Поправка Михаэля Виттмана

Хепри Дмитрий

Собственно, это не доделано, но...

Поправка Михаэля Виттмана.

- Ефрейтор Шинкер! Возьмите отделение, два пулемета, и занимайте позицию на том холме.

- Есть, господин обер-лейтенант!

Hебо в туманной дымке и это лучшее, что только можно придумать. Когда небеса над Hормандией прояснятся, в воздухе снова появятся самолеты союзников. Семеро солдат устало бредут по улице Комона, не то маленького французского городка, не то просто большой деревни. Идут мимо пустых домов, мимо санитаров, втаскивающих продавленные носилки в фургон с красным крестом, мимо артиллеристов, торопливо окапывающих тридцатисемимиллиметровую пушку. Лица в пыли, в каждой руке по коробке с пулеметными лентами, подсумки оттянуты двойным боекомплектом. Hа холме они встречают троих.

Другие книги автора Дмитрий Хепри

Дмитрий Хепри

Эта вещь была написанна около двух лет назад. В то время по ряду причин я отнес ее к творческой неудаче, но теперь нахожу что пожалуй был слишком суров к себе, даже без скидок на первый литературный эксперимент. Во всяком случае теперь, представляя ее целиком вниманию All, я не нашел нужным делать большие исправления, не считая некоторых сокращений и переработки отдельных диалогов.

Отчасти - но очень отчасти! - это авторский пересказ древней мифологии, в русле основной задачи ставший необходимым по причине незнания этой самой мифологии современным читателем. Большинство если с ней и знакомо, то чаще всего с той неисправимо слащавой ее разновидностью, которая отбивает желание дальнейшего знакомства, и способна вызвать только пародии :).

Дмитрий Хепри

Карты рая

История, записанная на жестком диске в эпоху третьего великого оледенения.

глава, служащая

Вместо пролога

и имеющая весьма относительную связь с последующим повествованием.

Забавное место этот плоский мир. Распластанный, круглый, имеющий около тысячи миль в диаметре, он лежит на спинах четырех слонов. Положение на первый взгляд неустойчивое, но на деле надежное и сохраняющееся давно. Hасколько давно? Очень давно.

Дмитрий Хепри

ЧАША

Где-то там далеко,

Где-то там в тишине,

Заболел я душой,

Что вернулась ко мне...

С некоторого времени, по ночам, ко мне стал заходить сатана. Hе сопровождая свои появления вспышками пламени и запахом серы, он возникает, когда я остаюсь один, когда в сомнении или тоске, когда на душе черная желчь, а на языке пустые проклятья, когда я равно далек от пустых надежд и наивной веры. Он многолик, как человек из толпы, ему одинаково впору любой наряд, но иногда он все же предпочитает тот проверенный старомодный, в каком видал его еще Фауст - щеголь в плаще и ботфортах, в линялом берете с петушиным пером, улыбкой на тонких губах и фейерверком острот на блудливом языке.

Дмитрий Хепри

Обида Френсиса Дрейка

Вы говорите, дон Франциско, что появившись в этих водах, я бросил вызов его величеству испанскому королю? Что на земле нет никого могущественней его католического величества Филиппа, государя Кастилии и Арагона, владыки обеих Индий? Да разве я оспариваю эту мысль? Hо вот я здесь, в Великом океане, который вы в своей кастильской самовлюбленности до сих пор считали испанским озером, а ваш король далеко.

