Полуночный поезд

Джон Лутц

ПОЛУНОЧНЫЙ ПОЕЗД

Далеко впереди истошно и протяжно заголосил паровозный гудок. Цепляясь за неструганые доски раскачивающегося вагона, Ульман медленно поднялся на ноги. Состав приближался к захолустному полустанку с необозначенным железнодорожным переездом, и Ульман почувствовал, как он замедляет ход. Ехать до самого города было бессмысленно: сейчас бродяги и сезонные сборщики фруктов толпами перебирались на запад, и сторожа грузовых депо свирепствовали, отлавливая их по вагонам. Собрат-бродяга на востоке предупредил Ульмана, что в этом месте поезд сбавит ход. Значит, пора прыгать. Ульман всмотрелся в кромешную тьму, лицо обдало прохладным сельским воздухом. Ульман выждал несколько секунд, почувствовал, что поезд вот-вот начнет набирать ход, и спрыгнул. Он тяжело поднялся, отряхнул пыль с одежды и улыбнулся, увидев, как исчезают во мгле огни грохочущего товарняка. Завтра Ульман поймает попутку, переберется на другую окраину городка и вспрыгнет на следующий полуночный поезд, идущий в западном направлении. Да, но где ночевать? Задачка, однако. Правда, Ульману уже довелось с успехом разрешить несколько сотен таких задач. Он заозирался по сторонам, вгляделся в темноту и, наконец, увидел огни. Похоже, до дома было около мили. Ульману показалось странным, что сельские жители еще бодрствуют в столь поздний час. Но это и к лучшему: можно попроситься на ночлег в сарай. А не пустят, так хоть накормят поутру. Проверив, не выпало ли что из карманов, Ульман пустился в путь. Дом оказался крошечной фермой, сколоченной из досок. На подворье стояли только покосившийся сарай да курятник, и Ульману совсем не хотелось провести ночь в каком-нибудь из этих чертогов. Он тихонько подобрался к крыльцу, отметив про себя, что обычного в таких случаях разоблачительного собачьего лая не слышно, и решил сначала заглянуть в одно из окон, а уж потом подниматься на крыльцо. Он увидел грязную комнату, обставленную дешевой мебелью. Голая яркая лампочка освещала истертый коврик, древние, на ладан дышащие стулья и продавленный диван. Ульман поразмыслил и решил заночевать на свежем воздухе, а утром заявиться сюда завтракать. Он уже повернулся, чтобы отправиться восвояси, но тут в комнату вошла женщина. Ее дешевое цветастое платье было под стать убранству жилища, но вот облик самой женщины никак не вязался с окружением. Лет тридцать, решил Ульман. Рослая и стройная, с тонкими чертами, прямыми каштановыми волосами и огромными синими глазами. Мало кто мог бы так искусно скроить явно недорогое платье и носить его с изяществом, подчеркивающим все достоинства соблазнительной фигуры. Подол не прикрывал округлые колени. Платье было приталенное, с низким вырезом. На согнутой в локте левой руке женщина держала белую кошку, лениво и грациозно поглаживая ее. Что-то в повадке женщины подсказало Ульману, что она - единственный человек в этом доме. При виде такой красоты у бродяги захватило дух. А то, что дом стоял особняком, навело его на весьма и весьма нечестивые мыслишки, которые он тотчас выкинул из головы. При всей своей неотесанности Ульман был поэтической натурой, способной оценить красоту и связанной своими, особыми нравственными законами. Женщина опустила кошку на пол и исполненным чувственности движением оправила платье, разгладив его красивыми тонкими руками. Ульман попятился от окна, испугавшись внезапного прилива вожделения и прекрасно зная, чем может кончиться дело. Повернувшись спиной к дому, он заставил себя тихонько отойти подальше, а потом сделал над собой новое усилие и пустился бегом. Едва рассвело, Ульман разогнулся, выбрался из-под дерева, потянулся, провел ладонями по парусиновой ветровке и зашагал к ферме. При свете дня дом выглядел еще более ветхим, чем в темноте. Ульман заметил, что окружавшие ферму поля заросли бурьяном. Живности не было, только одинокий боров возле сарая да несколько кур на запущенном подворье. Потом Ульман заметил за сараем еще пару свиней, но не обратил на них особого внимания, потому что во дворе стояла женщина, облаченная все в то же узорчатое платье. Она вешала на колеблемую ветром веревку мокрое белье. Ульман был уверен, что она знает о его присутствии, но делает вид, будто ничего не замечает. Когда он приблизился, она вытянулась в полный рост и закрепила белье прищепками. Несколько секунд Ульман молча любовался женщиной, слушая скрип дерева и веревки, трущейся о мокрую ткань. Женщина пришпилила последнюю простыню и повернулась. В ее синих глазах не было ни удивления, ни страха, и Ульман, который испытывал неловкость перед лицом такой красоты, смешался пуще прежнего. - Ваш мистер дома? - спросил он, заранее зная ответ. - Нет тут никакого мистера, - отозвалась женщина, отставляя ногу и окидывая пришельца откровенным взглядом. - Э... я вот подумал, может, вы разделите со мной завтрак. Я бы с удовольствием отработал. Женщина пропустила его слова мимо ушей. - Вы спрыгнули с ночного товарняка, правильно? Сердце Ульмана заколотилось. Неужто вчера она заметила его у окна? Он решил не придавать этому обстоятельству большого значения. - Конечно, мисс. Еду работать в Калифорнию. - Калифорния - не ближний свет. - Это точно, - Ульман почесал подбородок. - А как вы узнали, что я с того поезда? - Да много вас таких, - был ответ. - Почему-то никто не едет до самого Эребвилла. - Из-за железнодорожной полиции, - злобно процедил Ульман. - Уж больно любят пройтись дубинкой по голове нашего брата. Женщина внезапно улыбнулась. - Меня зовут Сирила. - Лу Ульман, - он улыбнулся в ответ, стыдясь своей