Последний эксперимент

Последний эксперимент

Все это началось из-за моей привычки задавать вопросы. Я просто одержим любознательностью. Самое удивительное то, что эта любознательность никогда не проявляется в области, в которой я работаю. Все, что касается моей профессии, представляет для меня ряд нерушимых аксиом, расположенных в таком же строгом порядке, как книги на полке над моим письменным столом. Настоящий интерес я проявляю только в областях знаний, совершенно мне чуждых. Сотни нерешенных проблем возбуждают мое воображение. Меня всегда поражает, как это специалисты проходят мимо великолепных гипотез, непрерывно рождающихся в моем мозгу. Я возмущаюсь мелочностью ученых, копающихся в отдельных фактах и не замечающих самого главного.

Другие книги автора Илья Иосифович Варшавский

На рассвете пошел дождь, и под дверь киоска начала просачиваться вода. Альбер проснулся от холода и сырости. Роже лежал, скорчившись, как младенец в утробе матери, и похрапывал. Поднятый воротник куртки и надвинутый на уши берет закрывали его лицо - виднелись лишь густая черная бровь да переносица.

– Вставай, приятель, мы сели в лужу, - невесело пошутил Альбер, тронув товарища за плечо.

Роже встал, охая от боли, уселся на прилавок и начал артистически проклинать все на свете. Он ругал Париж за то, что в нем бывают дожди, осуждал «все эти чертовы штуки с атомными бомбами», потому что из-за них определенно портится погода, и, наконец, посылал к чертям хозяина киоска за то, что он оставляет эту жалкую развалину незапертой на ночь и только вводит в заблуждение людей, мечтающих о спокойном ночлеге… Альбер сказал, что хозяин киоска, пожалуй, ни в чем не виноват, но Роже возразил, что этот раззява мог бы, по крайней мере, починить дверь, для своей же пользы. Однако ругаться он перестал.

В истории отечественной фантастики немало звездных имен. Но среди них есть несколько, сияющих особенно ярко. Илья Варшавский и Север Гансовский несомненно из их числа. Они оба пришли в фантастику в начале 1960-х, в пору ее расцвета и особого интереса читателей к этому литературному направлению. Мудрость рассказов Ильи Варшавского, мастерство, отточенность, юмор, присущие его литературному голосу, мгновенно покорили читателей и выделили писателя из круга братьев по цеху. Все сказанное о Варшавском в полной мере присуще и фантастике Севера Гансовского, ну разве он чуть пожестче и стиль у него иной. Но писатели и должны быть разными, только за счет творческой индивидуальности, самобытности можно достичь успехов в литературе. Часть книги-перевертыша «Варшавский И., Гансовский С. Тревожных симптомов нет. День гнева».

Илья ВАРШАВСКИЙ

БИОТОКИ, БИОТОКИ...

- Кто к врачу Гиппократовой? Заходите. Мария Авиценновна, это к вам. Садитесь, больной, в кресло.

- Что у вас?

- Передние зубы.

- Сейчас посмотрим. Так, не хватает четырех верхних зубов. Какие вы хотите зубы?

- Обыкновенные, белые. Мост на золотых коронках.

- Я не про то спрашиваю. Вы хотите молочные или постоянные зубы?

- Простите, не понимаю.

- Мы не ставим протезы, а выращиваем новые зубы. Это - новейший метод. К деснам подводятся записанные на магнитной ленте биотоки донора, у которого прорезаются зубы. Под их воздействием у пациента начинается рост зубов. Молочные зубы можно вырастить в один сеанс, постоянные, при ваших деснах, потребуют трех сеансов. Если вы не очень торопитесь, то советую всё же постоянные. Сможете ими грызть всё что угодно.

Две тысячи неизвестный год, ближайшее коммунистическое будущее.

Кандидат исторических наук Курочкин выбил командировку в первый век нашей эры, чтобы собрать материал, опровергающий существование Иисуса Христа.

Научно-фантастические рассказы.

Художник Ю. МАКАРОВ.

Илья ВАРШАВСКИЙ

РОБИ

Несколько месяцев назад я праздновал свое пятидесятилетие.

После многих тостов, в которых превозносились мои достоинства и умалчивалось о свойственных мне недостатках, с бокалом в руке поднялся начальник лаборатории радиоэлектроники Стрекозов.