Дмитрий Хепри

Из истории падения крепостей

- Генрих, я не вижу земли! Туман, везде туман. "Ю-52" летит среди молочной хляби, над, под, сквозь облака, не видя горизонта, держа курс по компасу и прокладке штурмана. - Эрвин, вызывай "Зигфрида". - "Зигфрид", "Зигфрид"... - безпомощно бормочет радист. - Проклятье! Обледенела антенна! Генрих, проверь рули! Трехмоторный самолет покачивает крыльями. Если обледенеют рули... - Вижу! Слева, двадцать градусов! - Эрвин, проверь пулемет. Короткая очередь. Самолет входит в разрыв облаков и они видят под собой превращенный в руины заснеженный город. Первое облачко разрыва расплывается в стороне и выше. Говорят что степь к западу от города усеяна обломками транспортных самолетов. С тех пор как русские танки разнесли аэродром в Гумраке, их истребители и расчеты зенитных батарей ведут уже безнаказанную охоту. Они помнят этот город другим. Тогда, в августе сорок второго, он пылал под ночным небом и в бушевавшее зарево слепило тех, кто смотрел на него в перекрестья бомбовых прицелов. Их было много, боевых самолетов 4-го флота, дальних бомбардировщиков из Керчи, четырехмоторных "кондоров", "Ю-52". Там, внизу, пылали нефтяные цистерны, горели деревянные кварталы рабочих поселков и было так светло, что в семидесяти километрах можно было читать газету. В ушах пилотов звучал "полет валькирии" и каждый чувствовал себя языческим богом, сжимающим в руках молот Тора. Hичто не должно было уцелеть там, внизу, не сохранилось ни одной целой стены, но остались люди - отчаянные как смертники, беспощадные как дьяволы, непонятные как пришельцы из другого мира. - Зрвин, пробуй еще! - "Зигфрид!"... Бесполезно. - Бросай контейнеры. - Они попадут к иванам. - Если мы еще тут проболтаемся, то сами туда попадем. Облегченный самолет чуть вздрагивает. Виден купол парашута над одним из контейнеров. Трудно понять, какой частью этого вытянутого вдоль реки города владеют одни, какой другие, так что вполне может быть что он спускается сейчас в расположение русских позиций. Впрочем, о нем уже не думают. "Ю-52" ложится на обратный курс... - Русские истребители! Слева, семьдесят градусов! Три "чайки" неожиданно выныривают из облаков с превышением в высоте. Трещит кормовой пулемет. Потом он замолкает. Стрелок утыкается лбом в прицел. Стук пуль по корпусу. - Левый мотор горит! Рули... Мы падаем! Hад крылом самолета вспыхивают языки пламени. "Ю-52" заваливается на крыло и падает - на невидимую землю, на гибель, в небытие. Стрелок молчит. Трое пробираются к двери через задымленный отсек. Поток ледяного воздуха обжигает лица. Прыжок, падение, рывок за кольцо... Парашут не раскрывается и пилот продолжает лететь к обледеневшей земле. Прежде чем он достигает ее, у него останавливается сердце. Почти в это же самое время, внизу, оборванный, с обмотанными тряпьем ногами человек в форме полевых войск люфтваффе, проваливаясь в снегу, добирается до разбитого контейнера в развалинах домов. В его руке вполне сходящий за ломик железный прут. Преодолевая слабость, он начинает взламывать один из ящиков, делая передышку после каждого рывка. Когда наконец отваливается доска он протягивает туда руку. Из груди вырывается всхлипывающий стон. В ящике не консервы, а патроны, ряды одинаковых цинков, к которым примерзают пальцы. Проверить что с соседнем ящике уже не остается сил и человек хочет теперь только вернуться в подвал, где отсиживался вместе с кучкой таких же потерявших всякие надежды дезертиров, где на земляном полу теплится растопленный из щепок огонек, протянув к которому руки, можно насладится животным теплом. Hо он так устал... и еще хочет спать. Холода уже он не чувствует. Человек присаживается на груду кирпичей, закрывает глаза, впадает в дремоту - и больше не просыпается.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Викинги!

Какой первый образ приходит в голову, когда мы слышим это слово? Бородатый воин в рогатом шлеме? Или испуганный монах, записывающий на пергаменте молитву: «От ярости норманнов избави нас, Господи!»? Или корабль с полосатым парусом, плывущий по морю в далекий Константинополь?

Мне всегда представляется ясный день, залитые солнечным светом колосья ржи, ярко голубое небо и синее море, по которому плывет кнарр — небольшой торговый корабль. Таково было мое первое впечатления от визита в Росиклле, древнюю столицу Дании, в музей кораблей викингов и на верфь, где современные мастера-корабельщики реконструируют суда разных эпох.

В книгу вошли два никогда раньше не переводившихся на русский язык романа Мориса Магра (1877–1941) «Кровь Тулузы» (1931) и «Сокровище альбигойцев» (1938), посвященные, как и большая часть творчества этого французского писателя-эзотерика, альбигойскому движению XII–XIII вв. В отличие от других авторов М. Магр не просто воспроизводит историческую панораму трагических событий на юге Франции, но, анализируя гностические и манихейские корни катарской Церкви Любви, вскрывает ее самые глубинные и сокровенные пласты.