грязной одежды и чумазой физиономии. - Что ж, мистер Ульман, можете умыться вон там, у колонки, а я поджарю яичницу. Он снова улыбнулся, непроизвольно оглядывая женщину с головы до ног. - Благодарствую, мэм. Завтрак, состоявший из яиц, хлеба, свежего кофе и апельсинового сока в высоком стакане, выглядел на удивление аппетитно. Ульман уселся напротив женщины и принялся самозабвенно уплетать за обе щеки, потому что на вкус еда оказалась ничуть не хуже, чем на вид. Проглотив несколько ложек, он вдруг почувствовал на себе взгляд хозяйки. - Так вы, говорите, одинокая? - спросил Ульман, вытирая рот указательным пальцем. Сирила кивнула, не сводя с него внимательных синих глаз. - Муж пять лет как умер. Ульман набил рот хлебом и сказал: - Нелегко, должно быть, свести концы с концами? Что за скотину вы тут разводите? - В основном хрюшек. Есть и несколько кур. - Свиньи у вас - что надо. Сколько голов? - С десяток. Больше тут не прокормишь. По осени, когда нагуляют жирок, я их продаю, а часть выручки трачу на поросят. - И начинаете все сызнова? Сирила кивнула и снова очаровательно улыбнулась. - Пахать да сеять - не женское дело, - с легким кокетством сказала она. - В этих местах, кроме свиноводства, почитай, все уже заглохло. А свиньи дают неплохой доход, если есть возможность откармливать их все лето. Ульман покончил с едой и в знак признательности облизал ложку. - Хотите добавки, мистер Ульман? - женщина немного нарочито взмахнула ресницами, и Ульману показалось, что хозяйка вот-вот пустит в ход женские чары и начнет заигрывать с ним. Он взглянул на нее и подумал: нет, где там. Нечего губы раскатывать. - Нет-нет, спасибо, мэм, я уже набит под завязку. - Если вы не против, зовите меня Сирила, - попросила она, поигрывая чайной ложкой. Ульман неловко замялся, потом улыбнулся. - Да, конечно, - сказал он. - Сирила. - За сараем лежит штабель дров, - с улыбкой сообщила она. - Надо бы их... - Да полно вам, Сирила, - прервал ее Ульман. - Я же говорил, что отработаю. Вы только покажите, где топор. Примерно с час он рубил дрова, потом косил высокую сорную траву на задах дома, латал проволочную изгородь загона для свиней, который был за сараем. Он работал, напевая себе под нос и поглядывая на Сирилу, возившуюся то в доме, то на подворье. Время от времени она улыбалась ему, приветственно махала рукой из окна или одаривала теплым взглядом, орудуя рычагом водокачки. Ульман трудился почти до вечерней зари, потом умылся во дворе, а Сирила стояла на крыльце в царственной позе и наблюдала за ним. Малость обсохнув в еще теплых солнечных лучах, Ульман натянул рубаху, откинул назад волосы, пригладил их мокрыми пальцами и вошел в дом следом за хозяйкой. - Неплохо поработали, ничего не скажешь, - похвалила Сирила. Ее улыбка показалась Ульману немного вымученной. Женщина прислонилась к спинке старого дивана, словно ища опоры. Ульман усмехнулся и передернул плечами. - По-моему, вам тут недостает мужчины, а так все в порядке. - Думаете, я сама не знаю? - Сирила отошла от дивана. - Готова спорить, что после такого трудового дня вас мучит жажда. - Вообще-то да, хотя скоро "ведьмин час", и мне пора на другой конец города, чтобы вскочить на товарняк. Но если у вас найдется что-нибудь... - Должно быть, в буфете кое-что осталось, - с приклеенной к лицу улыбкой ответила женщина. - Стоит с незапамятных времен для гостей или на случай какой-нибудь хвори. Ульман пошел следом за ней на кухню. - Чем дольше его выдерживаешь, тем оно лучше. Женщина поднялась на цыпочки и потянулась к верхней полке. Взгляд Ульмана блуждал по ее фигуре. На полке стояли какие-то жестянки и три бутылки. В двух было неведомое Ульману дешевое пойло, а в третьей, полупустой, - более дорогостоящий "бурбон". Именно эту бутылку женщина протянула Ульману. Тот припал к горлышку, смакуя теплый бархатистый напиток. Женщина наблюдала за ним. Ульман шагнул вперед, чтобы вернуть бутылку хозяйке, но Сирила накрыла его руку своей и плотнее прижала пальцы Ульмана к горлышку, словно давая понять, что дарит ему оставшееся виски. Он удивился, когда увидел, что она вот-вот ударится в слезы. - Вы правы, мистер Ульман, - сказала женщина, поднимая голову и глядя ему в глаза. - Мне тут действительно нужен мужчина. Она склонила голову ему на плечо и зарыдала, прильнув к Ульману всем телом. Левой рукой Ульман поглаживал ее по теплой спине, а правой по-прежнему держал бутылку. Нашлось дело и одной ноге: Ульман воспользовался ею, чтобы открыть дверь спальни. В кромешной тьме Сирила поднялась с постели, томно потянулась и, шлепая босыми ногами, отправилась в кухню. Она снова поставила бутылку с "бурбоном" в посудный шкаф, поодаль от двух других, и натянула старый халат с закатанными по локоть рукавами. А потом в темноте раздался глухой стук, послышался скрип ржавых колес старой тачки. Вскоре со стороны сарая донесся неровный скрежет машины для перемалывания птичьего корма. Лезвия с трудом справлялись с чем-то твердым. Их лязг сопровождался полнозвучным довольным сопением и хрюканьем свиней. Спустя час Сирила вышла на крыльцо. На ней снова было цветастое платье. Все окна дома ярко светились. Издалека долетел жалобный вой гудка. Женщина вслушивалась в громоподобный рев приближающегося поезда. Вот состав на миг замедлил ход, снова набрал скорость, и грохот сделался громче, но потом мало-помалу стих. Сирила рассеянно оправила платье, провела ладонями по бедрам, улыбнулась в алчном предвкушении, вздохнула и вернулась в дом. Полуночный товарняк унесся на запад сквозь кромешный мрак. Ульмана в поезде не было.

