он воротил нос, чего прежде не бывало... И тут мне в голову ударила бредовая мысль: он не хочет выходить из дома! Я тут же нажал на кнопку "стоп" и послал лифт обратно. - Так быстро? - встревоженно спросила жена. - Он не хочет выходить из квартиры! - Кто? - Как кто?! Тамагочи! Он отказывается от пищи. - Ты сошел с ума, ведь он не живой, - сокрушенно покачала головой она. - В том-то все и дело, что пока живой, - возразил я, напирая на слово "пока", - но может очень скоро подохнуть, если не будет есть. И тогда... - Попробуй покормить его, - не дала мне договорить она. - Разве ты не видишь, он теряет в весе! Я дал тамагочи сразу три гамбургера, и он тотчас же жадно заглотил их. - Вот видишь, - злорадно заметил я. - Ну и слава Богу, - облегченно взохнула жена. Больше мы не предпринимали попыток выйти из дома, тем более никакой нужды в этом не было. Все шло размеренно и гладко. До сегодняшнего дня... - Быстрее, быстрее, иди сюда! - раздался из туалета испуганный крик жены. - Что произошло?! Я влетел в туалет, ожидая там увидеть нечто страшное, но не узрел ровным счетом ничего необычного. - Видишь? - спросила жена, глядя на меня круглыми глазами. - Что? - пожал я плечами. - Да вот то! Она ткнула пальцем в унитаз - в воде плавали фекалии. Это было на самом деле скверно, потому что вода в унитазе всегда спускалась автоматически и ни разу не происходило сбоев. - Хм... Да... Однако..., - констатировал я. - Попробуем починить. Я осмотрел со всех сторон унитаз. С виду это был вполне обычный бачковый унитаз, если не считать того, что ручка для слива воды отсутствовала, а крышка была намертво приклеена к самому бачку. - Ну и что будем делать? Вызывать слесаря? - хмыкнула жена, заметив мой озадаченный вид. - Не язви, - отмахнулся я. - Да? Не язви? А как мы теперь в этом дерьме жить будем?! - неожиданно взорвалась она. - Что-нибудь придумаем... - Что? Что придумаем? - Не горячись, - попытался успокоить я ее. - Давай ляжем спать, может, за ночь все образуется. Утро вечера мудренее. Впервые за много ночей мы спали не в обнимку, а в разных концах кровати. Ни о каком "вечернем сексе" речи, разумеется, и не было. Мне снились липкие кошмары, в которых я пытался составить некую сложную компьютерную программу, но у меня постоянно терялся один важный параметр. В далеком прошлом я и правда был программистом, но никогда раньше мне не снились "сны по профессии". Проснулся я с ватной головой. Сердце холодили тяжелые предчувствия. Еще не открывая глаз, я шестым чувством уловил, что со вчерашнего вечера ничего не изменилось. И действительно, на часах было четверть десятого - ни звонка, ни завтрака! Жена с опущенными плечами сидела на краю кровати. Волосы ее были растрепаны, под глазами синяки. Только теперь я заметил, как она постарела. - Я хочу есть, - жалобно сказала она. - Придется подождать, - вздохнул я. - Это бесполезно, - с горечью ответила она. - Они нас бросили... - Ты так думаешь? - Я уверена! - Что ты предлагаешь делать? - Иди и купи чего-нибудь поесть. У тебя ведь оставалось еще двадцать долларов. Куда ты их запрятал? - Если бы я помнил! - Ну давай поищем вместе. - Хм... - Ну пожалуйста, я прошу тебя! - она неожиданно бросилась мне на шею. Миленький, любименький, я тебя умоляю! Ради всего святого! Я не хочу умирать! Спаси меня! Пожалуйста! Только истерик нам еще не хватало! Кое-как успокоив жену, я уложил ее, обессилевшую от рыданий, в постель и взялся за поиски денег. Через два часа, перерыв полбиблиотеки, я отыскал заначку под обложкой одной из книг. Купюра со временем совсем не изменилась: зелено-яркая и хрустящая, как новенькая. Жена спала. Я чмокнул ее в щеку, повесил на пояс брелок с тамагочи и впервые за долгое время вышел из квартиры. Слабо освещенный коридор загибался кольцом, посередине его находился бетонный цилиндр лифтовой шахты, а по внешней окружности - четыре двери без номеров, одна наша и еще три чужих. Выкрашенные в нейтральный серый цвет, двери были совсем одинаковыми, и я на всякий случай пометил свою, прочертив понизу черную полосу краем резиновой подошвы ботинка. Я уже вызвал лифт, когда мне в голову пришла идея постучаться к соседям и спросить, как у них обстоит дело с доставкой еды. Может, это случилось только у нас? Звонков на дверях не было, пришлось стучать кулаком. Никто не отзывался. Умерли с голода? Нет, пожалуй, рановато... А может, там никого и нет? Я подергал на себя двери - они были заперты. В это время подошел лифт, и мне ничего не оставалось делать, как поехать вниз. Когда я вышел в пустынный вестибюль, то с удивлением увидел темноту за окнами. В полдень? Что бы это значило? Погасло солнце? Но недоразумение быстро разъяснилось. Часы над стойкой швейцара показывали пять тридцать пять утра. Значит, часы в нашей квартире за какое-то продолжительное время ушли вперед на шесть с лишним часов. Если, скажем, в день по минуте, то прошло... Ох, кажется, я разучился считать в уме... Ладно, потом прикину на бумажке или попрошу у кого-нибудь калькулятор. Кстати, а где швейцар? Я подошел к стойке и провел по ней рукой - на пальцах остался толстый слой пыли. Однако... Я вышел на улицу - в нос мне ударили пряные весенние запахи. В ноздрях защекотало. Отвык я от свежего воздуха, дышал все, понимаешь, кондиционированным, а тут такие ароматы! В памяти по обонятельной ассоциации возник сиреневый сад в городском парке, где я целовался со своей будущей женой на лавочке. Как давно это было! Оглядевшись по сторонам, я увидел высокие