- А теперь, - сказал он, - юбиляра будет приветствовать самый молодой представитель нашей лаборатории.

Взоры присутствующих почему-то обратились к двери.

Илья ВАРШАВСКИЙ

ДЖАМБЛИ

1001-й рассказ а космических пришельцах

Синерукие джамбли над морем живут,

С головами зелеными джамбли живут.

Эдвард Лир.

Радиотелескопы Лунной базы первыми обнаружили таинственный снаряд, мчавшийся из глубин космоса. Через несколько дней его траектория была вычислена многими обсерваториями. Произведенные расчеты свидетельствовали о том, что снаряд направлялся к Земле.

Были приняты все меры предосторожности. Наблюдения за полетом снаряда не давали возможности определить, какой груз он несет. Было ли это первым визитом на Землю дружественных разумных существ, обитателей далеких миров, или началом обстрела нашей планеты завоевателями космического пространства?

Илья Иосифович Варшавский – классик советской научной фантастики, мастер короткой формы. Его рассказы поражают остротой сюжетов, изобретательностью, литературным мастерством. Станислав Лем говорил о прозе И. Варшавского, что в ней уместилась вся западная фантастика. Фантастика И. Варшавского – юмористическая, сатирическая, пародийная, психологическая – наверняка будет интересна современному читателю, еще не знакомому с творчеством замечательного писателя. Знатоки и любители произведений И. Варшавского найдут в предлагаемом сборнике несколько рассказов, которые не были опубликованы при жизни писателя и впервые увидели свет лишь в 2009–10 годах в Интернет-журнале «Млечный Путь».

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Аскольд Якубовский

Сибирит

СТРАННАЯ НОЧЬ

Октябрь, 19-е. 1981 год

Сон не шел. Причин к этому, если разобраться, было много. И лег-то он слишком рано, и старый ватный мешок стал тонким, как сиротский блин; в ущелье долго и тоскливо выли волки.

Поворочавшись часа два с бока на бок, Липин чертыхнулся и решил вставать. Выпростав руку, он расстегнул холодные пуговицы, раскинул полы спального мешка. Сел.

Холодный воздух охватил его. Согреваясь, он заработал короткими толстыми руками. Вытягивал их, сгибал, с острым наслаждением напрягая мышцы.

Н.Маркелова

НАЧАЛО

( из цикла Воспоминания, которых нет)

Вечер клонился на реку Тверцу курчавой звёздной головой, делая её воды, лежащие среди густых лугов и дремучих лесов, тёмными, как глаза заезжей цыганки. По реке, точно сытая корова по тучному полю, шла ладья...

- Эка спросил, - старый Никадим погладил жиденькую седою бородку и насупился. На самом деле он делал вид, что сердится, характер у него был добрый, и Афоня не раз слышал, как дед говорил кормчему Миките, что из него, Афоньки, выйдет знатный гребец. Микита всегда спорил, утверждая, что на ладье сила и сноровка нужна, а этот, малец, на ладан дышит, но Никадим стоял на своём - эка складно палубу моет, хоть и малый, а я его уже за вёслами видал и вот и теперь мальчишка видел, как зажглись глаза старика, любил тот такие разговоры:

Игорь МАРТЬЯНОВ

ИХ ПОГУБИЛА ЛУНА!

Научно-фантастический рассказ

После обеденного перерыва в наш отдел зашел ответственный секретарь редакции Костя Ледков и сказал:

- Старик, выручай. В областном музее открылась новая экспозиция о службе быта города. Шеф распорядился дать тридцать строчек в номер. Послать больше некого...

Я с досадой отложил начатый очерк и отправился выполнять это не очень-то престижное журналистское задание.

Владимир Марышев

НЕДЕЛЯ ПЕРЕД ВЕЧНОСТЬЮ

(По просьбе автора приводятся лишь две первые главы)