Другие книги автора Джон Лутц

Моя жена — Дорогая Дори. Естественно, не столько для меня, сколько для миллионов читателей колонки, в которой она рассказывает, как вести домашнее хозяйство. Газетный синдикат рассылает ее в сотню ведущих изданий. Вы знаете, какого рода колонки я имею в виду — те, что обычно печатаются на шестой странице раздела «Моды» и объясняют вам, как поставить новые подметки на старые туфли или превратить износившийся насос для ванной в прекрасную садовую поливалку. Или же знакомят со ста одним способом использования яичной скорлупы. Моя Дори, которой минуло тридцать пять, была автором самой популярной из таких колонок и с неподдельной страстью и преданностью изыскивала все новые способы экономичного ведения хозяйства, которые отличались на редкость свежим подходом. Беда заключалась в том, что многие из ее предложений были более умны, чем практичны, и именно поэтому я больше не мог даже в мыслях называть Дори дорогой.

Джон Лутц

ПОСЛЕДНЯЯ РУЛЕТКА

Перевод М. Ларюнина

Нет, Спидо - неплохой парень, правда, должен сказать, он слегка чокнутый, даже когда трезвый. Помню, все началось в тот вечер, когда мы сидели на пляже, глядя, как океанские волны выкатываются на берег и разбиваются миллионами брызг. Спидо постепенно спускался с каких-то своих высот, куда его обычно уносили очередные дозы всякой дряни. Сейчас он сидел, скрючившись на корточках и положив подбородок на подставленные руки, уперев локти в колени. Он не отрывал взгляда от волн.

