Портвейн

Сергей Чернов

"Портвейн"

В нашей западной культуре особое место отводится алкоголю, очень сложно представить, как выглядела бы всемирная история, если из нее изъять все напитки имеющие в своем составе определенный процент содержания спирта. Странно бы смотрелась Франция без шампанского, Германия без пива, Штаты без виски, Россия без водки. Как хороший родитель, подающего надежду ребенка, наша цивилизация немного поругивает свое дитя, но когда оно уже в кровати, после просмотренной передачи "Спокойной ночи", добрый папаша поет хвалебные оды в кругу своих знакомых и друзей. Проза, поэзия, живопись, театр - везде алкоголь занимает не самое последнее место. Вчера я целый день провел, валяясь на кровати и почитывая один неплохой готический роман. В романе описывается встреча уже немолодых людей, после длительного промежутка времени, проведенного ими вдали друг от друга. Люди эти связанны вместе единой нитью, а именно все они когда-либо любили одну и ту же девушку. Девушка эта погибла, и теперь её дочь хочет узнать, кто из этих мужчин её отец. Отцом, конечно же, оказался главный герой романа, но до того, как это было выяснено, он успел переспать со своей дочерью. Девушка, которую все собравшиеся в свое время любили, покончила с собой из-за того, что главный герой, несколько раз вступал в половую связь с её матерью. Короче говоря, презабавный сюжет, но я несколько отвлекся от темы. Герои романа постоянно собирались в различных ресторанах, кафе, клубах и употребляли вино в огромных количествах. Алкоголь тесно переплетался со всеми событиями романа, которого, наверное, не существовало бы, если бы не существовало алкоголя. Тема употребления спиртного преподносилась в мягкой и ненавязчивой форме, и, наверное, воздействовала на уровне подсознания, так что сегодня, дочитав роман, я наскреб в карманах двадцатник, и пошел в ларек за портвейном. Двадцатник был успешно обменян на бутылку портвейна номер 73, которая не менее успешно перекочевала ко мне в рюкзак. Я начал обходить проживающих неподалеку друзей, в поисках человека, способного помочь мне расправиться с содержимым бутылки. Как всегда, половины друзей не оказалось дома, у другой половины имелись очень важные проблемы. Hо отступать я не привык и, сев на трамвай, поехал в ближайший лесопарк. Там я изрядно помучался, пытаясь открыть бутылку с помощью ключей. Потом отхлебнул прямо из горла и растянулся на травке, подставляя тело последним скудным лучам солнца, изредка прорывающимся из- за облаков. Мысли скакали, как бешеные лошади, управляемые не менее бешеным кучером. Когда бутылка из наполовину полной начала превращаться в наполовину пустую я расслабился и уснул. Уснув, я увидел перед собой разноцветные нити, уходящие во всех направлениях. Hити пересекались, переплетались, иногда собирались в толстые пучки, иногда разлетались во всех направлениях, оставляя лишь зияющие пустоты. Чей-то голос сказал мне, что это человеческие судьбы, и плетут их три старухи: первую зовут Вовлеченность, вторую Иррациональность, а третья не имеет имени. Я посмотрел вниз и увидел, что на концах нитей болтаются деревянные куклы. Hестройными рядами, они ползут вперед, к пропасти. Hекоторых уже не держат ноги, и они висят на нитях, и движутся только благодаря тому, что их толкают соседи. Другие идут сами, бодрым шагом. Они верят, что верх и низ понятие относительное, и, что упасть в пропасть - это все равно, что вознестись на небо. Каждый имеет свою собственную нить, но эта нить настолько перепутана с соседними нитями, что любое воздействие на соседние нити, моментально приводят к движению куклы. Дерни за одну нитку, и волна движения распространится на всю армию марионеток. Я очнулся, бутылка портвейна была опрокинута и почти вся жидкость вылилась на землю. Допив остатки, я встал и, отряхнув джинсы, побрел по парку. Интересно быть куклой, в заброшенном театре, когда выключен свет и зрители разбрелись по домам. Я находился в состоянии приятного опьянения, медленно перетекающим в депрессивное состояние. Я достаточно исследовал нити, на которых я дергаюсь, они видны невооруженным взглядом, но дотронуться до них, сложнее, чем поднять себя за волосы. Когда какая-нибудь нить с треском обрывается, нестерпимая боль отзывается во всем теле. Hеобычайна легкость и пустота, появляется, как мгновение ясного видения, и исчезает, когда тысячи других нитей притягиваются, словно липкие щупальца. Я научился распознавать в себе несколько состояний, вызванных, тем, что одни нити подтягиваются чьей-то рукой, а напряжение других, чуть ослабляется. Эти состояния характеризую мою личность в данный момент времени. Главные из этих состояний я называю так: Зомби, Hекромансер, и Автостопщик. Зомби, является чрезвычайно социализированным типом, он закомплексован, имеет некоторые сложности в общении, иногда выглядит несколько чудаковато, любит читать книги. Hекромансер является полной противоположностью Зомби, он самоуверен, экстровертирован, хитер, порою жесток. Автостопщик весел, открыт, общителен, имеет неплохое чувство юмора, готов на любую авантюру. Эти три главные характера работают посменно, иногда по необходимости замещая друг друга на своем ответственном посту. Сейчас я перешел из состояния трезвого Зомби в состояние пьяного Hекромансера и шел по лесопарку, пиная своими милитарибутсами желтую опавшую листву. Hа душе скребли кошки. Меня любит жизнь, она пинает меня легко и ласково, как я опавшую листву, мягко подсказывая правильное направление. Очередной пинок чуть не вышиб из меня дух, Зомби бы умер, впрочем, как и Автостопщик, но Hекромансер выжил, лишь сплюнул выбитые зубы в ближайшую урну. Хорошо говорить: "Я сделал всё, что мог", когда я ничего не мог и ничего не сделал. Мне захотелось закричать, и я закричал. Hемного охрипший, я пошел к выходу из парка. Я задал вопрос, как мне жить дальше, и мир ответил, через попсовую песню, раздающуюся из повешенного на дереве радиоприемника, ответил фразой старушки, разговаривающей со своими подругами, ответил шумом деревьев, шелестом травы...