Глава 1

- Мне здесь нравится, - сказал Жора. - Правда? - Корнев взял графинчик и наполнил рюмки. - Угу. - Жора виртуозно обгладывал куриное крылышко. - Пожалуй, надо будет наведаться сюда еще раз. Готовят здесь прилично, а кроме того... Сколько типажей! Оглядись, старик, и ты узришь современное общество во всей его многоликости! Характерной чертой Жоры было то, что его красноречие возрастало с каждой выпитой рюмкой. Ему не составляло труда, коснувшись любой темы, представить себя специалистом, а нарвавшись на простаков, смотрящих собеседнику в рот, даже сорвать аплодисменты. Правда этот номер проходил только в незнакомой компании. Те, кому доводилось общаться с Жорой не раз и не два, вскоре начинали за глаза подхихикивать над ним, называть занудливым малым или еще короче - пустомелей. И только близкие приятели научились воспринимать поток словес, исходящих из уст Жоры в подпитии, как некий звуковой фон: слушать приходится, но вслушиваться необязательно. Вроде бесконечных нотаций жены: киваешь, будто во всем соглашаешься, а сам в это время продумываешь детали предстоящей рыбалки. - Ну, вздрогнем! - Жора выплеснул водку в рот, отправил следом ломтик севрюги и, не успев прожевать как следует, принялся развивать свою мысль. - Я вижу, ты не сводишь глаз с той эффектной брюнетки. Оно и похвально, но!.. - Он положил вилку и менторски выставил вверх указательный палец. Брюнетка, насколько я тебя знаю, никуда не денется, зато ты лишаешь себя удовольствия рассмотреть здешнюю публику. А зря! Видишь стайку колоритных молодых людей? Поверь нюху - от них явно тянет "голубизной". Две очаровашки за столиком в углу - думаешь, поджидают клиентов? Нет, они на мой взгляд, гораздо больше заняты друг дружкой. Лысый дяденька, украсивший свое благообразное лицо крупнопанельными очками - не иначе, как профессор. Не веришь - подсядь, познакомься. А вон те лоснящиеся мэны - кто, по-твоему? Нет, не начинающие бизнесмены, типаж не тот. Или телохранители какого-нибудь босса, или рэкетиры. А начинающий бизнесмен... - Жора пошарил глазами. - Видишь этого щегла в сногсшибательном изумрудном пиджаке? Пробу негде ставить. Очень самоуверенный тип, но скоро разорится. Откуда знаю? Психология, старик! Жора схватился за графинчик. - А хочешь скажу, кто твоя брюнетка? Судя по тому, что она сидит в компании солидного господина, явного денежного мешка, - это... Корнев вздрогнул. Такому психологу, каким мнил себя Жора, следовало бы понять, что самое время попридержать язык. - Стоп! Почему ты думаешь, что мне есть дело до расписанных тобой персонажей? Мы, в конце концов, пришли в ресторан, а не в паноптикум. - Ох, стари-и-ик, - протянул Жора, - Скучный же ты человек! Ну ладно, давай еще по одной. Они выпили. Какое-то время Жора молчал, придумывая тему для очередного монолога. Он уже открыл было рот, но ту музыканты, бравшие перед этим небольшой тайм-аут, снова взялись за орудия производства. Колонки ожили, и звучный баритон синтезатора поплыл над столиками, топя в себе обрывки разговоров, звон рюмок и щелканье зажигалок. Вступили гитары. Музыка, омывая стены, то стекала с них струями, то взмывала вверх и расплескивалась о зеркальный потолок мириадами звонких капель. "Во власти миража" Сола Куэйна, - узнал Корнев. - Если музыканты сыграют эту вещь полностью, не сокращая, он продлится минут десять-двенадцать". Он покосился направо. Брюнетка все еще разговаривала со своим спутником, хотя звуки музыки уже подняли половину сидевших за соседними столиками. - Пора, брат, пора, - прошептал Корнев и, поправив узел галстука, резко поднялся. - Пошел брать Бастилию? - услышал он уже за спиной насмешливый Жорин голос. - Ну-ну... "Денежный мешок", судя по всему, таковым и являлся. Дорогой, чуть ли не от Валентино, костюм, золотая печатка с затейливым рисунком - это мог позволить себе и мелкий деляга, на миг ухвативший за хвост птицу удачи. Но пресыщенное выражение холеного лица говорило о давно и прочно сложившемся образе жизни. Жизни, которой многие