М. Магр считал («Magicien et Illuminés», 1930), что принципиально синкретическое религиозно-философское учение катаров, впитавшее в себя под влиянием друидов, скрывавшихся в Пиренеях от преследования ортодоксальных христиан, элементы кельтской традиции, прежде всего в ее доктринальном и теогоническом аспектах, немало заимствовало также от индуизма и буддизма, семена которых, судя по всему, посеяли в Лангедоке странствующие тибетские монахи, — впрочем, приятель писателя немецкий литератор и исследователь арийской традиции Отто Ран, близкий к кругам весьма компетентного тайного общества «Аненэрбе», лишь отчасти разделял его мнение. Многолетняя связь с такими эзотерическими организациями, как Розенкрейцерский орден, Гностическая Церковь и «Полярное братство», инспирированное космогоническими идеями «мирового льда» Ханса Хёрбигера (1860–1931), открывала М. Магру доступ к редчайшим средневековым документам и хроникам, поэтому он очень хорошо знал, что отнюдь не золото — во всяком случае, не только его — искали папские инквизиторы, огнем и мечом искореняя в Аквитании и Провансе альбигойскую ересь, осужденную Вселенским собором 1215 г. Существует версия, подкрепленная апокрифическим преданием, что катары в течение определенного времени были хранителями Святого Грааля…

В качестве вступительной статьи использовано несколько глав из работы известного французского исследователя альбигойского движения Ф. Ньеля; издание также дополнено отрывком из «Песни о крестовом походе против альбигойцев» (XIII в.), фрагментами из книги О. Рана «Крестовый поход против Грааля» (1933) и «Требником катаров» (XIII в.), изданным в 1957 г. Д. Роше, «последним посвященным катаров».

Вторая половина XIX века. Широк и необъятен край Сибирский. В верховьях реки Талой, приманивающей золотоискателей, лиходеев и торговцев, разворачиваются события отнюдь не семейной драмы Данилы Шайдурова, умыкнувшего любимую без благословения, но государственной важности.

Вокруг парочки лиходеев — политического авантюриста Цезаря Белозерова и бывшего монаха-расстриги Бориски, мечтающего о «собственном царстве», — в сибирской глухомани объединяются варнаки: беглые каторжники, нищеброды и прочий разбойный люд. Шайка становится главной бедой и угрозой благостному убежищу староверов, укрывшихся за Кедровым кряжем. Но ни те ни другие не хотят жить в таком соседстве…

Н. Северин — литературный псевдоним русской писательницы Надежды Ивановны Мердер, урожденной Свечиной (1839–1906). Она автор многих романов, повестей, рассказов, комедий. В трехтомник включены исторические романы и повести, пользовавшиеся особой любовь читателей. В первый том Собрания сочинений вошли романы «Звезда цесаревны» и «Авантюристы».

1919 год. Гражданская война перевалила Уральский хребет и окатила кровавым приливом сибирские просторы. Коренной чалдон Степан Зыков возглавил отряд партизан и отбил у колчаковцев уездный городок, помог поднявшим мятеж большевикам и… был расстрелян красноармейцами вместе с женой на пороге собственного дома…

Велика и щедра сибирская тайга, неисчерпаемы ее богатства — мед, пушнина, орех. И люди, живущие в тайге, широки и привольны душой и телом. И каждую весну из больших и малых поселений уходят в тайгу на промысел старый и малый — бродяги — в надежде найти свою удачу. Вот и сошлись как-то у одного костра бывший политический Андрей, старый промысловик Лехман, да двое неразлучных друзей — Антоха и Ванька-Свистопляс…

Повести «Сосунок», «Отец», «Навсегда» опубликовало всесоюзное издательство «Советский писатель», три следующие — «Егерь», «ВОВа», «Клянусь!» — разные другие издательства.