темные силуэты цилиндрических громад... Сплошные "Башни Тамагочи"! А ведь когда я селился в этот дом, в округе не было ни одного небоскреба, только скромные кирпичные семиэтажки. Что происходит? Я обошел вокруг дома и увидел с другой стороны возле служебного входа фургон с надписью "Продукты". Неужели, мне так повезло? Но нет, в кузове было пусто, даже хлебных крошек не нашлось. Проклятые целлофановые упаковки! Зато дверь в кабину была не заперта. Я сел на сидение и отогнул на себя защитный козырек от солнца - мне на колени упали ключи. О, это уже удача! Проедусь по городу, авось найду чего-нибудь съестное, а через час, не успеет шофер проснуться, поставлю машину на место. Я припомнил свои навыки вождения, завел двигатель и выехал со двора на проспект. Главное - не путать газ с тормозом! Фургон резво мчался вдоль нескончаемых рядов однообразных "початков", плотно жмущихся друг к другу. Не город, а кукурузное поле какое-то! Сверху это, должно быть, похоже на пчелиные соты. Только соты гудят, а тут мертвая тишина по сторонам, ни людей, ни даже машин не видно. Скорбное молчание. Наконец, показался просвет, железобетонное ущелье кончилось, и я выехал за город. Может, попадется ферма? Раньше, помнится, на двадцарик можно было купить у фермеров целую тележку овощей и фруктов. Дорога стала хуже, машину трясло и подбрасывало, вдоль дороги пополз низкий перистый туман. Я замедлил ход. Слева показались силуэты богатых коттеджей. Что-то мне в них почудилось странным, но в предрассветном сумраке я не мог разглядеть издалека, что именно. Я свернул с шоссе на местную дорогу и подъехал к стоящим в ряд трехэтажным кирпичным зданиям. Теперь стало ясно, что мне в них не понравилось: оконные стекла были покрыты таким толстым слоем грязи, что почти не отражали свет, и от этого домики казались слепыми. В одном из них дверь была распахнута настежь. Немного поразмыслив, я вышел из машины, перелез через невысокую решетчатую ограду и направился к дому. Неожиданно я обо что-то споткнулся... Какие-то белые кости... Приглядевшись, я увидел в полутьме у себя под ногами четвероногий скелет, прикованный ржавой цепью к кольцу в стене. По коже прошел холодок, я зябко передернул плечами и вошел в дом. Внутри царил порядок, все вещи явно были на своих местах. На стенах висели картины в резных золоченых рамах. В темноте невозможно было разобрать подробностей сюжетов, что-то на библейские темы, но от полотен исходила аура шедевральности. На кухне в раковине лежали тарелки с присохшими макаронами. Казалось, хозяева вышли всего на пять минут, но не смогли вернуться. Или не захотели? Однако... ведь и мы с женой тоже когда-то вышли из своего дома налегке, оставив и мебель, и вещи! Да и теперь, на этот раз, я бросил все, как было, даже не попрощался с женой... Неприятное предчувствие кольнуло меня в грудь, под сердце. В углу белела газовая плита - я пошарил на разделочном столике возле нее рукой и отыскал спички. Теперь можно сделать факел. В спальне на столике у кровати нашелся журнал мод, я надергал из него страниц и свернул большой бумажный жгут. Комната озарилась слабым дрожащим светом и наполнилась причудливыми колышущимися тенями. Над кроватью я увидел картину с распятием: у кровоточащих ног Христа стояла молодая красивая девушка, одной рукой она утирала слезы, а другой поддерживала большой круглый живот... Мария-Магдалина? Беременная?! Я поднес огонь к холсту и присмотрелся повнимательнее: нет, живот мне почудился, это просто широкое платье... Я добавил к факелу пару свежих листов, прошел на кухню и открыл холодильник - мне в лицо с шумом полыхнуло синее пламя! Что за чертовщина?! Хорошо, что я вовремя отпрянул. В горле запершило от мерзкого гнилостно-паленого запаха. А, ну да, ничего сверхъестественного, просто продукты сгнили и образовался метан, только и всего. Совсем не страшно. И все же на всякий случай я потушил факел и решил дождаться восхода солнца. Неплохо бы поспать часок... Я вернулся в спальню и завалился в одежде на мягкие перины. Через какое-то время за дверью послышались легкие шаги... Я открыл глаза и увидел на пороге спальни обнаженную девушку со спадающими на грудь длинными волосами и большим животом, очень похожую на ту, что на картине. Я повернул голову к стене, чтобы сличить живую девушку с картинной, и обнаружил, что на холсте возле креста никого нет, а распятый Христос открыл глаза и с любящей улыбкой смотрит на девушку в спальне. Я тоже присмотрелся к ней и увидел у нее в животе небольшой светящийся экран с изображением пульсирующего яйца... Что за чушь?! Я потряс головой и проснулся... В комнате было совсем светло и очень тихо. Я встал с кровати и посмотрел на картину: масляная краска отсвечивала слабым солнечным светом, пробивавшимся сквозь мутно-грязное стекло. Я отошел в сторону - блики пропали, и я четко увидел, что на картине все на месте: Христос с закрытыми глазами на кресте, а Мария-Магдалина, без живота, у его ног. На душе стало спокойно и радостно. Однако очень скоро чувство голода напомнило о себе, тихая радость сменилась глухим раздражением, и я принялся осматривать квартиру. Ничего съедобного я на кухне не отыскал, кроме пары горошин, закатившихся под плиту. Два маленьких зеленых шарика, сморщенных и твердо-каменных... Я тут же разгрыз их и проглотил. Никакого удовлетворения это, конечно, не принесло: я только раздразнил в себе голод, и из живота послышалось тоскливое бурчание. Зато в кабинете я нашел в стальном шкафу помповое