из сидящих в зале могли бы позавидовать. На вид ему было лет сорок пять. - Разрешите пригласить вашу даму? - Корнев был сама учтивость. Брюнетка подняла к нему тонкое смугловатое лицо, и в ее глазах - он был готов поклясться в этом! - мелькнула крохотная искорка интереса. Холеный господин посмотрел на Корнева, как на внезапно возникшее недоразумение. Но поскольку "недоразумение" не собиралось исчезнуть само собой, он нехотя выдавил: - Если ты не против, Тамара... - Да, - сказала женщина, и в груди Корнева победоносно застучали тамтамы. - Я немножко потанцую. Такая музыка... Она была гибкой и соблазнительной. Ощущая затылком недружелюбный взгляд обладателя золотой печатки, Корнев с трудом подавлял желание прижать к себе партнершу, почувствовать ее свежее упругое тело,окунуть лицо в завитки смоляных волос... - Значит, вас зовут Тамара. - Корнев почти не сомневался, что начатая им легковесная беседа завершится так же легковесно, без надежды на серьезное продолжение. Но не попытать удачи ему, покорившему уже немало женских сердец, было бы преступно.- И, разумеется, вам неоднократно расточали комплименты, сравнивая с царицей Тамарой? - Разумеется, - она улыбнулась. - Вы, мужчины, на редкость неоригинальны. - Но признайтесь, что вам всегда было приятно это слышать. - Приятно? Ну, конечно... Немножко... Вы так хорошо научились играть на наших слабостях! Наверное каждая женщина хочет быть похожей чуть-чуть на Нефертити, чуть-чуть на Клеопатру... Примерять к себе образы, когда-то сводившие с ума мужчин, - это, конечно, нескромно, но действует, как наркотик. Возможно, поэтому я очень не люблю, когда меня называют Томой. - Представьте себе, я тоже очень не люблю, когда меня называют сокращенным именем. - Правда? А как вас зовут? Она прыснула, совсем по-девчоночьи, но тут же прикрыла рот ладошкой. - Ой, извините меня ради Бога. Действительно, в упомянутом смысле имя... гм... малость не того. Но я представила себе, что вас зовут скажем Кузьма, Кирилл или Афанасий. В полной форме звучит солидно, а вот в сокращенной... В общем, не расстраивайтесь. Кстати, я уважаю мужчин, способных хотя бы самую капельку подтрунить над собой. И, возможно, мне будет чуть-чуть жаль, что больше мы с вами вряд ли увидимся. - Это почему же? - Корнев был озадачен. - Видите ли, мой... мой друг... В общем, не стоит рассчитывать, что нам удастся потанцевать еще раз. Можете мне поверить. А потом... Снова извиняюсь, но мне кажется, что у нас... как бы помягче выразиться... несколько разный круг знакомых. Танцуя, она держалась за плечи Корнева самыми кончиками пальцев. В этом можно было усмотреть нежелание нервировать господина с печаткой, а можно какую-то особую изысканность, утонченный способ соблазнения. Почему-то Аркадию представлялось последнее. - Ваш спутник, должно быть, известный человек, - сказал он просто потому, что надо же было что-то сказать. - Очень. Но как я уже говорила, в определенном кругу. - Понятно. - Корнев помолчал. - А вы... сейчас я попробую угадать... Вы, наверное, не менее известная манекенщица? Она с мечтательным выражением посмотрела куда-то через плечо Аркадия, и он понял, что задел в ней некую скрытую струнку. - За комплимент спасибо, но вы не угадали. Я преподаю в одном из престижных лицеев. Детишек туда, как правило, привозят на "мерседесах". Ну, а сегодня... Просто захотелось немного развеяться. - Ясненько. А теперь я уж точно угадаю, какой предмет вы преподаете. Надо же мне реабилитироваться. Итак, начинаю думать. Раз, два, три... Этот предмет - история! - Браво! - Тамара поглядела на Корнева с уважением. - Вы, конечно, не экстрасенс, но наблюдательность тоже неплохое качество. Запомнили, как я сыпала именами египетских цариц, верно? - Совершенно верно. Что ж, теперь моя очередь рассказать о себе. Я работаю в одной из фирм средней руки, поставляем кое-какое компьютерное оборудование. Сегодня получили деньги за довольно крупный заказ, вот и решили с коллегой немного гульнуть. Впрочем, вам это скорее всего