Польди

Перевела Анастасия Грызунова

Рассказ публикуется на русском языке впервые. Он вошел в сборник прозы Карсон Маккаллерс (1917–1967) «Озарение и ночная лихорадка», который готовится к публикации в издательстве «Независимая газета».

Гансу оставался всего квартал до гостиницы, когда начался зябкий дождь, вымывший весь цвет из огней, только что зажженных на Бродвее. Светлые глаза Ганса задержались на вывеске «Колтон–Армз». Он сунул ноты под пальто и поспешил дальше. С трудом отдышался в тусклом мраморном вестибюле. Ноты помялись.

Другие книги автора Карсон Маккалерс

Перевела Анастасия Грызунова

Рассказ войдет в том избранного Карсон Маккалерс «Озарение и ночная лихорадка», который выйдет в издательстве «Независимая газета».

Некоторое время ее осунувшееся юное лицо было недовольно обращено к мягкой голубизне неба, окаймлявшей горизонт. Затем, подрагивая приоткрытыми губами, она вновь опустила голову на подушку, сдвинула панаму на глаза и недвижно замерла в полосатом парусиновом кресле. Переменчивые тени плясали по одеялу, покрывавшему худое тело. В кустах таволги, раскидавшей поблизости белые цветы, жужжали трутни.

Перевела Фаина Гуревич

Папка для нот хлопает по ногам в толстых зимних чулках, руку оттягивают учебники — войдя в гостиную, она на секунду остановилась и прислушалась к звукам из студии. Мягкая поступь аккордов рояля и пронзительный стон скрипки. Тотчас раздался гортанный бас мистера Бильдербаха:

— Это ты, Бенхен[1]

Стягивая рукавицу, она заметила, что пальцы сами собой отстукивают фугу, которую она разучивала сегодня утром.

Исключительно благодаря усилиям мистера Брука, главы музыкального департамента, Райдер–колледж смог заполучить в ряды своих преподавателей мадам Жиленски. Колледжу повезло, ведь ее авторитет композитора и педагога был непререкаем. Брук взял на себя заботы по поиску жилья для мадам. Он выбрал уютное местечко с садом – требованиям колледжа оно соответствовало, да и располагалось по соседству с многоквартирным домом, в котором жил он сам.

Никто в Уэстбридже не знал мадам Жиленски до ее приезда. Брук видел ее фотографии в музыкальных журналах, и однажды вступил с ней в переписку по поводу подлинности авторства одного манускрипта, приписываемого Букстехьюде. Были еще телеграммы и письма, в которых обсуждались практические аспекты предстоящего перевода на факультет. Она писала разборчиво, правильным почерком, и единственной странностью в ее письмах были то и дело проскакивающие упоминания вещей и лиц, совершенно незнакомых мистеру Бруку, вроде «того желтого кота в Лиссабоне» или «бедного Генриха». Эти несуразицы мистер Брук списывал на путаницу, связанную с переселением из Европы ее и ее семьи.

Карсон Маккаллерс (1917–1967) стала знаменитостью к 24-м годам. До того как получить литературное признание, она работала машинисткой, официанткой, тапершей. Музыка научила ее строгой логичной композиции, — сюжеты ее произведений представляют собой гармоническое целое. Повести и рассказы, включенные в эту книгу, затрагивают излюбленные темы американской писательницы. Это проблема детства, с трудом преодолевающего барьер во взрослую жизнь, а также все странное и необычное в человеческой природе, когда за отклонением от нормы скрывается глубокий трагизм и страдание, а возможно, и желание исправить этот несовершенный мир.

Психологический роман Карсон Маккалерс «Сердце — одинокий охотник», в центре которого сложные проблемы человеческих взаимоотношений в современной Америке, где царит атмосфера отчужденности и непонимания.

Джон Сингер — молодой, симпатичный и очень добрый человек — страшно одинок из-за своей глухонемоты. Единственного близкого ему человека, толстяка и сладкоежку-клептомана Спироса Антонапулоса, из-за его постоянно мелкого воровства упекают в психушку. И тогда Джон перебирается в небольшой городок поближе к клинике.

Карсон Маккалерс (1917–1967) стала знаменитостью к 24-м годам. До того как получить литературное признание, она работала машинисткой, официанткой, тапершей. Музыка научила ее строгой логичной композиции, — сюжеты ее произведений представляют собой гармоническое целое.

В своём романе «Участница свадьбы» К. Маккалерс удалось необыкновенно достоверно передать внутренний мир и переживания 12-летней девочки-подростка, прощающейся с детством.

Героиня книги «Участница свадьбы» – Фрэнсис Адамс, проживающая в годы Второй мировой войны на юге США. Действие происходит как раз в период подготовки к свадьбе брата героини, которая в это время переживает своё становление как личности, с характерными проблемами самоидентификации и ранней сексуальности.

