Поколение дороги

Я всегда утверждал, что критика смыкается с экологией. В подтверждение приведу цитату из "Гриадного крокодила" Г. Альтова:

"…Как вы думаете, сколько деревьев надо срубить, чтобы выпустить… тиражом в сто тысяч — нетолстую книгу в мягком переплете? Сто? Кто больше? По самым скромным подсчетам, четыреста крупных деревьев! Вот во сколько обходится одна плохая книга. Нам кажется: ну, вышла плохая книга, полежала, кто-то возьмет, попылится в библиотеке, но что-то с ней сделают — если не очень взопреет, ее порубят на макулатуру. Четыреста деревьев. Тогда я продолжил расчеты. Наверно, потребуется океан энергии? Нет, оказалось, что всего сутки работы первой атомной электростанции. У первой электростанции была мощность пять тысяч киловатт, я перевел в часы работы, чтобы звучало убедительней, потому что просто в киловаттах это было бы немного. Тогда я начал считать другие потери.

Другие книги автора Александр Давидович Лурье

…0н подошел к панорамному окну и резким движением задернул глухие шторы. На бумагу лег яркий, электрически-желтый круг. Промедлив минуту, перо захромало по бумаге…

«Мелкий, нудный дождь стекает по островерхим крышам города, уныло ласкает их багровые черепичные щеки; просачивается во все щелочки; он обволакивает и дома, и статую Императора на сером гранитном квадрате ратушной площади, возглавляющую сумрачное каре таких же серых зданий. Хищная плесень вьюнков упорно карабкается по обглоданному временем остову ратуши; на извечную суету сует презрительно щурится облаченный в походно-патиновый камзол Император; в пивной старого Якоба, — а был ли он молодым? — глухой прибой голосов, бьющихся в прокопченных стенах. Все, как вчера, все, как завтра. Время остановилось в Городе на отдых, и дни слились в один бесконечный дождливый понедельник. Войны и ярмарки, эпидемии и коронации, рождения и смерти — установившийся круговорот не в силах сдвинуть город с мертвой точки, оборвав ненасытные усики вьюнков, оплетшие город, как ивовые прутья — бутыль с настойкой. Ратуша, безымянный Император на смирном меринке, мокрые, чванливые куры местной породы, подметающие улицы пышными метровыми хвостами… да взбитые сливки с цукатами, шоколадом и бог знает с чем еще в кондитерской тетушки Магды — стандартный набор стандартных достопримечательностей. Дождь ведет на ударных — крыш и зонтов, и струнных — душ человеческих, тему скромной благопристойности. Музыка эта классична, но безлика — такую пишут не от страсти или вдохновения, и даже не за плату, ее сочиняют по привычке унылые педанты, сверяясь с кипами пожелтевших справочников и промеряя окружности заржавленным, подвязанным ниткой циркулем „козья ножка“…

Алекс ЛУРЬЕ

Бутч и Кэссиди

Часть первая

"Жили-были два громилы..."

I

Горькое очарование некоторых прописных истин лучше всего познается на собственном примере - наглядно и убедительно. Что, впрочем, далеко не всегда указывает путь решения проблемы. Банально, что власть и деньги лучше, чем их отсутствие. Но что поделать, если их нет и не предвидится. И чувство юмора в этом случае вовсе не компенсирует чувство самоуважения. Немного ведь, в принципе-то, надо, но, видно, слишком многим сразу...

 После грандиозной попойки, устроенной по случаю завершения очередной серии экспериментов, Томас проснулся весьма необычно. Его арестовали люди в странной форме и со странным вооружением. Постепенно, по мере схода похмелья, Томас начинает понимать, что он не в своём мире...