Джон Лутц

ПРОФЕССИОНАЛЫ

- Я зарабатываю на жизнь воровством, - заявил Эндикотт. Он сидел в кожаном кресле, скрестив ноги. Перед ним стоял тяжелый, отполированный до зеркального блеска стол, за которым восседал человек по имени Дэвид Гробнер. Внешне мужчины были прямой противоположностью друг другу. Эндикот - спокойный, почти сонный, Гробнер - деятельный, подвижный, настоящий живчик. Эндикотт был ростом под два метра, Гробнер едва дотягивал до полутора. Он считал себя прозорливым руководителем, а большинство своих подчиненных - неполноценными людьми. Тем не менее, русого красавца Эндикотта и черноволосого квазимодо Гробнера объединяла присущая обоим черта - жажда доллара. И умение "ухватить"его. - Я живу на прибыль, - продолжил мысль Эндикотта Гробнер. - Добиваться ее - моя задача как члена правления "Компаний Гробнера". Я отвечаю перед людьми, которые платят мне жалование, то есть, перед вкладчиками. А они боги делового мира, мистер Эндикотт, и я нанял вас служить этим богам. - Вы хотите сказать, что я вор, а вы нет? Гробнер мерзко осклабился. - А вы оправдываете свое поприще передо мной или перед ними? - Я просто напоминаю, что выполняю ваши поручения. Никаких нравоучений вы от меня не услышите. Мои доводы в защиту моего рода занятий ничем не отличаются от ваших. Гробнер встал, отчего стал казаться еще меньше рядом со своим громадным столом. Дорогой костюм изящного покроя обтягивал его тучную фигуру. Эндикотт отметил, что его собственный костюм, не более дорогой, сидел на нем гораздо лучше. Что бы ни говорил каждый из них в свое оправдание, было ясно, что род занятий у них один и тот же - делать деньги. Эндикотт лениво поднялся, словно был готов зевнуть и потянуться. Но он улыбнулся и сказал: - Указания я получил, деньги тоже. Договоров на выполняемую им работу никто не заключал. Все зижделось на доверии и сообразительности Эндикотта, который уже много лет обитал в дебрях корпоративных джунглей. Однажды его заметили в конкурирующей компании и предложили выкрасть формулу нового инсектицида, не имеющего запаха. Обещали хорошо заплатить и помалкивать о сделке. Он продал формулу. Но на этом его сотрудничество с клиентами не закончилось. Оно развивалось столь успешно, что скоро Эндикотт начал смотреть на кражи как на обычную работу, ничем не отличавшуюся от любой другой. Он быстро стал профессионалом и считал себя лучшим в своем деле. Звучное выражение "промышленный шпионаж" не значило для него ровным счетом ничего: Эндикотт считал себя обыкновенным вором и даже гордился этим. В его работе важнее всего было не терять ощущение реальности. Когда важному клиенту, такому, как "Компании Гробнера", требовались сведения, надо было просто "обронить словечко" в нужном месте, и Эндикотт вырастал будто из-под земли. Его услуги стоили дорого, но на него можно было положиться: он не вел никаких записей и, главное, был чертовски осторожен. После похищения чертежей из "Дженерал-армаментс", председателем правления которой был приятель Дэвида Гробнера, последний быстро разыскал Эндикотта и дал очередное задание. Для начала Эндикотт хорошенько изучил здание штаб-квартиры корпорации "Бадмен". Это было старое двадцатиэтажное строение в весьма неприглядном районе, недалеко от реки. Корпорация выпускала автомобильные сцепления, особой тайны они собой не представляли, поэтому и охраны в здании не было. Такому знатоку дела, как Эндикотт, ничего не стоило проникнуть туда. В полночь, менее чем через десять часов после беседы с Гробнером, Эндикотт поставил свой неброский "форд" в квартале от здания компании, переоделся в темные брюки и куртку, натянул кеды и легко перепрыгнул через ограду автостоянки корпорации. Машин на стоянке не было, значит, все работники уже разъехались. На отключение сигнализации потребовалось менее пяти минут. Взломав замок боковой двери, Эндикотт вошел в здание. Кровь мгновенно прилила к лицу, дыхание участилось и сделалось громким. Он испытывал душевный подъем. Вот почему ему так нравилась эта работа. Лифт - опасная штука. Эндикотт проворно взбежал на третий этаж на упругих ногах. Гробнер снабдил его точным планом здания. Эндикотт повернул направо, к кабинету Брэда Бадмена, на двери которого красовалась табличка "Президент". Дверь была не заперта. Открыв ее, Эндикотт вошел в приемную. Фонарик не потребовался: сквозь тонкие занавески просачивался свет уличных фонарей. Дверь в кабинет президента была на замке, но Эндикотт быстро открыл ее. Он включил настольную лампу, предварительно прикрыв ее своей курткой. С улицы этот свет не заметят, а для работы его вполне достаточно. В углу, как и сказал Гробнер, стоял громадный черный шкаф. Он был заперт. Папку с описанием новой модели пневматического сцепления хранили в нижнем ящике. Все шло как по маслу. Эндикотт усмехнулся и направился в угол. Вдруг он остановился, повернулся к двери и замер. Дверь тихо открылась, и в кабинет вошла женщина. Почти такая же рослая, как сам Эндикотт, стройная, длинноногая, спортивная. Очень бледное овальное лицо обрамляли волосы, разделенные прямым пробором. Казалось, женщина испугалась и удивилась не меньше Эндикотта. Заметив, что он облачен в черные одежды, женщина успокоилась. Признала "своего". Теперь, когда ее черты разгладились, лицо сделалось красивым. - Ага, вор! - сказала она. - Но не опасный. Будь у вас оружие, вы уже давно взяли бы меня на мушку. - То же самое можно сказать о вас, - Эндикотту понравилось ее умение быстро оценивать положение. - Я полагаю, оружия нет, потому что мы оба профессионалы. Я не обижаюсь на "вора", ибо именно таков род моих занятий. Полагаю, что и ваших тоже. Женщина медленно покачала головой, отчего ее волосы сделались похожими на волны. - Я не воровка, - сказала она. Эндикотту не понравился ее тон. - Моя работа - поджоги. - Выражение ее лица изменилось, в темных глазах засверкали озорные искорки. - Кажется,мы сможем договориться. - Мне нужна только папка, - с легким презрением ответил Эндикотт, который считал поджигателей больными людьми. - Потом можете спалить все, что хотите, в угоду собственным потребностям и желаниям вашего работодателя. Видимо, речь идет о страховке. - Разумеется, - согласилась очаровательная поджигательница. - Вы бы удивились, узнав имена некоторых моих прежних клиентов. - Могу сказать то же самое. В душе Эндикотта нарастала неприязнь к этой пускательнице красного петуха, хотя она все больше интриговала его. Но в этот миг в их беседу вмешалась сама Судьба. - Между прочим, - раздался вдруг голос, и из-за шкафа на середину комнаты вышел до сих пор не дававший о себе знать мужчина, - у вас был как минимум один общий клиент. Мужчина был поджар и элегантен, одет в прекрасно сшитый темный костюм строгого покроя. Короткие волосы. Миловидное лицо. Ни дать ни взять делец с хорошим вкусом. Управляющий среднего звена в какой-нибудь крупной компании. Эндикотт почувствовал, как по спине поползли мурашки. Появление поджигательницы могло быть случайностью, но присутствие этой личности не сулило ничего хорошего. Похоже, и он сам, и женщина угодили в западню, устроенную, конечно же, не Судьбой. - А кто этот клиент? - спросил Эндикотт. - "Дженерал-армаментс". Они слишком многое поставили на карту, и им необходимо обеспечить секретность. Этого требуют вкладчики. Эндикотт понял, кто заманил его в ловушку. "Дженерал-армаментс" с помощью Гробнера. - Я умею держать язык за зубами, - заявила поджигательница. - Так что пусть "Дженерал-армаментс" не волнуется. - Ее голос дрожал, она начинала чувствовать нутром то, что уже осознала умом. - Пожалуйста, поймите, у меня, как и у них, необычная профессия. Я зарабатываю на жизнь поджогами. - А я - кражами, - добавил Эндикотт, но тут же понял, что все бесполезно: у этого человека тоже свой, весьма редкий род занятий. Миловидный щеголь достал из-за пазухи пистолет с глушителем и улыбнулся, словно разъездной торговец, заключивший удачную сделку. - Я верю вам обоим, - сказал он. - Но я профессионал, как и вы. Разница только в том, что моя работа - убийство. Этим я добываю хлеб насущный. Он дважды спустил курок. Результат был именно такой, какого требовала его профессиональная гордость.