ПеревелаФаина Гуревич

В августе 1935 года на заднем сиденье автобуса, ехавшего на юг, сидел еврей. Дело шло к вечеру, а еврей был в пути с пяти часов утра. Если говорить точнее, на рассвете он покинул Нью–Йорк, и с тех пор, не считая коротких остановок, терпеливо сидел в предпоследнем ряду, дожидаясь, когда автобус довезет его до пункта назначения. Позади он оставлял огромный город — воплощенное чудо величия и замысловатой архитектуры. Но сейчас, из автобуса — возможно, потому что встать пришлось необычайно рано, — еврей вспоминал город как что‑то пустое и ненастоящее. Вместе с рассветом он шел сегодня утром по безлюдным улицам. Впереди, насколько хватало глаз, высились небоскребы: пастельно–лиловые и желтые, яркие и резкие, они торчали на фоне неба, словно сталактиты. Он прислушивался к звуку своих шагов, и вдруг впервые в этом городе ясно различил одинокий человеческий голос. Но даже в этой тишине еврея не отпускало предчувствие суматохи; едва уловимое, но тревожное обещание хриплой ярости, которая скоро заполнит дневные часы, толчеи, нескончаемой борьбы с тяжелыми дверями метро и безбрежного городского грохота. Таким было его последнее воспоминание о городе, который он только что оставил. Теперь же ему открывался Юг.

Карсон Маккалерс

КТО УВИДЕЛ ВЕТЕР

Весь день Кен Харрис просидел над пустой страницей, заправленной в пишущую машинку. Была зима, шел снег. Снег заглушал шум уличного движения в Гринич-виллидж, и в квартире стояла такая тишина, что даже тиканье будильника отвлекало его внимание. Он работал в спальне, так как присутствие в комнате женских вещей успокаивало его и притупляло чувство одиночества. Глоток спиртного для аппетита (или, может быть, для похмелья?) он заел на кухне банкой мясных консервов во время одинокого ланча. В четыре часа сунул будильник в бельевую корзину и вернулся снова к машинке. Бумага оставалась пустой, и белизна страницы подавляла его. А между тем было время (и давно ли оно прошло?), когда от песенки на углу, отголоска детства, сгусток прошлого в панораме памяти совмещался с настоящим и нечаянное вперемешку с существенным преображалось в роман или повесть, было время, когда пустая страница воскрешала и отбирала воспоминания, подчиняя его призрачной власти искусства. Время, короче говоря, когда он был писателем и писал почти каждый день. Трудился, обуздывая непокорные фразы, вычеркивая неудачные предложения, заменяя повторяющиеся слова. И вот сидел теперь ссутулясь, объятый смутным страхом, блондин далеко за тридцать, с кругами под водянисто-голубыми глазами, с бледными полными губами. Палящий ветер его техасского детства - вот о чем думал он, глядя, как за окном в Нью-Йорке валит снег. Внезапно заслонка в памяти отворилась, и он напечатал, повторяя слова вслух:

Популярные книги в жанре Классическая проза

Когда дождь не слишком силён, то с корабельной верфи всю неделю с утра до вечера слышатся звучные удары молота по гвоздям и болтам; это — единственный звук во всём городе, — его слышно везде, в каждом доме.

Это маленькое, мирное местечко, спокойный, консервативный уголок с семействами капитанов, водочным заводом и церковью. Ночным сторожам здесь мало дела; о драках и ночных скандалах слышно так редко, что этому удивляются все приезжие, и если какой-нибудь моряк или бродяга-подмастерье так разойдётся, что затянет песню или громко выругается, то тишина самого города быстро заглушает его голос. И ночные сторожа спокойно бредут дальше и не поворачивают головы, — в этом не оказывается надобности.

Глубокий мир царит над прерией.

На много миль кругом не видно ни дома ни дерева, — одна только пшеница да зелёная трава, насколько хватает глаз. Далеко-далеко, так что они кажутся точно мухи, виднеются лошади и люди за работой, — это косцы, которые сидят на своих машинах и ряд за рядом косят траву. Единственный звук, какой слышен кругом — это стрекотание стрекоз; когда же меняется ветер, ухо время от времени улавливает ещё другой звук — хлопающий шум косилок там внизу, на горизонте. Иногда этот звук раздаётся удивительно близко.

Страсть. Одиночество. Ненависть. Трагедия…

Вечное противостояние сильной личности – и серого, унылого мира, затягивающего в рутину повседневности…

Вечная любовь – противостояние родителей и детей, мужей и жен, любовников, друзей – любовь, лишенная понимания, не умеющая прощать и не ждущая прощения…

Произведения Лоуренса, стилистически изысканные, психологически точные, погружают читателя в мир яростных, открытых эмоций, которые читатель, хочет он того или нет, переживает как свои – личные…

В книге представлены повесть «Дева и цыган» и рассказы.