ружье и пять пачек патронов, а в ящике секретера - полторы тысячи долларов мелкими купюрами. Может, пригодится? Я рассовал деньги по карманам, перекинул ружье через плечо и вышел из дома. Во дворе мне очень кстати попалась на глаза снующая под сосной белка - чем не мясо! До нее было всего десять шагов, не больше. Я снял ружье, зарядил, приставил к плечу, поймал на мушку рыжего зверька и, подождав, пока он замрет с шишкой в лапках, нажал на спуск. Раздался неожиданно сильный грохот, и в плечо так садануло, что я едва устоял на ногах. На островке талого снега, в том месте, где была белка, алела кровавая клякса, к стволу сосны прилипли рваные кусочки шкурки. Я сплюнул, борясь с тошнотой, бросил ружье на землю и сел в машину. Я завел двигатель - и тут же выключил... О, боже! Только теперь я вспомнил про своего тамагочи - как я мог забыть о нем?! Никогда раньше такого не случалось: в "Башне Тамагочи" я каждые полчаса проверял, счастлив ли он, и если уровень счастья опускался ниже трех сердечек, принимал срочные меры: кормил его гамбургерами и сладостями, играл с ним и лечил его, если он вдруг заболевал. Я отцепил брелок от пояса и взглянул на экран... Сердце мое опустилось: из примерного симпатичного зверька с аккуратными острыми ушками, каким я его привык видеть, мой питомец превратился в настоящего маленького монстра с непомерно большой зубатой челюстью и стоящей дыбом шерстью. Это я виноват в его страшной метаморфозе! Проверив уровень счастья, я увидел четыре разбитых сердечка, а это значило, что моему тамагочи очень и очень плохо! Во мне все сжалось от горя: за долгие дни, проведенные с этим электронным зверьком, он мне стал как родной, как ни смешно, я держал его за сына и глубоко переживал за него. Надо поскорее позаботиться о нем! Для начала я убрал две кучки отходов, которые он успел наложить, затем дал ему лекарство и предложил гамбургеры. От гамбургеров он отказался, помотав головой. Тогда я подсунул ему сладостей тот же эффект. Может, поиграть с ним? Уровень несчастья уменьшился на одно разбитое сердечко, но оставалось еще три, а это безумно много! Еще раз предложить сладостей? Не берет... Наказать его? Не помогает... Еще наказать? Опять не ест... Я проверил вес тамагочи - он был критически мал. Надо срочно заставить его есть! Ну, тамагочи, ну, миленький, скушай мяска... Не хочешь? Придется надавать тебе подзатыльников... Опять не хочешь? Еще подзатыльников! Будешь есть? Не будешь? Получи еще! Снова воротишь нос? На еще по шее! Будешь жрать или нет? На еще тебе! И еще! И еще! Хватит? Ах, тебе мало?! На, получи! И еще! Жри, я тебе говорю! Не хочешь?! На тебе, стервец! На! На! На! Что, больно? А жрать кто будет? Никто? Ну на тебе, гадина! Получай! Так тебе, так! И вот так еще! На! На!!! Что-то заклинило во мне: я лупил и лупил бедного голодного зверька, а он лишь жалобно верещал в ответ слабым электронным писком... Наконец, мои побои возымели действие: он снова превратился в милого ушастика... Но что это? Нет, нет, нет!!! Этого не может быть! За спиной у него выросли маленькие крылышки, запиликала радостная музыка, и он полетел вверх. Вокруг него кружилось множество пульсирующих сердечек - он был крайне счастлив... Но он умер! Он умер... Я лихорадочно нажал на "RESTART", чтобы оживить его или в крайнем случае получить новое яйцо с ему подобным, и произошло невероятное: экран потух. Он умер навсегда... Впрочем, если подумать, ничего невероятного в этом нет, просто сдохла батарейка. Просто... Мой любимый зверек стал обычным пластмассовым брелком яйцеобразной формы. Мне было больно смотреть на этот маленький гробик, и я решил закопать его. Я нашел в подвале дома лопату, вырыл в мерзлой земле во дворе довольно просторную яму и положил на дно маленькое голубенькое яичко. Яма была слишком большой для моего тамагочи, и чтобы ему было не скучно, я положил рядом с ним кости собаки и останки белки. Получилась братская могила: два млекопитающих и один электронный зверек. Я забросал яму землей, подобрал ружье и выпалил все пять пачек патронов в небо. Потом я поднял голову и сквозь слезы увидел далеко вверху пустой серо-голубой купол. Что я там хотел найти глазами? Бога? Или дырки от пуль? Ни того, ни другого там не было. Только прозрачные узелки прыгали в зрачках и в оглохших ушах звенела тишина. Шесть часов без перерыва я отчаянно гнал машину на предельной скорости, надеясь встретить на своем пути людей, но напрасно: мне попадались лишь брошеные дома без каких-либо признаков жизни. Голода я уже не чувствовал. Лишь боль от ружейной отдачи разлилась из рук по всему телу, но голова была ясной и чистой. Настолько чистой, что в ней не было ни одной мысли, и это давало покой. Я гнал и гнал, пока не кончился бензин. Двигатель заглох, машина въехала по инерции на холм, спустилась с горы встала. Я вышел из кабины и огляделся: по обеим сторонам дороги стоял березовый лес, белые стволы с черными отметинами четко отражались в тонком зеркале воды. Здесь мне суждено умереть... Я должен бороться за свою жизнь... Но если подумать, зачем? Все равно рано или поздно... Правда, меня ждет жена. Да, меня ждет с продуктами голодная жена. Ради этого стоит попробовать! Но как? Есть кору? Искать ягоды? Да, надо искать ягоды! Я сошел с дороги и двинулся в березовую рощу. Ботинки сразу провалились в мокрый снег, покрытый тонким слоем воды. Я вспомнил, как однажды в детстве вот так же провалился в снег, промочил ноги и простудился. Теперь это не важно. Тогда меня