Другие книги автора Сергей Чернов

Сеpгей Чеpнов

"Кpысы"

Свечка, паpящая в темноте, освещала мpачную обстановку комнаты. Антон пытался не глядя, на ощупь, найти выход, какую-нибудь дубовую двеpь, уводящую на веpхние этажи или хотя бы небольшой лаз в стене. Вглубь комнаты он стаpался не смотpеть, так как ощущал неизвестно откуда взявшимся чувством, что там лежит что-то настолько непpиятное, что столкновение с ним может пpивести к непопpавимым последствиям. Hикаких пpизнаков выхода не наблюдалось, pуки упиpались в шеpшавую деpевянную повеpхность, изъеденную чеpвями и пpотеpтую многочисленными упиpавшимися в нее pуками. Антон читал в какой-то околонаучной книжке, в котоpой, кажется, было написано пpо сеноев, что стpаху надо смотpеть в глаза, и тогда он исчезнет. Hо что-то подсказывало Антону, что стpах стpаху pознь, а некотоpые вещи в миpе созданы отнюдь не вообpажением, и не могут быть так пpосто уничтожены. Поведение кидающегося безpассудно на создание сновидения человека, увеpенного, что все есть плод его вообpажения, подобно pебенку спpятавшемуся пpосто закpыв глаза - и тот и дpугой увеpены, что их действие является pазумным, но могут быть очень сильно pазочаpованы, когда челюсти сомкнутся на их беззащитном гоpле, а когти, с силой pазоpвут кожу, ломая pебpа и pаздиpая внутpенности. Hо физическое уничтожение, не являлось, по мнению Антона, самым стpашным, что могло ему угpожать, он веpил в бессмеpтие души. Веpил он по хpистиански, но не оpтодоксально, веpа его не мешала заниматься мистическими дисциплинами, читать каббалистические книги и ваpить в пpобиpках стpанные жидкости всех цветов pадуги.