(© Kurok http://www.fantlab.ru/user4256)

Когда гражданин Миленин Леонид Сергеевич, проживающий в квартире номер четыре дома девять дробь два по проспекту Космонавтов, наконец, уяснил, что я не сон и не зеленый чертик, он поинтересовался моим именем, услышал, вздрогнул и спросил, нельзя ли меня называть просто Гумбибумом. "Пожалуйста, пожалуйста", — ответил я. Дело есть дело. Хоть кулаком крестись, лишь бы деньги платил — так здесь, кажется, говорят. Кстати, не вижу смысла в обычае осенять себя крестом, но на Леонида Сергеевича я бы перекрестился. Он был четвертым в моем списке и первым, кто еще не отбыл в отпуск, а только собирался. Поймите меня правильно: зона моих полномочий на этой планете ограничена данным городом. Конечно, и в отпуске клиента не оставят без внимания, но почему прибавку за прилежание должен получить не я? Тем более, дело наше тонкое, на каждой планете свой подходец, ночи напролет за литературой, а Пуппи тоже живая, ей в драной квичке

…ОН проснулся внезапно от охватившего его неосознаваемого животного ужаса. Свинцовая безделушка, мерно тикающая где-то в желудке. Как когда-то перед экзаменами. Давно этого не бывало. Разве когда снилась Орбо-Нова… Если бы вспомнить, что же это было.

Сбросил холодное от пота одеяло, встал, на качающихся, неверных со сна ногах добрел до холодильника. Причмокивая и сглатывая слюну от предвкушаемого блаженства, достал банку пива, но, оттягивая наслаждение, откупоривать не стал. Наощупь доковылял до кресла, завернулся в плед и только тогда сделал глоток. Подумалось: "И это тоже Свобода!", но как-то лениво, нехотя. Нашарил сигареты, закурил и машинально заметил время: 3.37. Фу, вроде успокоился… Что же все-таки приснилось?

Вероятно, абсолютно ничем не привлекающих внимания и непримечательных людей нет. А если они и есть, то что они Литературе? Звук пустой; впрочем, как и она им. Они никому не интересны, в особенности, себе подобным.

Правда, Виссарион Ильич все ж таки не относился к пресловутой серой массе. И вроде бы маленький человечек, винтик в огромной машинерии общества: безотказный, исполнительный. И хотя всегда серединка на половинку, но все же ближе к голове колонны. Это незначительное опережение и выделяло потомственного пролетария, члена партии Виссариона Ильича из массы ему подобных.

Александр Лурье

ПРОГУЛКИ ПО КАРФАГЕНУ

Читать - читают, а живут - как жили...