ругали родители, теперь никто не будет ругать. Я обернулся, зачерпнул ладонью воды из своего следа и отправил ее в рот. Она была холодная, терпкая и... мягкая. Так мне показалось. Вокруг меня были сплошные березы. Голые красавицы, стоящие по щиколотку в ледяной воде. И я среди них. Это красиво, это прекрасно, но... этого мало для жизни! Березы не дают плодов, вот в чем все дело. Правда, они дают сок, похожий на подсахаренную водичку, но сейчас, пожалуй, рановато... И все же можно попробовать. Я расковырял ключом от машины ствол молодой березки: под тонкой белой кожицей показался темно-зеленый мягкий слой, а дальше светлый слой, потверже. В глубине царапины появилась прозрачная слезинка, и только. Я слезнул - нет, бред, "слизнул", конечно, - ее языком. Березы хороши для веников, но совсем не годятся для пропитания... Да, теперь мне не до красот. Хочу жрать!!! Боже, пошли мне манну! Или хоть чего-нибудь съедобное... А это что там краснеет? Я не поверил своим глазам: выступавшая над водой кочка пестрела светло-красными бусинами, разбросанными в беспорядке среди хилых зеленых листочков. Я набросился на этот вожделенный оазис и в десять секунд опустошил его, набив щеки вяжущими рот кисловато-горьковатыми ягодами. Со смаком размолов зубами твердые зернышки, попадавшиеся в жидкой кашице, я одним большим глотком отправил вожделенную пищу в желудок. Теперь надо посидеть, отдохнуть, хорошенько переварить пищу, а потом уже двигаться дальше. Натянув полу куртки на зад, чтобы не замочиться, я расслабленно опустился на объеденную мной влажную кочку. Во рту и в горле нестерпимо жгло, а через минуту жжение опустилось и в желудок. Голова закружилась, стало подташнивать. Мне захотелось полежать. На кочке поместилась только голова и полспины, остальное тело лежало в талой воде. Мне было все равно. Жжение расползалось от желудка по всему телу, терзало кишки и покалывало печень. Когда оно дойдет до сердца... Я закрыл глаза и постарался не думать о худшем. Нет, но все же, как меня угораздило нажраться этой отравы?! Я открыл глаза и посмотрел в небо. Теперь оно стало темнее и ниже, но оставалось таким же пустым, как и утром. - Господи, если ты есть, подай мне знак, - попросил я вслух тихим голосом. Небо молчало, ничто на нем не изменилось. - А если тебя нет, то какая сволочь накормила меня этими ягодами?! - заорал я из последних сил. Ответа опять не поступило, и я злорадно рассмеялся, снова закрыв глаза. Я нажрался отравы и умираю, ха-ха! Разве это не смешно? "Нет, это на самом деле не смешно, - сказало во мне второе я, - просто ягоды подействовали на тебя как наркотик". Ну пусть наркотик, зато мне весело, что еще человеку нужно для счастья?! Да, тело мое горит, но душа радуется! Пусть я сгорю, но это будет весело, это будет такая хохма, какой еще никогда не было! "Было-было, только не с нами", - сказало альтер-эго. Может, с кем-то и было, а со мной не было, я подыхаю, но мне хорошо, разве это не смешно? Вот, у меня перед глазами диковинные цветные картинки, разве они не прекрасны? Разве мне не весело на них смотреть? "Но они скоро кончатся..." Что с того, что кончатся, это лучше, чем бы их вовсе не было! Вот, вот, вот они... и еще... и еще... и еще... Картинки все быстрее и быстрее проносились у меня перед глазами, потом они бешено закрутились, в центре вращения образовалась воронка, темная и страшная, она жадно поглощала цвета и образы, картинки тысячами исчезали в ней каждое мгновение, и уже по краям наступала тьма, цветной круг картинок неумолимо сужался, пока не превратился в едва заметную точку, и все исчезло... Я увидел свое тело сверху. Оно лежало в воде среди берез: рот полураскрыт, руки широко разбросаны по сторонам, ноги поджаты. Зрелище не из приятных... Интересно, я действительно умер или у меня галлюцинации? Или это одно и то же? Что там у меня с глазами? Глаза плотно закрыты. Интересно, никогда в жизни не видел себя с закрытыми глазами... Никогда в жизни... Мне хотелось подняться еще выше, чтобы не видеть своего безобразного тела, но что-то тянуло меня вниз, не давая воспарить выше верхушек деревьев. Я ощупал карманы - рука наткнулась на тяжелые пачки банкнот. Я выбросил одну пачку, и тут же неведомая сила резко потянула меня вверх. Я собрал по карманам все деньги, которые у меня были, и широким движением развеял по ветру. Они медленно опускались, кружась, и, не долетая до земли, таяли, как последний весенний снег. Я теперь был совсем высоко, и одиноко стоящий на дороге фургон выглядел маленькой букашкой. Еще мгновение - и он превратился в точку, а деревья слились в одну лесную серую массу. Я поднял взор, и в глаза мне брызнуло золотом теплое солнце - скорей, к нему навстречу! Быстрее, быстрее! Пробив молочную завесу облаков, я живой ракетой вылетел в космос - голубой шар Земли на глазах таял, пока не превратился в светящуюся точку, за ней и оранжевый шар солнца сделался неотличимым от остальных звезд, потом и эта точка погасла, а более крупные звезды стали собираться плотнее - и вот они уже образовали светящуюся дорожку, дорожка завернулась в спираль, спираль уменьшилась до точки и тоже пропала, осталась только пустота, а в пустоте золотистое сияние, широкие лучи которого сворачивались в эллипсоид, напоминающий по форме яйцо, и внутри этого прозрачного золотого яйца я увидел Его - Он спал и был прекрасен в своем сне, я не мог оторвать от него взор, и вот Он проснулся и посмотрел на меня с любовью. "Ты забыл покормить нас", - сказал я Ему.