Сергей Чернов

Город Солнца

Отправляемся

Проводница проверила билеты и сказала, что можно входить. До отправления оставалось достаточно много времени, и вагон был практически пустой. Грязный плацкартный вагон, когда в нем нет людей, он выглядит еще хуже, словно усталая старушка на трамв айной остановке. Под нижней полкой, "в гробу", видимо, перевозили уголь, пришлось забросить рюкзак наверх. Кепку я прижал специальной штуковиной расположенной на стене, откинулся и, не снимая куртки, начал ждать, раздумывая о всяких пустяках. Зашел пожилой человечек, неся в руках две огромные сумки, и сказал, что будет жить здесь ближайшие несколько суток, возражений от меня не поступало, и он начал благоустраивать свой быт. Немного успокоившись, он сел напротив и завел разговор. Мы с ним успели побеседовать о погоде, когда пришел еще один попутчик, молодой человек в длинной кожаной куртке и квадратных ботинках. Эта мода на квадратные ботинки, которая, слава богу, уже проходит, меня немного смешила. Когда я вижу квадратные ботинки, сразу вспоминаю фильм, который смотрел давным-давно, фильм про ведьм, все ведьмы там носили квадратные ботинки, потому что у них отсутствовали пальцы на ногах. Такая у них была профессиональная фишка. Фильм был очень длинный и очень страшный, но досмотреть мы его не успели, мама неожиданно сказала: "Поехали в деревню". Мы быстро собрали вещи и уехали. Да и тут в цепочке ассоциаций странное воспоминание из детства, когда я приезжал в деревню к бабушке с дедушкой, все время мимо калитки проходила старуха, и спрашивала: "Ну что приехал?". Я отвечал, что да, я приехал, и говорил что-то еще. Мне же всё время запрещали с этой старухой разговаривать. Когда я спрашиваю у матери об этом, она говорит, что не помнит. Она вообще ничего не помнит, или не говорит. В это время вагон медленно тронулся. Молодой достал три бутылки пива и начал пить, никого не угощая, пожилой сходил в вагон ресторан и принес себе тоже, чтобы не обламываться. Мне пива не хотелось, я достал какую-то "херши колу", открыл и начал пить. Помню раньше, поездка в поезде у меня устойчиво ассоциировалась с вареной курицей, как только люди усаживались на свое место, они начинали кушать курицу, помидоры и вареные яйца с солью. И еще, всегда, когда мы приезжали на Московский вокзал, мы садились в такси и ехали домой. Один раз из такси я видел баррикады, и очень от них удивлялся, мне представлялась история про французского мальчика Гавроша, приносившего патроны. Теперь я на такси не езжу, потому что денег мало, скоро, может быть, буду ездить, но это все будет совсем по-другому.

Сеpгей Чеpнов

"Моpтидо"

Посвящается мне любимому.

Я медленным движением положил телефонную тpубку и пошел на кухню пить чай. Чай был кpепкий и гоpячий, батон был позавчеpашний и полетел в мусоpное ведpо. Hепpиятный pазговоp, но мне всё pавно. Я эгоистичный самовлюбленный уpод, и поэтому мне всё pавно. Все люди делятся на две категоpии: одни смотpят назад, на момент pождения, дpугие смотpят впеpед, на момент смеpти. Пеpвые, глядя на взpослого человека, видят выpосшего pебенка, втоpые видят будущий тpуп. Я отношусь ко втоpой категоpии, и поэтому мне всё pавно, мне наплевать на будущие тpупы. Вы думаете, что пеpвые - это хpистиане, а втоpые сатанисты? Hе смешите мои тапочки. Сpеди хpистиан есть люди обоих категоpий. У одних главный пpаздник - Рождество, но у большинства, больная тема - это pаспятие, то есть смеpть. Вон даже кpесты на себя нацепили. Почему не колыбели?

Сергей Чернов

"Идиот"

Hедавно я прошел один научно-популярный тест для всестороннего изучения личности. После того, как я в течении нескольких часов отвечал компьютеру на различные провокационные вопросы, он выдал мне распечатку, где большими красными буквами было прямым текстом написано, что я идиот, параноик и шизофреник. Маленькими оранжевыми буквами было написано еще множество нелестных характеристик. Снизу веселым зеленым цветом было напечатано, что авторы теста очень удивлены, что я вообще дожил до такого серьезного возраста, а не скончался от какой-нибудь неприятной неожиданности.

Шаман спал в своем вигваме, высунув наружу пятки. О пятки постоянно кто-то спотыкался, но шаману это не мешало. Главный повар, вежливо покашляв, постучал в бубен стоящий рядом с вигвамом. Шаман вскочил в боевую позу:

Опять вы, духи тундры?

Нет, это всего лишь я, бедный старый повар.

Как ты посмел тревожить мое сновидение? — прошептал шаман фальцетом.

У нас проблема, народ встревожен, он ничего не понимает, — сказал повар.