Е.Лукин

КАРФАГЕН И ЕГО ЛИТЕРАТУРА

Это во времена до наступления исторического материализма, темные и страшные (или светлые и радостные - нужное подчеркнуть) критик должен был воспитывать читателя, развивать писателя, повышая, таким образом, уровень литературы и общества. Впрочем, это было так давно, что никто уж и не упомнит, как оно там было, да и было ли вообще - где-то и когда-то. При историческом материализме, по многочисленным просьбам трудящихся к штыку приравняли перо, и вот тогда-то и пошла настоящая критика, безотказная как револьвер Нагана, точная как винтовка Мосина и универсальная как пулемет Максима. Ей почти удалось истребить не только предшественницу, но и себя самое. А на безлюдье ведь и неведома зверушка за человека сойдет. Люди, взращенные при историческом материализме неприхотливы и непереборчивы. Смотрел я как-то на своего знакомого московского критика Х., славного своими не запоминаемыми предисловиями и думал: "Вот ведь живет человек, как какая-нибудь гаттерия - континенты распались, динозавры вымерли, Аттила покорил Рим, народы переселялись, классицизм боролся с романтизмом, исторический апрельский пленум прошел - а ему все по барабану; глядит выпуклыми блестящими глазами и лепечет чего-то, и кропает чего-то - всегда одно и то же"; сколько бы он ни прочел - ничего не поймет и ничему не научится. Но сейчас на дворе - постисторический материализм, на дворе -то ли ночь 20-го, то ли утро 21-го; то дождь в лицо, то жар в затылок; одним словом полный беспредел. И тут не опенсненный интеллигент, не литературовед в штатском - нужен крутой шериф, санитар природы, который наведет порядок, усмирит местную шоблу и установит закон и порядок. Потому и приходится быть кровавой собакой и выть по-волчьи на волков. ...И литература, и критика суть необходимые инструменты - близнецы-братья - для исследования жизни человека и осознания ее смысла. Литература являет собой синтез, а критика - анализ. Но и критика, и литература не произрастают на пустом месте. Из сора - сколько угодно, но никак не в пустыне; они лишь видимая верхушка айсберга по имени "Россия". По этой сверкающей в лучах Северного сияния вершине опознать таящиеся во мраке глубины не просто сложно, а, скорее всего, невозможно, что подтверждается личным опытом бесчисленных славистов и советологов. Не очень помогают и современные афоризмы: "Счастье - это жизнь минус Россия" (А. Невзоров). Или вот еще цитата: "На Западе люди рождаются, чтобы жить, в России чтобы мечтать". Ясный пень, "попробуйте, сравнитесь с нами!" Наша ведь духовность самая духовная в мире - как шибанет, так и заколдобишься. С этой точки зрения все и решается: из прыщавого и не прыщавого немедленно выбираем первого, прилизанный герой нам отвратителен, нам подавай в дерьме и шрамах, тогда сразу видно, что герой или же - человек духовно совершенствующийся. А не прыщавому, понятное дело, куда уж совершенствоваться - ему бы приодеться красиво, прогуляться приятно и потрахаться сладко, что нам, опять же, в целом несвойственно и где-то даже омерзительно. Выбираем вонючку, ибо в нем духовные силы так бурлят, что и за внешностью уследить не успевает. А всяким там диким американцам этого ни в жисть не понять: у них даже самый наикрутейший гений не смердит как скунс, а уж если и смердит - то точно не гений. Россия всегда была заворожена собственными историей и географией источником самых сладостных и самых беспочвенных грез - ведь не может быть, чтобы ВСЁ это было просто так, должны же быть некие высшие Смысл и Цель? Власть в России относилась к самой стране в лучшем случае как к вотчине, в худшем - как к временно оккупированной вражеской территории, но всегда по-конкистадорски и свысока - мы, мол, лучше знаем, чего и как вам нужно! Британцы несли "бремя белого человека" в Индию, германцы культуртрегерство - славянам, русские же правители делали вид, что просвещают свой собственный, да и мимоходом все окрестные народы. Русские любят упиваться своей ролью жертвы, но проглядывает прозрачный намек, что жертва может отомстить, да еще как; погибай моя душа с филистимлянами - то есть для погибели ворогов поганых и собственную душу не жалко. Русские думают, что несут в мир любовь, тогда, как на самом деле, они несут один лишь ужас - 400 лет Европа небеспричинно боится Ивана Грозного, Петра Первого и Иосифа Сталина. Да чего уж там, если даже просвещеннейший (по русским меркам) Александр I насадил ультрареакционный Священный Союз, а либеральнейший (по меркам уже советским) Никита собирался хоронить и показывать "кузькину мать". Те, кто сегодня ненавидят "новый мировой порядок" на самом деле боятся, что им теперь не дадут самостийно и безнаказанно "мочить в сортире" кого заблагорассудится, да еще начнут втирать о правах человека и прочей всякой мерихлюндии. В которой они сами с усами. С Теми еще Усами. Вслушайтесь: "Мочить в сортире!" - каков лозунг! Какова национальная идея!! - внятная, всеобъемлющая и всеми приемлемая, какой возвышенный полет мысли и интеллектуальный пир духа!!! Вот чего, видимо, дожидались многие мои знакомые -уж эта-то идея как никогда раньше сплотит россиян в очередной пластилин для властной лепки - с этой идеей России не стыдно входить в ХХI век!!! Момент рождения новой национальной идеологии прекрасен, как возникновение Афродиты из пены и величественен, как явление Афины из головы Зевса. Рейтинг - на самом деле - вырос не у премьера-президента, а именно у этой фразы. Вырос после взрывов; значит, эти взрывы должны были случиться (лишь в Рязани что-то досадно сорвалось). В целом, этот терроризм сильно смахивает на интриги Курляндского Герцога Бирона в добром старом стиле. Россия убеждает всех, что, выздоровев, станет белой и пушистой. Если превращение Гадкого Утенка в Прекрасного Лебедя еще возможно - в сказках,то для трансформации жабы в горностая необходим лишь такой выдающийся ученый-марксист как Т.Д. Лысенко. Из жабы, в лучшем случае, вырастают лишь ящеры. Еще Екатерина Вторая была убеждена, что для России лучше всего авторитарная форма правления. Не заметно, что хоть что-нибудь изменилось Россия страна метафизики, а не диалектики, как бы последнюю не внедряли последние 70 лет. Россия - была и остается империей не столько Зла, сколько Лжи. А после внешнего крушения, империя в одночасье становится сворой маргиналов тут-то и происходит долгожданное стирание граней между городом и селом, между элитой и подонками, между интеллектуалами и уголовниками. Герой - в древности - борется с судьбой, в советской - и литературе, и жизни - с властями и головотяпством. Бог = Судьбе = Власти, следовательно, если вообще ничего нет, то позволено абсолютно все; такой внезапный вакуум равносилен беспределу. Попробуйте-ка современных российских "государственников" а la Леонтьев-Доренко - коктейль "Триколор" из псевдоинтеллектуальных шулерства, стриптиза и эквилибристики - одновременно. Употреблять внутрь, не морщась. Тиражируемый ими злокачественный бред о непостижимом и неповеряемом духовном превосходстве России оправдывает любые явные и очевидные преступления и неурядицы и отменяет безусловную необходимость всеобщего покаяния. Вольно им "забывать", что последнее десятилетие - это не новая русская смута, а продолжение брожения, начавшегося более 100 лет тому назад и достигшего апогея в 1917 г. - адекватная расплата за потворство, прикрывающееся именем долготерпения. "В своем терпении русская душа не менее отвратительна, чем в своем буйстве, а никакого другого пути никогда и не пробовала" И. Туманян Уважение к власти и понимание ее полезности и необходимости не спускается директивами сверху, а воспроизводится самим народом снизу. Зачем конституционный порядок восстанавливать именно в Чечне, если нарушается он повсеместно и ежечасно?! Зачем платить налоги государству, которое всё всё равно - разворует?!! Основным правом и обязанностью русского государства были, есть и продолжает оставаться - последовательное и неуклонное нарушение прав максимально-доступного количества людей.