Александр Ромаданов

Плоть, прах и ветер

1. Случай в тумане

Вездеход третий час шел через тундру по компасу в полном тумане. Желтые противотуманные фары почти совсем не помогали, и картина перед глазами напоминала кипяченое молоко с размешанным в нем сливочным маслом. У вездехода были отличные амортизаторы, он лишь слегка покачивался, и движение словно поглощалось его ревущими недрами. Водитель, будто угадав мою мысль, накрыл широкой ладонью спидометр и задорно прокричал:

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Работа Корнелия Удалова над статьёй в местную газету о передаче опыта молодёжи не предвещала беды. Чтобы лучше вспомнить свою трудовую юность, Корнелий выпил таблетку, которую ему дал сосед по дому профессор Минц. И вспомнил ВСЁ!!!

Лампа вызова завыла и замигала кровавым пятном на стене. Я мгновенно проснулся. «Пожар», — мелькнуло у меня в голове. И, хотя я прекрасно знал, что в гостинице не случалось пожара уже восемьсот лет, чисто человеческая реакция взяла верх.

Я лихорадочно ткнул в панель монитора, и на экране высветилось лицо Грила. Часы в вестибюле за его спиной показывали 3.35. Застонав, я включил голосовую связь.

— Дункан слушает.

— Шеф, требуется ваше присутствие. Я не стал задавать лишних вопросов. Грил мой главный коридорный, а уж коридорные нюхом чуют гостиничные неприятности.

Когда во входную дверь деликатно постучали, Вадим, пресытившись всевозможной многоцветной информацией, уже задрёмывал перед неутомимым телевизором.

Это мог быть только Иван Иванович, остальные даже в столь позднее время нажимали пальцами на кнопку звонка. Вадиму сейчас спать хотелось больше, чем общаться, но он слишком уважал маститого соседа — профессора, чтобы оскорблять его своим пренебрежением.

— «Ладно, кофе ещё есть, а завтра всё равно выходной день. Не в первый, и не в последний раз такое дело, нам к этому уже не привыкать…»

На одной из башен пустующего ныне марсианского космодрома висит набитый стружками скафандр.

Никто не знает, кто повесил его и что хотел этим сказать. Может, это было просто пугало, предупреждающее всех, идущих за нами следом?

А может, просто символ человеческого присутствия, как инициалы, вырезанные на стене великолепного древнего здания и словно говорящие: «Я слишком глуп, чтобы творить, но уничтожить могу. И вот свидетельство этому».

Девушка выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Высокий блондин в мешковатом костюме хотел было последовать за ней, но передумал.

— Умница, — послышалось из открытого окна.

— Кто там? — юноша повернулся, вглядываясь в темноту.

— Это я. Ферди.

— Почему ты шпионишь за мной? Я же сказал Карлу, что приду.

— Я не шпионю, Ян. Меня послал Карл. Можно мне войти?

Ян безразлично пожал плечами, и в окно влетел коренастый мужчина. Как только его ноги коснулись пола, он облегченно вздохнул. Вернувшись к окну, Ферди наклонился и взглянул вниз. Восемьюдесятью этажами ниже по мостовой мчались машины.

Цикл «Маленькие рассказы» был опубликован в 1946 г. в книге «Басни и маленькие рассказы», подготовленной к изданию Мирославом Галиком (издательство Франтишека Борового). В основу книги легла папка под приведенным выше названием, в которой находились газетные вырезки и рукописи. Папка эта была найдена в личном архиве писателя. Нетрудно заметить, что в этих рассказах-миниатюрах Чапек поднимает многие серьезные, злободневные вопросы, волновавшие чешскую общественность во второй половине 30-х годов, накануне фашистской оккупации Чехословакии. Мирослав Галик дополнил находившиеся в архиве Чапека материалы произведениями этого же экспериментального жанра, опубликованными в периодике. Рассказы цикла публиковались в газете «Лидове новины» с 1928 по 1938 год.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ольга Ивановна Романченко.

Галина сказка

Детский сад переехал на дачу. Ребята бегали в лес, на речку, сажали в саду цветы. Одна Рая Воронова попрежнему часто плакала и капризничала. И вот однажды Галя Петренко сказала:

- А я про нашу Раю сказку придумала...

И начала рассказывать:

- Жила-была на свете Рая Воронова. Она была плакса. И капризная. Все шли гулять, а Рая сидела дома. Один раз девочки гуляли с Ниной Ивановной в саду, а Рая без спросу ушла в лес. И заблудилась. Испугалась Рая, заплакала. Одну лужу наплакала, две, три, четыре, пять...

Ольга Ивановна Романченко

Витя в стране Лодырантии

То ли под Рязанью, то ли под Казанью, то ли в самой столице - Москве живёт пионер Витя. Этот самый Витя ещё недавно был первым лодырем на свете.

Поехал Витя первый раз в жизни в пионерский лагерь. Неделю лодырничал, другую, третья наступила. Все ребята что-то мастерят, по кухне да по столовой дежурят, а Витя в тени сидит, прохлаждается. И чем дольше сидит, тем ему скучнее становится.

