Полынья

Борис Казанов

Полынья

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОЛЫНЬЯ *

1

Ночью они пересекли неширокий Болваний пролив, идя в русле попутного течения на север, к берегам Полыньи. Море было ясное, со звездным потолком, и рулевой морского спасательного водолазного бота "Кристалл" отчетливо видел ориентиры порта Маресале, от которого они отошли. По-видимому, где-то недалеко плавал лед, так как рефракция придавала этим жалким огням неправдоподобную яркость. А сам поселок Маресале (десятка полтора деревянныx домов, поднимавшихся террасой над гаванью) так сверкал в звездном свете, словно его застеклили цветными стеклами. Но за проливом, в шхерах Минина, эти огни пропали.

Другие книги автора Борис Казанов

Духота, свист сойки, первая травка, давка на железных бочках, пущенный вкруг чайник вина, болтовня, визг работниц, перебегавших из рук в руки…

Так началась для нас страна, поселок Якшино, где мы из зимы попали в лето и встретили осень, проведя почти целые сутки под навесом засолочного пункта.

Я не чаял и в мыслях, что окажусь здесь, среди отборного числа гуляк: рулевых, стрелков, старшин ботов.

Случайно вышло! Батек, старпом наш, послал меня сторговать транспарант на гроб, а у них пропадала незанятая, лишняя женщина. Вот я и остался, понравившись ей, и, пускай никто со мной не общался, но никто и не позорил меня при Мэй, работнице этой, кореянке — я был при ней, она при мне, вдвоем вместе.

От издателя. "Роман о себе" - произведение большого мастера прозы. Оставляю читателям его содержание, скажу лишь о стиле, особой языковой материи, передающей обостренное, нервное состояние героя, фатально разлученного со своей Герцогиней (такое имя имеет Муза в романе) и водящего пером как бы не по листу бумаги, а прямо по живой натуре

Борис Казанов

Осень на Шантарских островах

СЧАСТЛИВЧИК

(Рассказ матроса)

1

-- Винтовка лежала вот так, -- рассказывал Счастливчик. -- А шептало мы у нее подтираем, чтоб курок был легкий при стрельбе... Видно, она зацепилась курком за тросы, когда научник* потянул ее... Пуля вошла вот сюда, он даже не шевельнулся. Жара в тот день стояла страшная, мы тело льдом обложили. Сапоги на нем были казенные, боцман их снял, потому что боцман за каждый сапог отвечает, а научнику они теперь были, сам понимаешь, ни к чему. И тут я посмотрел на него: лежит он -- может, первый ученый в мире! -- лежит без сапог, и море от этого не перевернулось... Тоска меня взяла: сиганул я с бота прямо в воду и поплыл к берегу, а берега от пены не видать -- такой был накат... -- Счастливчик, не выпуская винтовки, достал спичечный коробок и прикурил. -- Башку проломил, а выбрался, -- продолжал он. -- Наглотался у берега воды с песком, всю дорогу рвало, пока дополз к поселку... Сперва прыгал, чтоб разбиться, а потом полз, чтоб выжить, -- такой я человек! -- Он засмеялся и посмотрел на меня.

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказ опубликован в журнале "Наш Современник" №7 2007 год

Первый публикуемый роман известного поэта, философа, автора блестящих переводов Рильке, Новалиса, Гофмана, Кретьена де Труа.

Разрозненные на первый взгляд новеллы, где причудливо переплелись животная страсть и любовь к Ангелу Хранителю, странные истории о стихийных духах, душах умерших, бездуховных двойниках, Чаше Грааль на подмосковной даче, о страшных преступлениях разномастной нечисти — вплоть до Антихриста — образуют роман-мозаику про то, как духовный мир заявляет о себе в нашей повседневности и что случается, если мы его не замечаем.

Читателю наконец становится известным начало истории следователя-мистика Аверьяна, уже успевшего сделаться знаменитым.

Роман написан при финансовой поддержке Альфа-Банка и московского Литфонда.

Джин СТАФФОРД

В ЗООПАРКЕ

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

Jean STAFFORD,In the Zoo

В томящем зное горного июльского полдня слепой белый медведь, тяжко по–старчески всхлипывая, медленно и безостановочно водит головой. Глаза у него голубые и широко открытые. Никто рядом с ним не останавливается, и лишь старик–фермер, подытоживая положение бедняги, бросает на ходу с жестокой ухмылкой:

Из сборника «Собор»

В то лето Вес снял дом с мебелью к северу от Эврики у бывшего алкоголика, которого звали Чиф. Потом он позвонил мне и попросил бросить все и переехать туда жить с ним. Он сказал, что сейчас живет в фургоне. Знаю я этот фургон. Но он и слышать не хотел об отказе. Он опять позвонил и сказал, Эдна, из окна гостиной ты будешь смотреть на океан. Ты будешь чувствовать запах соли в воздухе. Я слушала, как он все это говорит. Язык у него не заплетался. Я сказала, подумаю. И на полном серьезе задумалась. Через неделю он позвонил и спросил, ты едешь? Я ответила, что все еще думаю. Он сказал, мы начнем все сначала. Я сказала, что если я приеду, тебе придется кое–что для меня сделать. Пожалуйста, сказал Вес, все что угодно. Я сказала, чтобы он попытался стать прежним, Весом, которого я когда–то знала. Тем Весом. Весом, который был моим мужем. Тут он заплакал, и я сочла это показателем добрых намерений. Поэтому я согласилась, и сказала, что приеду.