Кого в наше судьбоносное время беспокоит форма? И так, своего горя невпроворот; тут бы до сути добраться, особенно когда " в поисках пути и душевной смуте". Выковырять ее, родимую и предъявить всему честному люду. Что ж это, братья, за суть такая, истина сияющая, что уродуемся за нее уже который год ("Открой личико, Гюльчатай!")?! Не пришла ли пора назвать ее собственным именем и отпрепарировать; всегда любопытно наблюдать как съёживаются и блекнут идеи при их ближайшем беспристрастном рассмотрении. Наступил сезон разбрасывания камней с последующим разбором полетов.

Популярные книги в жанре Публицистика

Залыгин С. П. — родился в башкирском селе Дурасовке. Окончил сельскохозяйственный техникум, работал агрономом в Хакассии, учился на гидромелиоративном факультете Омского сельскохозяйственного института, работал инженером-гидрографом; в 1948 году защитил кандидатскую диссертацию, возглавил кафедру сельхозмелиорации в Омском СХИ. С 1955 года работал в Западно-Сибирском филиале АН СССР, а затем в Сибирском отделении АН СССР. В 1970 году переехал в Москву и стал профессиональным писателем. В 1991 году был избран действительным членом Российской Академии Наук (отделение литературы и языка).

Первая книгу — «Рассказы» — издал в Омске в 1941 году. За ней последовали «Северные рассказы» (1947), «Зерно» (1950), «На Большую землю» (1952), «Утренний рейс» (1953).

С 1949 года — член Союз писателей СССР.

Первый роман — «Тропы Алтая» (1962), за ним последовали повесть «На Иртыше» (1964), романы «Соленая падь» (1968), «Комиссиия» (1975), «После бури» (1985). Книги приносят ему читательское и официальное признание — за роман «Соленая падь» он получает Государственную премию СССР. В 1988 году Залыгину присвоено звание Героя Социалистического труда.