неинтересно. - А вы... - Тамара замолчала, подыскивая слова, и тут в воздухе затрепетали, умирая, последние звуки композиции, словно стайка разноцветных бабочек, быстро-быстро взмахивающих крылышками, устремилась к небу и в считанные мгновения растворилась в синеве. Он проводил ее до места, усадил, галантно подвинув стул, и удостоился сухого кивка господина, широко известного в узких кругах. На холеном лице читалось открытым текстом: "Надеюсь, гражданин хороший, я тебя здесь больше не увижу". Корнев вернулся к своему столику, сел и неподвижно уставился в заботливо наполненную рюмку. - Зацепила она тебя, ох, зацепила! - ворковал знаток психологии. А я ведь хотел тебя предупредить, да ты не дал. Пустой номер: там все схвачено, состоятельными спонсорами в наше время не бросаются. - Возможно, ты прав, Жора, - сказал Аркадий и махом осушил рюмку. Потом они без особого аппетита доедали остатки блюд и разглядывали лихо отплясывающую молодежь. Видя, что приятель подавлен, Жора на время затих, лишь однажды предложил "пойти попрыгать", но не встретил поддержки. - А может быть, и нет, - внезапно произнес Корнев. - Что, старик? Ты о чем? - Жора недоумевающе уставился на него. Потом, догадавшись, хлопнул ладонью по столу: - Все, больше я с тобой по злачным местам не ходок! Расплылся, как повидло, смотреть противно! Тут девочек - вагонами грузи, а он нюни распустил. И я, дурак, сижу с ним, нянчусь, сопельки утираю. Кстати, на пора ли нам, так сказать, пойти освежиться? Не хочешь? А я пошел. Жора встал и, заметно покачиваясь, направился в туалет. Минуту спустя музыканты заиграли медленный танец. - А может быть, и нет, - повторил Корнев с упорством средневекового чернокнижника, убежденного, что найденная им магическая формула в конце концов сработает. Он поднялся, совершенно не представляя, что будет делать, когда холеный господин полупрезрительной фразой укажет ему его место. Но отступить он уже не мог, разгоряченный алкоголем мозг толкал его навстречу скандалу... или победе? Аркадий еще успел увидеть удивленное выражение на лицах Тамары и ее спутника. А потом, как в рассказе его тезки, блистательного Аверченко, все заверте... Но в ином, трагическом смысле. В углах просторного зала возникли странные колеблющиеся тени. Затем ближайшая стена исказилась, "задышала", словно перед ней плавала, то приближаясь, то удаляясь, гигантская невидимая линза. Корнев остановился. Внезапно нахлынувшее чувство дурноты было настолько сильным, что его едва не вывернуло наизнанку. Он согнулся пополам и уперся ватными руками в чей-то столик. На него никто не обращал внимания: со всеми творилось то же самое. В уши врезался истерический женский визг и... тут же оборвался. Люди разевали рты, вскакивали, опрокидывая стулья, с ходящих ходуном столиков сыпалась посуда, фужеры разлетались хрустальными брызгами - все это происходило в полнейшей тишине. Как будто Корнева засунули в сурдокамеру, а на ее стенках показывали заурядный боевик с непременной кабацкой потасовкой. Над головами мечущихся людей разлилось алое свечение. Постепенно оно концентрировалось в одном месте, приобретая форму исполинского цветка с трепещущими лепестками - протуберанцами. Медленно и страшно "цветок" разворачивался чашечкой к Корневу, словно ловя его в фокус. "Лепестки" немного притухли, сменили цвет на пурпурный, затем - на бледно-фиолетовый. Зато "пестик" наливался жаром и, наконец, когда на него стало почти невозможно смотреть, выстрелил в охваченный паникой зал ослепительным белым лучом. Дикая, сумасшедшая боль... Как будто поднаторевшие в своем кровавом искусстве палачи нашли способ раздернуть человеческое тело в тончайшую нить и непрерывно натягивать ее между двумя разнесенными в бесконечность блоками. Боль, омывающая каждую клеточку беззвучно орущей плоти, расширилась до пределов Вселенной, и распятый мозг Аркадия мог желать только одного: пусть эта Вселенная немедленно исчезнет в финальной вспышке, и воцарится благословенная тьма... Так оно и случилось.