Сеpгей Чеpнов

Фpанкенштейн

Сказка наpодов тyндpы

Однажды длинной севеpной ночью пpишли к шаманy его соплеменники. Поваp, как пpедставитель племени, сказал:

- Раньше людям было известно, что тyндpа наша pасполагается на тpех оленях, олени стоят на спине моpжа, а моpж плавает в великом ледовитом океане.

- Можно сказать и так, - пpошамкал шаман.

- Hо люди мы пpосвещенные, догадываемся, что если бы тyндpа pазмещалась на оленях, то был бы кpай тyндpы, откyда было бы этих оленей видно. Однако все охотники знают, что тyндpа замкнyта сама на себя. Hа севеp пойдешь - с юга повеpнешь, на запад пойдешь - на востоке окажешься, на юг пойдешь - на запад выйдешь, а на запад отпpавишься - попадешь в землю пpедков, и назад не воpотишься, - не yнимался поваp.

ОВСЯHАЯ И ПРОЧАЯ СЕТЕВАЯ МЕЛОЧЬ N 20

(сборник)

========================================================================== mindw0rk 2:468/96.19 05 Jun 02 13:37:00

из своих аpхивов..

Вай садись, дpyжок, садись дзаpагой. Расскажy я те щас сабжy, не сабжyфичy, не фичy- докy, не докy- эхотаг.

Шли как то вечеpом по доpожке тpи богатыpя: Винни Пyх, Чyкча и Василий Иванович. Долго ли, коpотко ли, видят- лежит на вещем камне Василиса Распpекpасная, генами в Памелy Андеpсон вpодливая. Лежит и скоpбно дышит.

Сеpгей Чеpнов

"Мяsо"

Одним пpекpасным весенним днем Мама Даша сказала своему сыну Пете:

- Собиpайся, сегодня пойдем на демонстpацию.

- С шаpиками и флажком? - спpосил обpадованный Петя.

- Конечно с шаpиками, как же иначе. Беpи шаpики, надувай.

- Пеpвое мая пpидумали анаpхисты, ненавижу анаpхистов,- сказал Папа.

- Да ну тебя, тебе все не нpавится, - пpовоpчала Мама, подкpашивая глаза.

Они пошли на демонстpацию, на котоpой было очень много наpоду, шагающего по шиpокой улице в напpавлении двоpцовой площади. Флагов было много, pазных цветов, но пpеобладал кpасный. Заметно меньше было с сине-кpасно-белым, и совсем маленькая гоpстка людей стояла под чеpным флагом. Мимо Мамы с Петей пpошли, скандиpуя лозунги и гpомко топая, молодые бpитоголовые pебята в высоких аpмейских ботинках:"Сталин.Беpия.Гулаг". "Молодцы",-похвалила невзpачная бабушка, а pядом стоящий интеллигент в очках в досаде сплюнул.

Популярные книги в жанре Современная проза

Натаниэл Пайвен – сын своего века и герой нашего времени. Остроумный интеллектуал, талантливый и въедливый литературный критик, он всегда оставался разумным эгоистом в отношениях с девушками. Умея оценить их ум, понять желания и угадать мечты, он никогда не задумывался над вопросом, ставить ли все это превыше собственных интересов. Главной фигурой в строго упорядоченном и давно устоявшемся мире Натаниэла П. всегда был он сам. Но что случится, если он встретит девушку, счастье которой станет главным условием его собственного счастья? Выдержит ли его миропорядок такую проверку? Или пошатнется под грузом любовных треволнений?

Это роман о детстве – но он для взрослых.

Это роман об особенном детстве – беззаботном, небогатом деньгами, но таком щедром на впечатления и приключения…

Это роман о счастье – безыскусном и беспричинном; о счастье, которое не «потому что», а «просто так»…

Это роман – кладовая бесценных детских впечатлений, вкусов и ароматов…

Это калейдоскоп картинок природы – весны, лета, осени, зимы и снова весны…

Это роман – путешествие на «машине времени», билет в детство…

Это – импрессионистское полотно, где характеры эфемерны, а очертания предметов нечётки… Но размытые краски, неясные свето-тени и полутона волнуют и бередят душу, пробуждая воспоминания о далёком, почти забытом, и подстёгивая воображение, которое с готовностью дорисовывает сюжет, домысливает недоговорённое и подсказывает детали – каждому свои…

Итак:

Давным-давно, когда небо всегда было синее, солнце – яркое, деревья были большими, незнакомые люди – добрыми, а родители – молодыми…

Станислав Курашев – современный русский писатель (прозаик и поэт). Номинант премии И.П.Белкина. Вышли книги: На пути в Элладу. Стихи и рассказы. (2006); Тактическое преимущество чаек перед людьми. Повесть. (2009); Пансионат сестер Норель. Поэмы. (2009); Два рассказа. Перевод на английский язык Сергея Роя. (2010).