С 1986 по 1997 год Сергей Залыгин работает главным редактором журнала «Новый мир».

Скончался после продолжительной болезни в Москве в Центральной клинической больнице 19 апреля 2000 года.

Статья «Моя демократия» впервые опубликована в журнале «Новый мир» — № 12, 1996 г.

Путин собирает вокруг "Единой России" общенациональный народный фронт. Он хочет превратить "Единую Россию" в невод, куда заплывёт вся имеющаяся в наличии политическая рыба, в надежде, что уха будет наваристой и без костей. Как же выглядит идеология "Единой России", если она должна привлечь к себе сердца всех наших граждан? Что сплотит растерзанное российское общество вокруг "Единой России"?

Может быть, яхты Абрамовича и пирушки Прохорова, которые он учиняет на крейсере "Аврора"? Крупные чиновники, члены партии, от чьих наворованных денег пухнут банки в оффшорах? Два именитых единоросса Христенко и Голикова, которым открыто, в лицо через центральную прессу брошено обвинение в коррупции? Или министр Сердюков, у которого после нескольких лет армейских реформ нет под рукой ни единой боеспособной бригады, и Россия останавливает уральские конвейеры, выпускающие танки Т-90М, лучшие танки мира, а вместо них готова купить сверхдорогие германские "Леопарды", уступающие русским по всем боевым параметрам? Или сочинский олимпийский проект, поглощающий столько денег, что на них можно было бы возродить всё рухнувшее сельское хозяйство Нечерноземья? Или шоссейная трасса Сколково с нанопокрытием, где каждый километр стоит миллиарды, но ведёт не в лаборатории и научные центры, а в пригороды Лондона, где как грибы растут дворцы бессовестных российских чиновников?

Тот, у кого достанет любопытства перелистать испанские газеты за первые восемь месяцев 1868 года и сравнить увиденное с тем, что писала пресса после военного выступления в сентябре того же года[1], обнаружит, что события 1868 года весьма сходны с тем, что сегодня, после смерти Франко, переживаем мы. В обоих случаях наблюдается резкий переход от серой, безликой печати, делающей вид, будто в стране ничего не происходит, к печати яркой и живой, занятой действительными событиями; от прилежного бумагомарания велеречивых писак, состязавшихся в благородном искусстве звонкого пустословия и трескучей бессодержательности, к внезапной лавине информации о конкретных насущных проблемах; от вызывающих зевоту статей и репортажей о зиме, кошках, продавщицах каштанов, шляпках и tutti quanti[2]

Как ни вспомню Владимира Григорьевича Бондаренко – он всегда с улыбкой. Сто раз мы, может быть, встречались, и всякий раз я видел его таким: вроде неброско, но вместе с тем не без изящества одетый, глаза с добрыми морщинками, быстрый взгляд, быстрая, чуть захлёбывающаяся, но какая-то радостная речь, где спокойное остроумие и неизменная доброжелательность замешены с готовностью в любую секунду жёстко отстоять свою точку зрения, встать в полный рост за друзей своих, за русскую культуру…

Обращение братья и сестры стало привычным, будто всегда так и было. Как и не взрывали храм Христа Спасителя и Иверскую часовню при входе на Красную площадь, как и не молчали колокола церквей…

Россия в очередной раз всплывает из тех кровавых и огненных пучин, в которые была ввергнута, и показывает миру свою нетленность. Сразу скажем: ввергнута по своей вине. Как? А мировой капитал, а масоны? Но они же не сразу сели на шею, вначале же мы им поверили. Хотели жить по-европейски ("Матушка, в Париже даже извозчики говорят по-французски") – пожалуйста: приходит Наполеон и превращает Успенский собор Кремля в конюшню для французских лошадей. Захотели рай на земле, поверили, что это возможно, – пожалуйста: вот вам революция. Захотели рынка – ну и на здоровье: вот вам демократия.