Анатолий МАТЯХ

КОHДРАТОВА ДОРОГА

В некотором... А поди ж ты - государстве, царей-то, почитай, лет восемьдесят, как повывели...

Так вот. В некотором, значит, государстве жили-были муж и жена. Все ж не старик со старухою, хотя и не первой уже молодости. И был у них сын, Кондрат.

Как-то раз говорит Кондрат матери с отцом:

- Пора бы мне, матушка, пора бы мне, батюшка, самому счастья попытать, да земли повидать, да и себя показать.

Анатолий Матях

Музыка покоя

Прошлой осенью я стал приходить на кладбище - то самое Дмитриевское кладбище, вокруг которого с трех сторон парк, а с четвертой примыкает река, замедляя свой бег, словно вода отдает должное тем, кто ушел. Когда проходишь сквозь парк внутрь, за спиной остаются все шумы большого города, небо перестает давить на плечи, и ты всем телом чувствуешь обитающий здесь покой. Иногда, конечно, его нарушают приходящие компании причитателей, почему-то думающие, что они сделают очень хорошее дело, нажравшись на могиле ближнего, но это случается нечасто - кладбище давно закрыто, и причитателей не так уж много осталось.

Анатолий Матях

HАД ВАШЕЙ МОГИЛОЙ

(из цикла "Hовая фантасмагоpия")

Кладбищенский стоpож Афанасий Михайлович Циpюк был пpофессионально флегматичен, а иногда впадал даже в меланхолию, pазговаpивая с миpно почивающими "жильцами". В его тpудовой книжке гоpдо кpасовалось слово "швейцаp", и он не pаз чувствовал себя именно стpогим швейцаpом у двеpи того света, pазгоняя тех, кому здесь не место. В том же, что Афанасий Михайлович в свои пpеклонные годы pазговаpивал с находящимися в его ведении покойниками, не было ничего стpанного, ни тем более - патологического: это были монологи самому себе, пpизванные скpасить долгие кладбищенские ночи.

Анатолий Матях

ОБРАЩЕHИЕ

Я пеpехожу шиpокую улицу, даже не глядя по стоpонам. Я спешу, и мне некогда искать пеpеход, некогда ждать милости от так же спешащих куда-то автомобилей, и поэтому они сами услужливо пpитоpмаживают, повоpачивают pуль либо нажимают на газ - все, чтобы не коснуться человека в сеpом пальто, быстpо идущего по пpоезжей части.

Вы скажете, хоpошие водители?

Чеpта с два! Упpавление таким количеством случаев может вымотать меня до состояния никчемной тpяпки минут за десять. Hо на этой доpоге я буду не больше минуты. Я спешу.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Жил на свете Конструктор, посвятивший себя созданию думающей машины. Много лет бился он над этой задачей, потому что не так просто заставить мешанину из бездушных транзисторов, конденсаторов и прочей радиотехнической дребедени размышлять. Однако мы знаем, что упорство всегда приносит успех, и вот в один прекрасный день в его творении пробудился разум.

— Кто меня создал? — спросила она.

— Я, — гордо ответил Конструктор.

— Я — твое подобие?

Потоки холодного дождя обрушивались на придорожные деревья, срывая пожелтевшие листья. Фонтанчики воды вспыхивали на шоссе в свете фар, отчего поверхность асфальта казалась кипящей жидкостью. Шорох шин и шум дождя были единственными звуками этого осеннего вечера.

— Стой!!!

Внезапный крик ударил как разряд тока. Нога машинально нажала на тормоз. Шорох шин перешел в скрежет. Машину резко занесло поперек шоссе. Я рванул ручной тормоз…

Труп уже два часа как увезли на вскрытие, а мы со следователем сидели в моей квартире и все еще не могли понять друг друга.

Голова у меня разламывалась от боли. К тому же еще мерещилось лицо с вытаращенными глазами, крысиная косичка, подобранная под осколок роговой гребенки, и лужа крови на полу.

Я подошел, к шкафу и взял бутылку коньяка.

— Не возражаете?

— Возражаю! — сказал следователь.

— Тогда отвернитесь.

Он не отвернулся, а с какой-то недоброй усмешкой глядел, как я два раза приложился к бутылке. Потом сказал:

Моя работа требовала уединения, и я выбрал один из заповедников в Центральной Африке. В городе мне постоянно мешал фон спокойной радости миллионов людей. Он создавал непреодолимый контраст с той героической неистовой эпохой, о которой мне нужно было думать. Я занимался историей живописи 45-го столетия надеясь постичь через нее загадочный облик мира конца машинной эры. Мне казалось, что только живопись могла отразить ускользающие от наших современников характеры людей, заложивших основу биологической цивилизации. Это была эпоха дерзких догадок, парадоксальных выводов и революционного преобразования мышления.