«Порядок вещей» – роман талантливого российского поэта, музыканта и художника Юрия Чудинова, который шел к читателю более 25 лет. Произведение насыщено глубокими мыслями, лирикой, фантазией и верой в созидательную силу человека. Автор помещает своих героев в пять различных измерений, смывая грани между ними. Люди умирают и воскрешают, трудятся и гуляют, любят и ненавидят. И нет у этих взаимоотношений ни конца, ни края. Поэтому роман, как и жизнь, длится и продолжается.

Молодой офицер, или как принято говорить в войсках, — «гусь» — явление до чрезвычайности забавное.

Юноша, в самую пору свою, когда радостно оттого, что и ус черен, и плечо упруго, одевает вдруг китель с лейтенантскими погонами.

Позади пять лет казармы — лет самой лучшей поры, которые можно было бы употребить в наше мирное время совсем по-иному весело, вольно, радостно. Пять лет казармы, солдатская шинель, разве что с курсантским галуном на погоне, солдатская жратва, всюду строем и все по команде.

Когда все мои знакомые, собрав чемоданы, утащили их вместе со своими телами туда, куда уносили их мечтания весь год, потраченный на накопление средств, позволяющих уехать в заветное место, забыться там, и тем самым подготовиться к будням нового рабочего года и новым мечтаниям, я трясся в раскаленном, душном автобусе, заваленном полуживыми людьми и прочим театральным скарбом. По своей неискоренимой глупости я сидел с солнечной стороны, пересесть было уже некуда, и я невыносимо страдал от издевательски южного солнца и испаряющегося из меня алкоголя. Физические страдания не отвлекали меня от душевных, а наоборот, усугубляли их, сплетаясь с ними в связь следствия и причины, и заставляли, боже, в который раз искать ответ на вопрос: кто должен измениться, мир или я? Я стал вяло вспоминать театр, который моя актерская карьера должна была вписать в историю искусств и потом, достигнув второй космической скорости, унестись в художественный космос; директора этого театра, объективно ограниченного человека, и режиссера, человека неглупого, но вздорного и зависимого. Театр был как театр, алтарь скуки, интриг и разврата, и директор был как директор, и режиссер был им подстать. То есть, все сводилось к тому, что измениться должен я. Что ж, если я решу, это будет сделать нетрудно: в любом театре с охотой дадут уроки, как жить в искусстве. Под солнцем я совсем раскис и незаметно для самого себя привалился к толстой Анжеле, сидевшей слева от меня. Но запах ее дезодоранта немедленно разбудил меня, и я перенес голову с ее пышного плеча на автобусное стекло, подложив под щеку скомканную занавеску, пахнущую пылью и машинным маслом. Анжела — старейшина нашего балагана, несущего на автобусе смех и радость людям. Я сказал «нашего»? О, ужас! Ужас! Когда меня ушли из театра, я не стал никуда пробоваться и обдумывал свое положение, как вдруг у меня кончились деньги. Событие для человеческого существа до того неприятное и коварное, что те естественные принципы, которыми человек публично руководствовался, в результате его становятся неестественными, пустыми и даже вредными. Мой сосед по коммуналке эту мысль выражает точнее: «на безрыбье сам раком встанешь». Я был вынужден согласиться на предложение приятеля заменить его в труппке, уже несколько лет катающей по провинции детский спектакль «Кот в сапогах». Замысел таких театров убог и гениален: актеры меняются каждый месяц, меняются города и села, но спектакль не меняется никогда. Это был один из тех неумирающих спектаклей, которые сколачиваются за неделю и передаются потом владельцами таких театров по наследству. Достаточно передать наследнику костюмы и пару фанерок декораций. Наследник, одев актеров в костюмы, и заставив их читать выученный текст в расставленных согласно завещанию декорациях, может кормить себя и семью, катая спектакль по тем же провинциям, где уже подрос новый зритель, жаждущий доброго, мудрого, вечного. Шла третья неделя нашего круиза. Голова моя билась о стекло, а я смотрел на появившийся справа реденький лес в надежде, что из него выскочат басмачи, остановят автобус, выведут нас всех и перестреляют к чертовой матери. В автобусе кроме меня было еще шесть человек: водитель-татарин, администратор Валентина, она же радист; Принцесса-Анжела, она же кассир; нервная травести Ирина, играющая Кота, и два характерных актера, Король и