Джон Лутц

Стерео Хэнсона

- Я могу неопровержимо доказать, что на Луну еще не ступал ни один человек, - донесся голос с той стороны прохода между домами. - У меня есть фотографии местности под Форт-Колтом в Аризоне, которые во всех деталях совпадают с так называемыми официальными снимками космонавтов на поверхности так называемой Луны.

- Сэм? - донесся голос Айны с постели. - Сэм? Почему ты не спишь? Нога болит?

- Не болит, а чешется под чертовым пластиком, - объяснил Сэм Мелиш жене.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Дмитрий Биленкин

Проблема подарка

Результат небывалых событий и надежд фирма "Интерпланет" со всеми своими апартаментами, блистательными экспертами и безграничными кредитами была, если разобраться, самым грандиозным в истории мыльным пузырем.

Город за окнами был сер, как невымытая пепельница, и взгляд директора тоскливо скользил по плоским крышам и подернутым пеленой фасадам. Горизонт утяжеляли заводские дымы, чей сумрак всякий раз напоминал о задаче, которую так и не удалось решить.

Джон Браннер

ЛОШАДЬ ПАСЕТСЯ В ПОЛЕ МАКОВ

- Доброе утро, доктор! - молодая регистраторша поздоровалась с вошедшим в вестибюль "Парэ Поликлиник" человеком.

- Доброе утро, милая! - прогудел в ответ доктор Каспер Мински, широкими шагами направляясь к своему кабинету.

До прихода первого пациента оставалось еще несколько минут, и доктор заказал чашечку кофе, мигом появившуюся из расположенного на столе отсека обслуживания, а потом включил телефакс, запрограммировав его на "последние известия". Из щели на выходе прибора сразу же поползла бумажная лента с новостями со всех концов Земли, с Марса, с орбитальной станции на Венере, с колоний на астероидах, даже с лун далекого Юпитера. Прихлебывая кофе, доктор начал просматривать текст.

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Олег Игоревич Чарушников

Ананасы в кадках

В деревне Бякино был совхоз. Много-много лет специализировался он на ананасах, которые тут не росли. Бякинцы очень гордились, что у них самая большая плантация в мире, но жили впроголодь. Однажды в совхозе прошло собрание, и ананасы были признаны волюнтаризмом. Бякинцы единодушно поддержали и одобрили, но продолжали сеять ананасы, потому что сверху был спущен план. Плана совхоз не давал, так как на самой большой плантации вырастали самые маленькие в мире ананасы. Представитель Гвинеи, приглашенный посмотреть на достижения, все время просил на память хотя бы один плод. Он говорил, что в Гвинее все будут просто счастливы. Но плод ему не дали, потому что не желали очернительства и клеветы зарубежных радиоголосов. Держать кур сначала опять разрешили, а потом опять запретили. Поэтому бякинцы питались одними трудоднями, то есть чем бог пошлет. Тогда провели собрание, на котором было предложено ввести новые формы труда. Бякинцы единодушно поддержали, одобрили и ввели. Там, где трудилось сорок человек, стало работать двадцать. Культура производства ужасно возросла, но ананасов пока не было. Тогда ту же работу стали делать вдесятером. Дисциплина укрепилась до невозможности, но ананасы не росли. Тогда провели собрание по вскрытию резервов. Бякинцы поддержали, заявили со всей ответственностью и стали работать вчетвером. Потом вдвоем. В конце концов в совхозе остался один человек. Однако осенью ему не заплатили денег, со всей ответственностью заявив, что один человек столько зарабатывать не в состоянии. Он обиделся, доел кур и уехал в город - к тем тридцати девяти, что уехали раньше. Так как ананасов все еще не было, решили провести собрание по интенсивной технологии. Но тут заметили, что поддерживать и одобрять некому, и раздали плантацию горожанам дачникам. Те немедленно занялись выращиванием картофеля несовременными ручными методами. Последний бякинец стал писателем-деревенщиком, живет, естественно, в городе и часто публикует в центральной печати горькие статьи с призывом возродить былую славу забытого Бякина. На подоконнике своей городской квартиры он выращивает ананасы в больших кадках. Там они тоже не растут.