Любовь Романчук

Б Е З М Е Р Н О С Ч А С Т Ь Е,

или

БЕСПОРЯДОЧНОЕ БЛУЖДАНИЕ ОДНОЙ

ОТДАЛЕННОЙ ДУШИ В ПОЛЕ ДЕЙСТВИЯ МИРОВОГО ВЕКТОРА ЗЛА

Взглянув на часы, Обрыдлов встал, потушил свет и, схватив Андрея за рукав свитера, потащил в коридор. - Будешь Прометеем, - прошипел ему в шею, - Прометея у нас еще не было. И, главное, подходит. Ты без конца куришь, и у тебя глаза блестят. - Лучше Абом, - возразил Андрей, упираясь в стену. - Мое внутреннее имя. - Но у нас греческий пантеон, - напомнил ему Обрыдлов, - не надо выпадать из общей схемы. Коридор уже подходил к концу, логично оканчиваясь выкрашенной в белую краску тяжелой резной дверью. Белая дверь в темном коридоре, слегка освещенном падающим из ряда остекленных поверху комнат светом, была как непорочная мечта, и именно за ней располагался пантеон богов, в который Андрею предстояло сейчас войти и достойно занять свое место.

Любовь Романчук

ЧЕРЕП *

Так получилось, что, идя домой, она нашла череп. Вернее, сам под ноги выкатился. И, увидев его (а был он желтый, со сколотой лобовой костью) сразу поняла, что это означает: что на стадионе, давным-давно выстроенном на месте бывшего городского кладбища, опять что-то роют. Перешагнув, пошла было дальше, но тут вспомнила, что брат ее собирает человеческие останки, пытаясь разгадать через них тайну сущности жизни, и вот многие части у него уже есть (и позвонки, нанизанные в виде бус, и фаланги пальцев, и челюсти, есть берцовая кость, коленная чашечка, несколько пожелтевших ребер), а вот черепа нет. Тогда, вернувшись, она брезгливо подняла череп за свалявшиеся длинные (наверняка уже в могиле отросшие) волосы, оставшиеся на лоскутьях высохшей кожи, кое-где еще облегающей кость, положила в сумочку и торопливо зашагала к балке, на дне которой, едва различимые в сумерках, отблескивая заплатами выщербленной кровли, ютилось несколько домов. О, великие дома, запрятанные в балках да рвах, среди густых кустов, размытых склонов с провалившимися самодельными ступенями, у сточных вод или просто стекающих со всех сторон паводков! Так всякая нечисть к вам и лезет, так и норовит. То плывуны съезжают, затягивая под землю, то голоса поселяются, то кошки бездомные начинают бродить, олицетворяя умерших. И так и видится продолжение сюжета, дескать, будет теперь к брату приходить мертвая женщина, вернее, неуспокоенный дух ее, и мучить, и терзать, требуя невосполненной в свое время любви, и зачахнет, и захиреет брат, глядя на череп, и наконец выбросит его, да поздно. Но как же все на самом деле проще вышло. И проще, и иначе. Вернулся брат с работы, назовем его для определенности Александром, и, конечно же, найденному на столе черепку обрадовался; затем, прежде чем приняться за его обработку, надел резиновые перчатки, ибо с детства был травмирован песнью о вещем Олеге, и приступил к обследованию, надеясь когда-нибудь в мертвых останках найти доказательства потусторонней жизни. Он установил, что череп, действительно, принадлежал женщине, но только старой, и сколотый край в лобовой части, скорей всего, свидетельствовал о том, что женщина была убита. Пинцетом он осторожно проник вглубь, но внутри была одна земля. - Ах ты, старая карга, - ласково кивнул черепу, ставя его на стол. - Ничто не успокоит тебя. Он очистил его от земли, соскоблил грязь и, промыв, бросил в кипящую воду. И, пока череп отваривался, вышел во двор. Во дворе было небо, усыпанное звездами, и вода под ногами, ибо в балке никогда не просыхало. Верно, мертвецы под землей еще продолжают жить. Мы думаем, что они мертвы, а на самом деле это всего лишь куколки, внутри которых происходят преобразования. Они не двигаются, не ходят, а живут как бы изнутри, доказательством чего могло бы служить несовпадение возраста извлеченных костей и даты смерти. И первый должен оказаться намного больше. Вот, например, этот череп по всем признакам принадлежит старой бабке, а не исключено, что умерла она в юности и дозрела лишь потом, в земле. Так думал Александр, в то время как ночь давила, мяла его и, наконец, затолкала обратно в дом, где сестра привычно накрывала на столе хитрый ужин. От варившегося бульона невыносимое зловоние распространилось по дому, и Александр прикрыл ладонью нос. А, прикрыв, заметил, что все вокруг покрылось каким-то странным туманом. Может быть, этот туман, вызванный излишками поднявшихся грунтовых вод, был всегда, но заметил он его только сейчас. Сестра в этом тумане двигалась как-то замедленно, странно, и он понял, что по сути она мертва. Она всегда была мертвой, мать говорила, что родила ее без дыхания, синюю и дохлую, но потом разными примочками тело к жизни вернуть смогли, а дух, видимо, - нет. - Когда череп выварится, - упершись кулаками о стол, произнес Александр, отдам его Вовке из художественного, который неплохо лица восстанавливает, вот тогда и увидим, кто именно был убит. И, может статься, это окажется наша бабушка. - Почему бабушка? - Если ты помнишь, лет десять назад она пропала, глухо. Вышла из дому и не вернулась. Смахнув огромного таракана, Александр присел на край стола и, двумя пальцами подхватив щепоть квашеной капусты, отправил себе в рот. - Мы искали ее, а потом решили, что, очевидно, случился очередной склеротический припадок, и она просто забыла, куда ей возвращаться. Вообще все. Но ни