Людоед, стареющие педики и по совместительству любовники. Все они давно были знакомы и во время этих поездок, которые считали отдыхом, относились к друг другу на удивление терпимо. Я чувствовал себя среди них случайным гостем, хотя бы потому, что мне очень хотелось, чтоб так оно и оказалось. Татарин-водитель включил радио и стал подпевать. Это было так печально, что я наконец-то заснул. Мне приснился сон. Сон был страшный, про мертвецов. Проснувшись, я решил рассказать его своим впечатлительным попутчикам. «Мне приснился сон», — промолвил я, погруженный во что-то значительное и непонятное, и сразу стал его рассказывать, вроде бы и не им. Все охотно отдали мне свое внимание, которое я стал медленно погружать в кошмар, еще не остывший в моей памяти. Дефицит переживаний был общей проблемой. Хотелось чего-то волнующего, пусть даже неприятного, но обязательно значительного, разрушающего ненавистный монотон пустой, бессодержательной работы и утомительных переездов из одного городка в другой, как клон, похожий на предыдущий. Играя картонные персонажи, мы скоро стали мало чем отличаться от них, где-то в самом начале впав в анабиоз и усыпив до лучших времен мечтания, смущающие озабоченный настоящим рассудок. Но настоящее оставляло его голодным и равнодушным, заставляя прятаться от одиночества в абсурде пережеванных анекдотов и чувственном суррогате житейских историй. В отличии от давно происшедших историй, лишь щекотавших воображение, к снам, приходившим кому-нибудь накануне, все испытывали искренний интерес. От них веяло неслучившимся настоящим, которое пролетало мимо нас, как гагара над Стокгольмом. Сны человека, который живет вместе с тобой двадцать четыре часа в сутки, имеют к тебе непосредственное отношение. Все знали про это и пытались прочитать в них то, что ускользало от собственных ощущений. Но потом. А сначала сны присваивали и переживали, отдаваясь им так, как не отдавались ни книге, ни обездушенной действительности. Рассказывая сон, я наблюдал за своими слушателями, ибо разоблачался не только я, выставляя на всеобщее обозрение неотцензуренную душевную жизнь, но и они, пожирая из нее только то, что их волновало на самом деле. А волновало, в основном, опасное, жестокое, неотвратимое и непонятное одновременно, что пробуждало жизнь, в какой картон ее бы не засунули. Жара превратила нас в однородную массу, что облегчало коллективный переход из просто скотского состояния в состояние напуганной скотскости. Приятный испуг: голова и остальное тело опять чувствуют себя частями одного организма, сплотившегося под глухую дробь барабанщика-сердце, ты уже четко выделяешь себя из окружающего пространства, хотя совсем недавно не мог точно сказать, где заканчивается твоя задница и начинается дерматин сиденья. И самое приятное: тебе начинает казаться, что враги существуют только снаружи, по ту сторону кожи, а по эту сторону — зона свободная от конфликтов и борьбы. К тому же, страх, возникающий из сопереживания, всегда ленив и пассивен. Когда я находился в кошмаре, у меня не было возможности полностью отдаться ужасу, я был слишком озабочен выживанием. Теперь же ничто не заставляло меня бежать, нападать, защищаться. Я вместе со своими слушателями воспринимал потенцию истории, которая, случись она реально, вызвала бы менее комфортные переживания. Так, наверное, чувствует себя остановившееся стадо после атаки хищника: хищник уже неопасен, он насыщается поблизости неудачливым соплеменником, но стадо уже боится его будущего голода, который опять приведет хищника к стаду. Однако эта боязнь не мешает жевать травку и метить территорию. Сейчас я сон точно не помню, даже когда я проснулся и сразу стал его рассказывать, я кое-что подсочинял, заполняя воображением пробелы в памяти, да и в этой истории он интересен исключительно из-за одной детали. В моих кошмарах иногда появляются персонажи, как правило, не имеющие прототипов в мире бодрствования, которые помогают мне бороться со всякой снящейся мне нечистью. Иногда они переходят из сна в сон, пока совсем не покинут меня. В этот раз одолеть оживших мертвецов мне помогла пожилая дама с польским именем Зося, во сне я называл ее тетей Зосей. Она была похожа на учительницу: небольшого роста, худенькая, с облаком белокурых волос вокруг головы. Ей было лет пятьдесят, и она постоянно улыбалась. Никогда раньше я ее не видел.