Олег Игоревич Чарушников

Гарнитур

Грузчики, громко топая, ушли. Посреди комнаты остались четыре огромных ящика с мебельным гарнитуром. - Кажется, можно приступать к сборке? - спросил папа, осторожно посмотрев на маму. - Я заранее знаю, чем все это кончится, - сказала мама. - Царапинами на полировке, перекошенными дверцами и расколоченными вдребезги зеркалами. Надо было дать грузчикам рублей двадцать, они все сделали бы как следует. - Пятнадцати хватило бы за глаза, - вставил старший брат Геннадий. - Чепуха, мы с Алешкой прекрасно справимся, - бодро сказал папа. - Уверяю тебя, ничего страшного не случится. Вы нам только, пожалуйста, не мешайте... - Представляю себе! - сказала мама и удалилась в другую комнату. Старший брат Геннадий тоже ушел, на кухню - как он выразился, на разведку. Нашел место, где играть в разведчиков! Папа снял упаковку, и мы увидели массу плотно уложенных досточек, полированных стенок, пакетов с винтами, ящиков... Папа вооружился большой отверткой, взятой у соседей, а я начал читать инструкцию по сборке гарнитура. - Возьмите панель 6, - громко прочел я, - и винтами 11 и 12 прикрепите к ней боковину 60... - Это где же тут боковина 60? - забеспокоился папа. Мы стали рассматривать чертеж, приложенный к инструкции. Он был красивый, но непонятный. - Ага, вот она где! Папа извлек из ящика большую полированную доску и стал привинчивать к ней планку. Он работал быстро и ловко, только все время прищемлял пальцы. - К получившемуся каркасу присоедините детали 23 и 27, после чего... Пап, присоединил? - Присоединил! - бодро сказал папа. - Сейчас вставлю ящики и у нас будет замечательный письменный стол. - А в инструкции сказано, что это шкаф... - Какой еще шкаф? - удивился папа. - Бельевой. Тут так и написано: сборка бельевого шкафа. А мы шли по инструкции... Мы долго смотрели на чертеж. Наконец папа сказал: - Ничего, Алешка. Это бывает. Сплошь и рядом. Наверное, на базе перепутали. Главное, дальше смотреть в оба. Что там дальше? Диван? Даешь диван! Мы стали собирать диван. - Возьмите спинки 75 и 76! - с выражением прочел я. - Есть! Взял! - Присоедините винтами 46 и 46 поперечный брус 2! - Присоединил... Дальше, дальше читай! - Пап, тут опять рисунок идет... - Рисунок? Ну-ка... Ага, так-так... Эту, значит, сюда, а ту... Готово! - Недурной стол, - одобрил выглянувший из кухни брат Геннадий. Двухтумбовый. Такие в мебельном по полтораста рублей штука. Эге, да их два! В комплекте, выходит, по два стола? - Это не стол, а диван, - сказал я. - Инструкцию читать надо! - Ты, разведчик, иди, - сказал папа. - Там еще колбаса в холодильнике была. Ты се разведай и уничтожь. А нам, пожалуйста, не мешай... Мы с папой снова долго рассматривали непонятную инструкцию. - Странно получается, - задумчиво повторял папа. - Собираем, вроде бы, диван. А получается все время стол. Запутанная история. А ну, давай-ка попробуем собрать кресло-кровать. Навалимся в четыре руки! Мы навалились в четыре руки, и теперь я тоже начал прищемлять пальцы. Кресло-кровать было готово в пять минут. - Ничего не понимаю, - сказал папа. - Опять стол. Зачем же нам три стола? - Наоборот, хорошо! Каждому будет по столу. Кроме Генки. Рисуй что хочешь, и не сгонят. Давай, давай собирать дальше, пап! Очень интересно! - Эй, вы там, специалисты! - крикнула мама из другой комнаты. - Вы трельяж смонтировали уже? Смотрите, зеркало не разбейте! - Скорее! - зашептал папа. - Срочно собираем трельяж. Прикручивай эту планку. Так, теперь эту... Крепче! - Папа, - тоже шепотом сказал я. - По-моему, у нас опять получается стол... Как ты думаешь, отчего бы это? - Не знаю, не знаю, - шепотом закричал папа. - На базе перепутали! Может, исправим еще. Давай, давай! А то сейчас войдет мама, а у нас... Тут вошла мама. Она неподвижно стояла в дверях и молча смотрела на папу, на меня, на столы, загородившие всю комнату. Папа, отвернувшись, прикручивал какой-то винтик. Сквозь его не очень густые волосы было видно, что покраснел даже затылок. - Где трельяж, негодяи? - негромко спросила мама. - Я вас спрашиваю, кажется? Почему здесь одни столы? Где остальная мебель? -Ты, главное, не волнуйся, - заторопился папа. - Сейчас мы одним махом соберем остальную мебель. Здесь еще масса деталей! Мы вытащили из последнего ящика оставшиеся детали и снова принялись за работу. Мама стояла рядом и следила, чтобы мы не разбили зеркало. Из кухни выглядывал старший брат Геннадий, Он что-то подсчитывал... Папа очень старался, чтобы опять не получить письменный стол. Мы оба страшно старались собрать маме именно трельяж. Мы привинчивали, укрепляли, выравнивали, не обращая внимания на коварную инструкцию... Но ничего не вышло. Точнее, вышло, но не то. Вместо трельяжа постепенно получился аккуратный, самый симпатичный из всех, письменный столик. Пятый по счету. Мама просто задохнулась. Она попыталась добраться до нас через столы, но не смогла. Они перегородили всю комнату. Два даже пришлось поставить друг на друга. - Ну, Алексей! - сказала мама. - Этого я вам никогда не прощу! И Алешка тоже хорош... Ну, деятели... - Семьсот рубликов, мда-а, - заметил старший брат Геннадий. - Цифра! - А может, мы попробуем переделать? - жалобно спросил папа. Но мама и слушать не хотела. - Чтобы через четверть часа в моем доме не было никаких столов! приказала она. - Немедленно разбирайте и увозите обратно в магазин! Хулиганство какое! - Вот это зря, - вмешался брат Геннадий. - Не надо отвозить обратно. Надо их продать. По 150 рублей за штуку. Чистый доход - полсотни. Чистая прибыль! Мама, задыхаясь от возмущения, ушла в другую комнату. За ней следом убежал Геннадий. На ходу он убеждал маму, что нужно начать покупать гарнитуры и делать из них письменные столы на продажу. Мама стонала и отмахивалась. Мы остались вдвоем. - Папа, - .сказал я. - Что же теперь делать? Мы так хорошо их собирали. Неужели придется разбирать обратно и увозить? Такие столы! - Ума не приложу, - вздохнул папа. - Наверное, придется разбирать... Он чем-то позвякал из-за столов и опять вздохнул. - Ты понимаешь, Алешка, в жизни все не просто... - Понимаю... - Вот я тут пробую-пробую, пробую-пробую... - Пробуешь-пробуешь? - Ну да! Пробую разобрать их обратно, а они никак, ну никак не разбираются! Просто не желают они разбираться обратно, вот ведь какая штука!