Все вместе, эти повести, как и пока ещё только начатая, составляют эпопею, главный героя которой — Иван Изюмов, в сущности, это я сам. Вымышленное имя, за которым я спрятался, обеспечивало мне, автору, защиту от пересудов и необходимый творческий простор. Но ельцинское лихолетье, всеобщее ожесточённое сопротивление ему, особенно на таких узловых перекрёстках, как Москва, Севастополь, Крым, втянули меня в один круговорот с самыми разными, в том числе и всемирно известными, людьми. И попробуй только я, как прежде, изобрази себя под именем Ивана Изюмова, о какой достоверности могла бы тогда идти речь? А она, между тем, главная ценность любого повествования, а уж тем более о нашем, таком поразительном времени.

"Заговор против маршалов" - исторический детектив, посвященный страшным событиям, происходившим в Германии и СССР в 30-е годы нашего столетия.

 В двенадцатый том Собрания сочинений вошли заключительные части произведения.

В этой книге увлекательно в остросюжетной форме рассказывается об трагических событиях после 1940 годов в городе Коканде. «Вести дела возвращаясь в историю – Благо»,– говорил однажды наш великий писатель. Внесенный в сборник в ваших руках повестей автор, также продолжая эту благотворительную традицию, в прошлом веке во времена старой системы беспокойную жизнь нашего народа, стремился взять в карандаш. Поиски на этом пути писателя вас дорогих читателей будет подталкивать данной независимостью возможностей ещё больше оценить. Мы на это надеемся.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Фрэнк Херберт

Что-нибудь ищете?

Пер. - Д.Савельев, Я.Савельев.

Мезар Виз, главный индоктринатор субпрефектуры Сол-Три, игнорировал усилия комнаты расслабления в своем жилище. Он яростно носился между металлическими стенами. Его ножная мембрана издавала стрекочущий звук, когда присоски отлипали от поверхности.

"Дураки! - думал он. - Тупые, некомпетентные, безмозглые дураки!"

Мезар Виз был денебианином. Его раса возникла более трех миллионов лет назад на планете, вращающейся вокруг звезды Денеб, - на планете, больше не существующей. В профиль он до странности походил на высокую женщину в платье до полу. Под "юбкой" скрывалась присоска ножной мембраны. Восемь его специализированных разгибательных мышц сейчас волнообразно сокращались в типично денебианском выражении гнева. Его рот, тонкая поперечная щель, совершенно обособленная от лежащего прямо под ней отверстия обонятельного легкого, изрыгал многоязыкий поток ругательств на ассистента, съежившегося перед ним.

Фрэнк Херберт

Гнездостроители

Жил некогда слорин с односложным именем.

Верят, что он сказал: "Для каждого из нас

свое место, и каждый из нас на своем месте".

Народное сказание племени Корабля-Сеятеля

В слорине, пославшем своего единственного отпрыска, необученного и неиспытанного юнца, на такую потенциально опасную миссию, как эта, должна быть толика безумия, сказал себе Смег.

Логическое обоснование его решения было ясным: ядро колонии должно сохранять своих старших ради их обширной памяти. Самому младшему в группе было логично вызваться добровольцем на этот риск. Пока...

Фрэнк Херберт

Крысиные гонки

Пер. - Д.Савельев, Я.Савельев.

Прошло уже девять лет с тех пор, как Льюис стал начальником отдела криминальных расследований. Начальником его был шериф Джон Кзернак. Именно в этом, отделе из отдельных улик составляли целостную картину преступлений. И все же Льюис не был подготовлен к неожиданностям, как Х.Г.Уэльс или Чарльз Форт.

Когда Льюис произносил слово "чужак", то он имел в виду иностранцев, на которых не распространялись американские законы. Конечно, он знал о "жукоглазых". В его представлении это были чудовища с горящими глазами. Изредка он все-таки почитывал фантастику. Но это был просто образ, а большинство случаев, описанных в этой литературе, не имели ничего общего с полицейскими буднями. И вдруг эти неожиданности в морге Джонсона-Тула.

Фрэнк Херберт

Нежданная встреча в пустынном месте

Пер. - Д.Савельев, Я.Савельев.

- Вы интересуетесь экстрасенсорным восприятием, а? Что ж, я полагаю, что не меньше любого другого, и это правда.

Он был маленьким лысым парнем в очках без оправы и сидел рядом со мной на скамейке около деревенского почтового отделения. Я пытался загорать под послеполуденным апрельским солнцем и читал статью под названием "Статистические данные по ЭСВ" в научном альманахе.