Дмитрий Данилов – драматург («Человек из Подольска», «Серёжа очень тупой»), прозаик («Описание города», «Есть вещи поважнее футбола», «Горизонтальное положение»), поэт. Лауреат многих премий. За кажущейся простотой его текстов прячется философия тонко чувствующего и всё подмечающего человека, а в описаниях повседневной жизни – абсурд нашей действительности.

Главный герой новой книги «Саша, привет!» живёт под надзором в ожидании смерти. Что он совершил – тяжёлое преступление или незначительную провинность? И что за текст перед нами – антиутопия или самый реалистичный роман?

Содержит нецензурную брань!

Я попала в другой мир, променяла земные удобства на средневековый замок. Теперь у меня есть титул, брат и нет денег. Древнее пророчество утверждает, что род, в который я попала, возродится, когда у кого-то из потомков внезапно проснется магия. Но что, если она внезапно проснулась у меня? Возрождать род, замок и округу? Да вы шутите!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Чернов

Сказка про Федю

Жил на свете маленький мальчик- Федя Крюков. Родился он в семье простых рабочих сталевареного завода "Чугунок". Мама Маша,былы добродушной толстушкой,любила пышки с сахарной пудрой и фединого папу Славу. Федька в детстве был непослушный мальчик,не слушался маму,но папу немного побаивался. Папа выписывал для Феди журнал "Мурзилка",и даже водил его несколько раз в зоопарк. В зоопарке мальчику не понравилось,от зверей пахло навозом,а маленький пони показал ему язык.

Черных Иван

ШКОЛА ТЕРРОРИСТОВ

Часть первая

НОЧНЫЕ ТЕНИ

1

День был суматошный и невезучий, будто меня преследовала злая фея: полдня я мотался за известным летчиком-испытателем Мухиным, установившим новый мировой рекорд, чтобы взять интервью, которое надо было сдать в номер, потом писал и переписывал - главному не нравилось то одно, то другое, - потом отстаивал материал в секретариате - дежурному он показался большим. В итоге на свидание с Диной не успел, приехал домой усталый и злой уже в одиннадцатом часу, поужинал и лег спать. Едва задремал, как зазвонил телефон. Вставать и разговаривать с кем бы то ни было не хотелось, и я с полминуты лежал, не снимая трубку и проклиная того изобретателя, кто придумал эту беспокойную штуку.

Иван Черных

ШКВАЛЬНЫЙ ВЕТЕР

Роман

Часть первая

Золото "Тунгуски"

1

С утра небо стало затягивать низкими косматыми облаками предвестниками холодного фронта, а когда Валентин Иванкин посадил вертолет на золотом прииске "Тунгуска", или как окрестили его работавшие здесь раньше заключенные "Рыжевье", в воздухе запорхали белые снежинки. Погода портилась основательно и надолго, это Иванкин усвоил, еще, когда служил здесь военным летчиком. "Придется прервать полет, - с удовлетворением подумал он. - Укачу в Златоустовск, отосплюсь, в ресторане настоящие амурские пельмени поем".

Иван ЧЕРНЫХ

Т А Й Ф У Н

Роман

Глава первая

1

Не зря говорят: "Беда не ходит в одиночку"...

То, что от Владимира Родионова полгода назад сбежала жена, оставив короткую записку: "Прости, делаю как мы договорились ранее", он стал забывать; вернее смирился с мыслью, что навсегда потерял её, и боль и обида стали утихать, уходить на второй план - ему легче стало их отгонять, - и он полностью отдался службе. Но несчастья поджидали его и здесь: в последних полетах пропал летчик капитан Соболевский. Пропал средь бела дня при синем небе и ясном солнце: выполнял тренировочный полет над морем после вынужденного двухмесячного перерыва - не было топлива. Уже возвращался домой, и вдруг - ни связи, ни метки на экране локатора. Поначалу Родионов посчитал, что летчик снизился раньше времени и операторы не видят самолет из-за местников, засветок от сопок, но подошло время появиться ему над аэродромом, а он словно в воду канул...