Олег Игоревич Чарушников

Кем быть?

Вечером я сказал, что нам задали на дом сочинение на тему "Кем я хочу стать". Папа сразу спросил: - Ну и кем же ты хочешь стать? Я ответил по-честному, что когда вырасту, буду продавать мороженое. Сразу собрался большой семейный совет. - Боже мой! - возмущалась мама. - Он напишет эту чепуху и опять схватит пару! В твоем возрасте все хотят быть космонавтами! Понятно, горе мое? - Правильно, - сказал папа. - Космонавтами или, но крайней мере, летчиками. - Летчиками-испытателями, - уточнил старший брат Геннадий. Я хотел объяснить: - Галина Аркадьевна говорила нам, что главное - это стать полезным членом общества и человеком с большой буквы. И что не место красит человека, а... - Он еще рассуждать вздумал! - воскликнула мама, и я ушел в другую комнату сидеть тихо и не баловаться. Взрослые остались совещаться. - Вообще-то говоря, - заметил папа, проверяя, плотно ли закрыта дверь, лучше всего защитить диссертацию и читать себе лекции в каком-нибудь тихом вузе... - А не сидеть без дела в своем НИИФиГА! - язвительно сказала мама. По-моему, самое лучшее - работать в сфере обслуживания. Дамским мастером, например... - Слесарем в автосервисе, - уточнил старший брат Геннадий. Все трое вздохнули. Каждый думал о своем. Я тоже задумался и написал: "Когда я вырасту и стану взрослым, обязательно буду космонавтом. Слетаю в космос, немножко поработаю летчиком-испытателем, потом защищу диссертацию и устроюсь в сферу обслуживания дамским мастером или слесарем в автосервисе. Зато потом... Потом, когда я выйду на пенсию, буду продавать мороженое! Ведь мороженщик дарит радость себе и людям. Поэтому он полезный член общества и красит свое место!"

Олег Игоревич Чарушников

Лентяй Тихон

По-моему, больше всего взрослые работают в выходные дни. Они так устают к понедельнику, что их становится жалко до слез. Иногда мне кажется, если сделать не два выходных, а три или пять, - взрослые долго бы не выдержали. Уж больно они выматываются. Вот и в эту субботу они с самого утра принялись за дела. Первой начала мама. Она вошла в мою комнату со шваброй в одной руке, ведром в другой и спросила с порога: - Алешка, ты чем занимаешься? Я с трудом оторвался от окна, за которым наши ребята играли в хоккей, и показал на учебник: - Учу уроки. - Неужели? - ледяным тоном заметила мама. - А почему он у тебя лежит вверх ногами? Я спохватился, но было уже поздно. - Марш в другую комнату и принимайся за уроки, - распорядилась мама. - Да смотри у меня, не бездельничать! Господи, и в кого ты такой уродился? Я промолчал. Взрослые любят задавать вопросы, на которые невозможно дать ответ. Не дадут человеку посидеть спокойно. Однажды на этот вопрос я ответил: в папу. Мама тогда прямо задохнулась от гнева и строго-настрого запретила мне так говорить об отце (хотя я о нем ничего и не сказал!) Поэтому в другой раз я ответил: в тебя, мама. Что тогда было, описать невозможно! Только с тех пор на вопрос, в кого я уродился, отвечать мне нечего. В кого, спрашивается, мне еще можно уродиться?! Чудаки эти взрослые. Итак, мама выслала меня в другую комнату. Едва я сел за стол, вошел папа, вытираясь на ходу полотенцем. - Алешка, ты чем это занимаешься? - Учу уроки. - А почему на моем столе? - Потому что в моей комнате мама делает генеральную уборку. Пала раздраженно взмахнул полотенцем. - Она же прекрасно знает, что по выходным я занят диссертацией! Марш на кухню и занимайся там. Да смотри, не бей баклуши! Папа задумчиво посмотрел на меня, и я понял, что он сейчас спросит. И папа действительно спросил: - Никак не пойму, и в кого ты у нас пошел? - Я пошел на кухню, - ответил я. Лишь только я устроился за кухонным столом, появился старший брат Геннадий. Он даже руками развел: - Здрасьте, я ваша тетя! Ты что тут делаешь, а? - Учу уроки. - Другого места не нашел? - возмутился брат. - Мне нужно срочно допаять новый проигрыватель. Ну-ка, марш отсюда! Я взял учебник и направился в коридор. На пороге я обернулся и сказал: - От твоих проигрывателей кошки воют. Наш Тихон в прошлую субботу чуть в окно не выпрыгнул... Брат рванулся за мной, но я успел заскочить в ванную и запереться изнутри. - И о кого ты такой получился? - прокричал брат через дверь. Ну уж ему-то я подавно не стал отвечать. Брат рванул ручку, не добился успеха и отправился на кухню паять свой очередной проигрыватель. Не успел я перевести дух, как в дверь постучала мама. - Ты чего это закрылся? И вообще, что ты тут делаешь? Быстро уходи отсюда, мне надо сменить воду в ведре. Господи, и в кого ты только... Я не дослушал и выскочил в прихожую. По субботам портфель у меня всегда наготове. Я быстро надел пальто, нахлобучил шапку и нагнулся за ботинками, как вдруг заметил под вешалкой нашего кота Тихона. По обыкновению, он преспокойно дремал, не обращая внимания на переполох в доме. Меня всегда страшно возмущало такое отношение. - Ты что это тут делаешь? - строго спросил я. - Не знаешь разве, здесь стоят мои ботинки! Кот не ответил. Это еще больше меня распалило. - А ну, марш отсюда! - скомандовал я и вытащил ботинки из-под Тихона. Тихон не спеша встал и направился по коридору такой ленивой походкой, что внутри у меня все закипело. - Господи, - сказал я в сердцах, - и в кого ты такой уродился? Тихон обернулся, серьезно посмотрел на меня зеленоватыми глазами и отчетливо мурлыкнул: - В тебя!.. И шмыгнул на кухню.