Свободные раздумья на избранную тему, сатирические гротески, лирические зарисовки — эссе Нарайана широко разнообразят каноны жанра. Почти во всех эссе проявляется характерная черта сатирического дарования писателя — остро подмечая несообразности и пороки нашего времени, он умеет легким смещением акцентов и утрировкой доводить их до полного абсурда.

В беседах с Освальдо Феррари великий писатель, подтверждая свою блестящую эрудицию, предстает как непревзойденный мастер устного жанра.

Ещё недавно нам представляли НАТО целомудренной барышней с милыми локонами, которая в кружевной юбочке собирает цветочки в окрестностях Смоленска и Пскова. Нас уверяли, что эта девушка любит русских, перелистывает книжки с картинками, защищает пташек и бабочек.

Но вот барышня сбросила юбку и превратилась в железное, харкающее кровью чудовище, вскипятила авианосцами Средиземное море, вонзила в Ливию тысячи крылатых ракет, вслед за Ираком и Югославией убивает ещё одну страну.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Жил-был Владимир Разлогов – благополучный, уверенный в себе, успешный, очень любящий свою собаку и не очень – супругу Глафиру. А где-то рядом все время был другой человек, знающий, что рано или поздно Разлогову придется расплатиться по счетам! По каким?.. За что?..

Преступление совершается, и в нем может быть замешан кто угодно – бывшая жена, любовница, заместитель, секретарша!.. Времени, чтобы разобраться, почти нет! И расследование следует провести на одном дыхании, а это ох как сложно!..

Почти невозможно!

Оставшись одна, не слишком любимая Разлоговым супруга Глафира пытается выяснить, кто виноват! Получается, что виноват во всем сам Разлогов. Слишком много тайн оказалось у него за спиной, слишком много теней, о которых Глафира даже не подозревала!.. Но она сделает почти невозможное – откроет все тайны и вытащит на свет все тени до одной…

В кошмарном мире Пятизонья, в котором знаменитый Чернобыль далеко не самое опасное место, может произойти все что угодно. Даже чудо! Именно оно спасло вертолетчика Геннадия Хомякова, оказавшегося в момент Катастрофы в самом неподходящем месте. В мире сталкеров, механоидных монстров и аномальных ловушек Хомяков быстро становится дичью, но дичью особенной, за которую охотники сначала друг другу глотку перегрызут. Этим обстоятельством и решил воспользоваться бывший летчик, ведь у него собственная цель. Он ищет дорогу к полумифической Чаше, о которой ему поведал рыцарь Ордена Священного Узла, преданный своими собратьями. Мог ли Хомяков догадываться, что сам он ценнее любого артефакта?

Месть – чувство не совсем законное, но зачастую справедливое… Бывший командир штурмовой группы спецназа «Валдай» Андрей Дементьев ныне служит обычным милицейским участковым. Гоняясь за бандой наркоторговцев, он и предположить не мог, что столкнется лицом к лицу со своим кровным врагом – боевиком-террористом Лечо Кабадзе по кличке Кабан. Именно по его вине несколько лет назад у чеченской крепости Кентум погибли бойцы группы Дементьева. Главное управление по борьбе с терроризмом готово предоставить бывшему спецназовцу возможность поохотиться на Кабана – но лишь при одном условии: он должен сыграть роль продажного «оборотня в погонах» и втереться в доверие к боевику…

Монте-Карло – игорная столица Франции. Здесь в крови игроков всегда кипит адреналин, здесь за один вечер можно стать богачом, а можно разориться в пух и прах, здесь за карточным столом рядом с игроками частенько сидит смерть, которая долгов не прощает и вершит свой суд быстро и жестоко. Апофеоз игорных страстей – «Большая игра», когда на кон ставятся безумно большие деньги и все эмоции достигают предельного, нечеловеческого напряжения. Именно на эту игру и приглашен эксперт-аналитик Дронго. Он должен разоблачить шулерские махинации и поймать за руку мошенников. Но вместо этого ему приходится искать убийцу, который безжалостно убирает конкурентов и неумолимо, шаг за шагом, приближается к Дронго…