Ночью залаял дворовый пёс и опрометью бросился к амбару. На тропинке, петлявшей между яблонями, он остановился и залился ещё неистовей. Пёс дрожал от злобы, шерсть на загривке вздыбилась.

Собачий лай разбудил людей, спавших в избе. Они открыли окно и увидели, как кто-то высокий и неловкий, пригнувшись, бежит по полю к ольшанику. В руках у человека дубинка.

Мужики быстро оделись, захватили с собой ружьё, которое висело в горнице на гвозде, и осторожно вышли во двор. На дворе постояли, хоронясь в тени дома, пошептались и, крадучись, зашагали дальше. У амбара всё было в целости — и двери, и задняя стенка. Но на земле под навесом виднелись следы ног, обутых в постолы.

Захотелось человеку счастья - купил граммофон. Попала двуспальная кровать - и ее купил: в дому появились клопы. Расстроился человек, купил супоросую свинью.

- Вот кто меня осчастливит.

Свинья обманула: троих поросят задавила, троих слопала. Охнул человек, завел граммофон.

- Хоть ты порадуй.

В граммофоне захрюкали погибшие поросята. Захворал человек. Лег на двуспальную кровать - клопы окружили. К вечеру начал стонать, а вечером:

«…Некий критик – как ни жаль, они есть на свете – сказал про мой последний роман: «Все старые вудхаусовские персонажи под новыми именами». Надеюсь, его съели медведи, как детей, посмеявшихся над Елисеем; но если он жив, он так не скажет о «Летней грозе». Я, с моим умом, перехитрил его, насовав в роман старых персонажей под старыми именами. Глупо же он себя почувствует!

Перед вами, если можно так выразиться, все те же мои марионетки. Хьюго Кармоди и Ронни Фиша вы встречали в романе «Даровые деньги», Пилбема – в «Билле Завоевателе». Остальные же – лорд Эмсворт, секретарь Бакстер, дворецкий Бидж – участвовали в книгах «Что-нибудь этакое» и «Положитесь на Псмита». Императрица, славная свинья, и та является не в первый раз – дебют ее был в рассказе «Сви-и-и-ни-оу-оу!..», который выйдет в особом томе вместе с другими рассказами о Бландингском замке; но о них я говорить не буду, они слишком хороши.

Дело в том, что с этим замком я расстаться не могу. Он меня околдовал. Я заезжаю в Шропшир, чтобы услышать последние новости. Надеюсь, что читателю это тоже интересно. Часть из них я назвал "Летняя гроза"…»

Перед вами юмористические рассказы знаменитого чешского писателя Карела Чапека. С чешского языка их перевел коллектив советских переводчиков-богемистов. Содержит иллюстрации Адольфа Борна.

Повесть о жизни Михаила Салтыкова-Щедрина. Анонимный перевод, распространяемый самиздатом.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

   ПРАХ К ПРАХУ

   Роберт Грейвс

   Перевод с английского Сергея Трофимова

   Такие люди, как доктор Стайлпилз, всегда приносят несчастья. И я не раз советовал Хеджам держаться от него подальше. Да только все эти неудачники из города будто дети малые - им дело говоришь, а они знай себе смеются.

   Элси работала иллюстратором книг. Ее муж считался перспективным архитектором. Но им пришлось переехать к нам в поселок, потому что городской смог напрочь разъел больные легкие Роланда. Мы-то думали, что жизнь на земле прибавит этой парочке ума. Но в битой посуде воды не удержишь. На все мои советы Элси только скалила зубы.

Для тех, которые не совпали

И тех, кому это удалось.

Оно не было счастливо,
потому что ему недоставало части.
И оно отправилось искать
подходящую часть.
И пока оно катилось,
оно пело песню –

Борис ВИАН

УБИЙЦА

L'assassin, 1981

Это была тюрьма, ничем не отличавшаяся от других — маленький барак из самана[1]темно–желтого цвета с трубой, бесстыдно возвышающейся над крышей из листьев аспарагуса. Происходило все это где‑то в древние времена: полным–полно было камней, раковин аммонита, трилобитов, сталагмитов, сальпингитов — являющихся следствием ледникового периода.

Было слышно, как в тюрьме храпят по–явански. Я вошел.

Борис ВИАН

ЗАБАВНЫЙ СПОРТ

Турнай, облокотившись на стойку бара Klub Singer‑Main, потягивал свою собственную композицию: коктейль Slow‑Burn, состоящий, как всем известно, из шести частей водки на одну часть сладкого и одну часть кофейного ликера — настоящее волжское молоко, тонизирующая смесь, свидетельствующая о презрении автора к англо–саксонскому джину — распространенной пагубной основе значительного количества бормотухи, являющейся позором западных демократий. Джин на самом деле вызывал у него тошноту, и главным образом поэтому он заменял его водкой, близкой по своим качествам компрессорному спирту, весьма полезному продукту — его медицинские свойства оценены должным образом в заведениях общественной благотворительности.