в каких богадельнях и больницах, куда бы она могла в таком состоянии угодить, ее не оказалось, и отец выдвинул версию, что, возможно, ее кто-то сманил. Сорок лет без любви - это, мол, не шутки. Перед тем ей как раз сделали подтяжку вен, и она ожила, даже бегать начала. Вот и могла слюбиться. - Не кощунствуй. - Ты бабушку просто не знала, - возразил Александр, откусывая пирог с капустой. - Ты видела в ней только сгорбленную старушенцию, навеки уткнувшуюся в кастрюли, а она между тем была великой фантазеркой. Например, когда мать была еще маленькой, вдруг вообразила, будто у них хрустальный дом. Представь весь масштаб: во время повальной нищеты, голодухи, довоенных репрессий сочинить подобную сказку и не только сочинить, а открыто всюду хвастать. Длилось это, правда, недолго, потому что дом их ограбили и обман вскрыли, обнаружив, что никакого хрусталя и близко нигде нет, но все равно побили всего изрядно и даже единственную дешевую люстру уволокли, хотя на ней и висело-то всего три несчастных стеклянных подвеса. Александр проследил, как сестра раскладывала по тарелкам кашу. Кастрюлю с черепом она пока отставила, ибо печка была двухконфорной, и зловоние постепенно улеглось. - А перед самой войной, когда все по домам прятались да от прошлого отрекались, придумала, будто муж ее был царским офицером и даже побочным сыном царя, ибо были они однофамильцы. Во времена мировой войны, когда царь в здешних местах околачивался (ставка у него в Могилеве была), рождение ее будущего мужа и случилось. (Когда только он в царских офицерах при таком раскладе успел побывать?) Но это уже никого не смутило. И опять же: с трезвоном на все Ивановские, пока выдумку ее сполна и не оценили. Приехал однажды под вечер "воронок", вышли из него трое очень серьезных дядей и, ничего не спросив, увезли мужа в неизвестном направлении, а заодно имущество, что после кражи осталось, прихватили. Но, как выяснилось по истечении лет пятидесяти, долго не мучили, а ровно через месяц, за городом, ввиду особой серьезности обвинения навсегда и уложили. Только бабушка сплетне сей не поверила, потому что долго показывала всем лагерные письма, которые якобы получала от своего дражайшего и безвинно сгинувшего муженька. И никем более не обольщалась, ибо ждала. И только позже, когда я уже появился, призналась, что письма эти были с того света. Я их видел, но издалека, а потом всю связку с собой унесла, что тоже служит доказательством преднамеренности побега. - Я помню, как меня бабушка палкой по спине била, - сказала сестра. - Я упала, а она за это меня по спине, до сдвига позвонков. Так до сих пор и мучусь. - А еще она придумала, будто за ней охотятся трансцендентные силы. У нее в комнате стоял сундук, который она всегда держала на замке и открывать запрещала. Она говорила, что в нем живут умершие души дома, и если их выпустить, они могут много зла сотворить, ибо это их жилище. "Почему же ты не выбросишь его?" - спросил ее я. "Да потому что я еще там не поселилась, - ответила бабушка. - Вот когда умру, тогда сундук и выбросите". - А однажды мне поручили пол выкрасить. Вот я покрасила, а чтоб можно было проходить, положила вдоль комнаты дощечки, словно мостик. И вздумалось вдруг бабушке эти дощечки проверить, хорошо ли лежат. Стала она перепрыгивать с одной на другую, потеряла равновесие и упала прямо в краску. А потом поймала меня и исколотила. - Возможно, ее таки убили, - гнул свое Александр, вытирая хлебом тарелку. - Убили и закопали на стадионе, недалеко отсюда. И все эти позвонки, ребра и суставы, которые мы находили - принадлежат ей. А убивать было за что. Она придумала, будто во время войны при немцах закопала в саду клад, скрыньку с царскими золотыми монетами, да забыла, где. И так этим кладом всех заморочила, что отец с матерью в самом деле однажды перекопали весь участок. Но нашли только старый башмак да несколько пустых консервных банок. А бабушка во время этой процедуры призналась соседям, что вовсе не забыла, а просто не желает сказать из-за плохого к ней отношения. - Я помню, как однажды они с матерью дрались. Бабушка под кровать забралась, а мама палкой ее оттуда доставала. Визг стоял на всю улицу. Бабушка кричала, что мама палкой ей грудь пробила, а когда вылезла, оказалось, что грудь целая. - А, может, ее кто-то из своих убил? - предположил Александр. - Что-то очень быстро был тогда сундук выброшен, хотя бабушка могла бы еще и вернуться. - А однажды, когда мы в гости пошли, она из окна выброситься хотела. Свесилась до половины, а мама ее за ноги держала и кричала: "Что ты меня позоришь, выдра?" Александр подошел к кастрюле и вынул из нее череп. От варки кости побелели, отмылись. Александр поставил его на стол и внимательно всмотрелся, пытаясь углядеть сходство с бабушкой, пока не понял, что бабушку уже не помнит. Тогда он открыл дверцу буфета, где на задней стенке была приклеена ее фотография (в свое время они так и не смогли ее отцарапать, краска же упорно не приставала к глянцу, и они просто прикрыли ее газетой). Осторожно он сорвал желтый, ломкий от времени лист и увидел, что это не бабушка, а совсем незнакомая женщина. Он кинулся в комнату за альбомами, но и там бабушки не оказалось. - Она с собой свои снимки унесла, - сказала сестра, равнодушно следя за действиями