Победитель литературного конкурса журнала «Seventeen», 2001

После ужина мама прячет ложки.

Линди и Генри сидят за столом, закрыв глаза, а она грохочет всеми дверцами и ящиками, чтобы они не поняли, где она держит приборы. Тайник приходится менять каждую неделю. Иногда Линди случайно находит вилку, но если не показывать ее брату, то все в порядке. Не в порядке только, если она притаскивает домой алюминиевую банку с газировкой из школьного автомата, и тогда мамино лицо покрывается красными пятнами. Генри с банками расправляется быстро — говорит, алюминий мягкий, и его легче глотать. Когда он начинает объяснять сестре свою тактику, та слушает, забывшись и раскрыв рот.

Андрей ФЕДАРЕНКО

Одноклассник

Приехав в деревню, я пошел в гости к бывшему однокласснику.

Мы сели на лавочке во дворе. Был вечер позднего лета, тихий, уставший… Если бы я был художником и захотел нарисовать этот вечер, то использовал бы только три краски: синюю, желтую и немного серой. Синий туман, желтая стерня и серые сумерки… Такими вечерами почему-то с особенным нетерпением ждешь ночи, тьмы, молодых голосов в конце улицы, девичьего смеха, легких шагов; кажется, что ты и не жил еще, что все у тебя впереди, что и тебя кто-то все еще помнит и ждет…

Главный герой романа — сын известного сценариста Ричард Якоби, детство и отрочество которого пришлось на золотые годы Голливуда. Полвека спустя Ричард — он знаменитый художник — возвращается в особняк, где жила его семья, пока смерть отца не привела к ее распаду. Теперь, когда перед угрозой распада оказывается семья самого Ричарда, он пытается осмыслить свою жизнь — и как художника, и как сына, брата, мужа…

Эксклюзивный релиз книги "Конец января в Карфагене" состоялся эксклюзивно на ThankYou.ru.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Антон Казанский

"Римидалв"

Посвящается бывшему мастеpу по pежиссуpе...

В сеpедине леса, в самой его чаще, под стаpой елью был муpавейник. Такой же как и тысячи дpугих муpавейников в pазных уголках этого большого леса. Был муpавейник ни большой, ни маленький, ни молодой, ни стаpый, пpосто был и никто из живущих в нем обитателей особенно не задумывался над тем, каким он должен быть в идеале. Каждый знал здесь свое место и занимался своим особенным делом.

Бернард Бернардович Кажинский

БИОЛОГИЧЕСКАЯ РАДИОСВЯЗЬ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ОТ АВТОРА

ГЛАВА I

ЯРКИЙ СЛУЧАИ БИОЛОГИЧЕСКОЙ РАДИОСВЯЗИ

Поиски аналогий

Нервная система и радиотехника

Первые вылазки в свет

Лабораторные опыты

ГЛАВА II

СРЕДИ ЧЕТВЕРОНОГИХ И ПЕРНАТЫХ ДРУЗЕЙ В. Л. ДУРОВА

Собака Марс посрамляет скептиков

Я в роли подопытного

Клетка Фарадея

Загадка двух чисел

Василий Васильевич Казин

Гармонист

Было тихо. Было видно дворнику, Как улегся ветер под забор И позевывал... И вдруг с гармоникой Гармонист вошел во двор.

Вскинул на плечо ремень гармоники И, рассыпав сердце по ладам, Грянул - и на подоконниках Все цветы поплыли по лугам.

Закачались здания кирпичные, Далью, далью опьянясь, Ягодами земляничными Стала сладко бредить грязь.

Высыпал народ на подоконники И помчался каждый, бодр и бос, Под трезвонами гармоники По студеному раздолью рос.

Сергей КАЗМЕНКО

БРЕМЯ ИЗБРАННЫХ

Анно позвонил поздно вечером. Я снял трубку. Рука моя дрожала. И голос, наверное, тоже дрожал. Чтобы не выдать своего волнения, я поднес трубку к уху и молча ждал, что же он мне скажет. Я знал, что это звонит именно он - никто больше не знал, где я нахожусь. И то, что он должен был мне сказать, было моим приговором.

- Потрясающий успех! - было первым, что я услышал. На линии были какие-то помехи, голос его едва пробивался сквозь шум и треск, и он, зная это, говорил громко и отчетливо, иногда переходя почти что на крик, едва ли не по слогам произнося каждое слово. - По-тря-са-ю-щий! Я же говорил тебе, что незачем уезжать, я же знал, что все будет хорошо!