Олег Игоревич Чарушников

Письмо в редакцию

"Дорогая редакция! Позавчера на остановке 77-го автобуса я познакомилась с одним молодым человеком, симпатичным и хорошо, современно одетым. Автобуса очень долго не было, и мы разговорились о том о сем. Погода стояла холодная, ветреная, но я ни капельки не замерзла... А вчера мы ходили с ним на дискотеку. И вот теперь я не знаю, люблю я его или нет? Так странно, так хорошо на душе!.. Посоветуйте, милая редакция, как мне быть? Наташа Т., студентка" Письмо находилось в конверте без адреса. - Пожалуйста, передайте его в редакцию, - попросила Наташа, - В какую редакцию? Их несколько, - сказал я. - Я не знаю... Вы работаете в газете, вам виднее. В хорошую только. Если вам не очень трудно... Я действительно работаю в газете. В заводской многотиражной газете, такой маленькой, что в нее умещаются всего два пирожка. Но соседка Наташа смотрела на меня с такой надеждой и растерянностью... Мне и в саком деле нетрудно. Я взял письмо и отнес в редакцию вечерней газеты.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ЛУЗИН ВИКТОР ПАВЛОВИЧ

(профессиональный геолог)

ХРАНИТ МЕНЯ

МОЙ

ТАЛИСМАН?

О красоте, свойствах, загадках самоцветов написана не одна сотня книг. Люди издавна интересовались камнями, наделяли их лшгическшш свойствами, изучали их "характеры". Эти наблюдения выливались затем в научные трактаты, в художественные произведения, в легенды, в сказки. В 90-х годах интерес к подобным работам резко возрос, и свет увидели многочисленные издания, посвященные самоцветам. Это были и репринтные воспроизведения работ М. И. Пыляева, Э.Леви, других признанных авторитетов, и книги современных авторов. К сожалению, в этом потоке литературы о самоцветах часто встречаются работы авторов, совершенно не сведущих в геологии. Бывает, что на каждой странице "сидят" несколько грубейших ошибок, причем как автоматически переписанных у других, так и допущенных самими авторами. Вот подобные "произведения" и помогли найти ответ на долго мучивший меня вопрос:

Александр Лыхвар

Импульс силы

"...Федерация Марток Од воевала всегда. Она была настолько сильна, что уже давно ее никто не трогал. Поэтому, практически всегда ей приходилось начинать первой. Марток Од поглощала под свой протекторат миры и целые сообщества со стабильностью заводского пресса. Теперь их насчитывалось около девяти с половиной тысяч. Девять с половиной тысяч планет, со своими правительствами, океанами и пустынями, континентами, а кое-где и с сохранившимися странами. В шаровом звездном скоплении К-192 это была самая могучая сила. В ее полном распоряжении находилось пространство трех галактик. Две из них - хорошо развитые спиральные, третья - совсем молодая сферическая. Федерация была способна воевать даже с адом, но оттуда почемуто не наступали.

Александр Лыхвар

Не реанимировать!

1

- Ну, что у нас сегодня на обед? - спросил дежурный.

- Как обычно. Меню четного дня, - ответил старший смены.

Дородный мужчина в белоснежном переднике.

- Я же заказал еще два контейнера полуфабрикатов! - прикрикнул он на подчиненных. - Где они?!

- Уже размораживаются, - бесцветно ответил один из поваров.

- Хорошо. Давайте быстрее. Обед через сорок пять минут. Если в этот раз опоздаете хоть на минуту, поменяю команду. Всех отправлю в производственные секции!

Александр Лыхвар

Самая простая реакция (фрагмент романа)

1

По лобовой панели остекления звезды чертили одинаковые дуги. Слева, снизу показалась яркая блестка станции. Перевалочная база искрилась в свете звезды Хотр, словно карнавальная игрушка. Кресло первого пилота занимал совсем молодой парень. Он сидел, подавшись вперед, внимательно изучая экран радара кругового обзора. Поморщившись, он сглотнул и резко качнул штурвал. Скупо разбросанные звезды замерли, словно, кто-то нажал на "стоп-кадр".