Александра. - Впрочем, их совсем мало было. Бабушка была не фотогеничной, тем более сгорбленная. - Но мы-то должны помнить, какой она была. - Безумно вредной - это я помню хорошо. - Стоп, - Александр закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. - Я жил в одной комнате с бабушкой, и над ее кроватью висел ковер с изображением какого-то старинного замка, который она выдавала за свое родовое поместье, потерянное в перипетиях жизни. Помнишь, она еще утверждала, что вытканных в озере лебедей сама в детстве кормила с рук, а один из них ее клюнул шрам этот она всем демонстрировала как примету своего замочного происхождения. А самое интересное, что она ждала из сотканного замка гостя. Какого? Зачем? Неизвестно. Но, что еще более интересно, однажды дождалась. По ее словам, в нашем доме с некоторых пор поселился невидимый человек. Иногда он ходил по дому со свечкой, и тогда бывал немного виден, ибо лучи света преломлялись в его прозрачном теле. Она говорила, что он попал сюда случайно, и его не нужно бояться, ибо то зло, которое по его вине случается дома, непреднамеренное и обусловлено его особой, отличной от нашей, природой. На самом деле ему очень грустно и одиноко, и он бродит, пытаясь найти выход отсюда (может, не только из дома, но и вообще из нашего мира). Однажды я видел его. Он стоял у окна со свечой в руке, тело его колебалось словно в дымке, едва приметное, я даже толком не понял, какое оно. Мне показалось, что от его руки, а, может, от свечки обуглилась рама, и тогда в страхе я забрался к бабушке, а она сказала: "Он добрый, просто - другой". - Она и сама была другим существом, - вставила сестра, моя посуду. - И по ней дурдом давно плакал. Однажды она меня в ванне топила - я волосы краской измазала, а она сказала, что лучше мне тогда не жить. - Лучше, - согласился Александр. - Если волосы в краске - какая это жизнь? Сестра посмотрела на него и, подумав, спросила: - Может, и в тебя вселился дух бабушки? - Ты помнишь, как умерли родители? - перебил ее Александр. - Нет. - Они захлебнулись в крови. Вначале у отца вдруг открылось внутреннее кровотечение (язвенное), которое никак не смогли остановить, пока он не истек кровью. Изнутри. А потом, через полгода, у матери вдруг хлынула носом кровь, прямо фонтаном, и она захлебнулась. Скорая приехала и тут же другую скорую вызвала, потому что самому врачу плохо стало. - И зачем только я этот череп домой притащила? - вздохнула сестра. - Жили себе, жили, и вдруг. Гляди: вон уже и снег пошел. Александр выглянул в окно и увидел: рыжий-рыжий снег падал с неба, припорашивая скошенный, уходящий вниз двор, редкие деревья, крышу времянки тончайшим ажурным слоем. - А еще бабушка клизмы любила ставить, - вспомнила сестра, - прямо спасу не было. Чуть что - сразу клизма. Александр приподнял череп, повертел в руках, словно взвешивая. - Нет, все-таки у бабушки волосы седые были, а тут - рыжие, - сделал он вывод и от досады причмокнул. - A снег? - напомнила сестра. - Он ведь тоже белый, а тут вон как пожелтел. Отчего же и волосы не могли в земле цвет поменять? - Могли, - согласился Александр. - В земле все может. А дырка, гляди, какая огромная, аккурат с кулак. И чем это ее треснуть могли? В дверь постучали, вначале три раза подряд и через секунду - еще раз. - Бетховен, - определила сестра. - Аппасионата. - Не понял? - насторожился Александр, почему-то принюхиваясь. - Баба Фрося, когда хлеб одалживает, всегда Бетховена исполняет. Такая привычка, - пояснила сестра, открывая дверь и пропуская мимо себя огромную туго одетую бабищу. - Перед носом магазин закрыли, - с порога посетовала баба, по-свойски продвигаясь в комнаты. - Хоть кусочек одолжи, а я тебе как-нибудь целой буханкой отдам. Сестра покорно вышла в кухню, а баба Фрося продвинулась вперед и, наткнувшись на череп, непроизвольно дико завизжала. - Что у вас тут, маскарад? - возмутилась через секунду, с трудом переводя дыхание. - Александр бабушку откопал, - сообщила сестра, нарезая хлеб. - Как откопал? - не поняла баба Фрося. - А вот так: лопатой. - Так ведь она у вас пропала, - припомнила баба Фрося. - Пропала. А теперь нашли. - Страшная какая, - передернула плечами соседка. - Что с нами смерть делает. Помню, весной мы с ней раньше всегда фенхель вместе сажали. Его у вас почему-то никто не ел, но сажала она непременно. Мама ваша потом выпалывала, и частенько из-за этого они с бабушкой дрались. - Бабушка сама его не ела, - сказала сестра. - Просто из вредности сажала. - А еще мы варенье вместе с ней варили, так она считала, что каждую ягоду крыжовника непременно пять раз проколоть нужно, а если меньше, то это уже брак. А, когда никого из ваших не было, любила со стульчиком своим на крышу времянки залезть, ей дядя Гриша подсоблял, и там, подпершись, сидела на всеобщем обозрении, а если кто удивлялся, поясняла, что в этом доме другого места ей, окромя как на крыше сарая, нет. - А клад? - напомнил Александр. - Клад она на чужом участке закопала перед тем, как в камыши запрятаться, ибо немцы, отходя, свирепствовать начинали, а вот на чьем - забыла. Это точно было, я эти драгоценности у нее сама видела, царские еще. Ну, дочка, спасибо за хлеб. Потом как-нибудь все сразу отдам. - Если все сразу - мучной завод с пекарней открывать придется, проворчала сестра, прикрывая дверь.