Поиски Иранона

Говард ЛАВКРАФТ

ПОИСКИ ИРАНОНА

По гранитному городу Телосу бродил молодой белокурый человек. Его волосы блестели от мирры и были украшены венком из свежих виноградных листьев, а тело покрывала пурпурная туника, порванная в некоторых местах горным вереском.

Жители Телоса, темнокожие, серьезные и степенные, жили в домах строгой квадратной формы. Они отличались подозрительностью и недоверчивостью, поэтому у каждого незнакомца интересовались, откуда он идет, куда держит путь, как его имя и какое у него состояние.

Другие книги автора Говард Филлипс Лавкрафт

Лучшие произведения Лавкрафта. Они бесконечно разнообразны и многогранны. Одни относятся к классическому «черному неоромантизму», другие – к викторианской литературе ужасов. Но в каждом живет гений писателя, подарившего нам лишь на шаг отстоящий от реальности причудливый мир «богов-демонов» – подводного Ктулху и безликого Азатота, таинственного Шуб-Ниггурата и великого Йог-Сотота.

В данное издание вошли лучшие произведения Говарда Лавкрафта — бесконечно разнообразные и многогранные. Одни относятся к классическому «черному неоромантизму», другие — к викторианской литературе ужасов. Но в каждом живет гений писателя, подарившего нам лишь на шаг отстоящий от реальности причудливый мир «богов-демонов» — подводного Ктулху и безликого Азатота, таинственного Шуб-Ниггурата и великого Йог-Сотота.

При жизни этот писатель не опубликовал ни одной книги, после смерти став кумиром как массового читателя, так и искушенного эстета, и неиссякаемым источником вдохновения для кино- и игровой индустрии; его называли «Эдгаром По ХХ века», гениальным безумцем и адептом тайных знаний; его творчество уникально настолько, что потребовало выделения в отдельный поджанр; им восхищались Роберт Говард и Клайв Баркер, Хорхе Луис Борхес и Айрис Мёрдок.

Один из самых влиятельных мифотворцев современности, человек, оказавший влияние не только на литературу, но и на массовую культуру в целом, создатель «Некрономикона» и «Мифов Ктулху» – Говард Филлипс Лавкрафт.

Мифология Ктулху и других темных божеств, рассредоточенная по американским землям. Селефаис, Ультар, Сарнат, Кадат, Аркхем… Покинутые города и те, что существуют на границе сна и воображения. Чистые, с высокими белыми башнями и умопомрачительными арками. Заросшие плесенью и терном, пропитанные затхлым запахом гниющей рыбы. Однако чудовища могут таиться как в развалинах и закоулках, так и в сверкающих палатах. А самые кровожадные и ужасные монстры рождаются в человеческой душе…

«К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе. Никто не прижился на фермах, ни франкоканадцы, ни итальянцы, ни поляки. Как ни старались, ничего у них не получилось. У всех с первых же дней пробуждалась фантазия, и, хотя жизнь текла своим чередом, воображение лишало покоя и навевало тревожные сны. Потому чужаки и спешили уехать, а ведь старый Эмми Пирс не рассказывал им ничего из того, что он помнит о старых временах. С годами Эмми стал совсем чудным, вроде как не в своем уме. Он единственный, кто знает всю правду о прошлом и не боится расспросов, но ему не позавидуешь. Ведь не боится он потому, что его дом стоит на отшибе рядом с полем и проезжими дорогами…»

«В начале был ужас» — так, наверное, начиналось бы Священное Писание по Ховарду Филлипсу Лавкрафту (1890–1937). «Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого», — констатировал в эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» один из самых странных писателей XX в., всеми своими произведениями подтверждая эту тезу.

В состав сборника вошли признанные шедевры зловещих фантасмагорий Лавкрафта, в которых столь отчетливо и систематично прослеживаются некоторые доктринальные положения Золотой Зари, что у многих авторитетных комментаторов невольно возникала мысль о некой магической трансконтинентальной инспирации американского писателя тайным орденским знанием. Думается, «Некрономикон» станет реальным прорывом в понимании сложного и противоречивого творческого наследия мэтра «черной фантастики» и первой серьезной попыткой передать на русском языке всю первозданную мощь этого ни на кого не похожего автора, сквозящую и в его тяжелом, кажущемся подчас таким неуклюжим синтаксисе, и в причудливо-архаичной лексике.

Вообще, следует отметить крайнюю энигматичность полных «тревожащей странности» текстов Лавкрафта, инкорпорирующего в свой авторский миф весьма темные аспекты эзотерического знания, демонологических ритуалов и оккультных практик, не следует забывать и о мистификационных коннотациях, отсылающих к редким и зачастую фантастическим источникам. Тем не менее некоторые литературные критики пытались причислить чуждое всякой этической дидактики творчество американского писателя к научной фантастике и готическому роману. «В настоящей истории о сверхъестественном есть нечто большее, чем таинственное убийство, полуистлевшие кости и саван с бряцающими цепями. В ней должна быть ощутима атмосфера беспредельного иррационального ужаса перед потусторонними силами, — отвечал мэтр, демонстрируя полный индифферентизм к позитивистской науке и судьбам человечества. — Литература ужаса — это отдельная, но важная ветвь человеческого самовыражения и потому будет востребована лишь очень небольшой аудиторией. И все же кто сказал, что черная фантастика столь уж беспросветна? Сияющая великолепием чаша Птолемеев была выточена из черного оникса».

Дагон, Ктулху, Йог-Сотот и многие другие темные божества, придуманные Говардом Лавкрафтом в 1920-е годы, приобрели впоследствии такую популярность, что сотни творцов фантастики, включая Нила Геймана и Стивена Кинга, до сих пор продолжают расширять его мифологию. Каждое монструозное божество в лавкрафтианском пантеоне олицетворяет собой одну из бесчисленных граней хаоса. Таящиеся в глубинах океана или пребывающие в глубине непроходимых лесов, спящие в египетских пирамидах или замурованные в горных пещерах, явившиеся на нашу планету со звезд или из бездны неисчислимых веков, они неизменно враждебны человечеству и неподвластны разуму. И единственное, что остается человеку – это всячески избегать столкновения с этими таинственными существами и держаться настороже…

Проза Лавкрафта – идеальное отражение внутреннего мира человека в состоянии экзистенциального кризиса: космос холоден и безразличен, жизнь конечна, в словах и поступках нет никакого высшего смысла, впереди всех нас ждет лишь небытие, окончательное торжество энтропии и тепловая смерть Вселенной. Но это справедливо для читателей прошлого тысячелетия. Сегодня мы легко можем заметить, что Великие Древние Лавкрафта стали «своими» и для людей, искренне любящих жизнь, далеких от меланхолии, довольных собой и своим местом в мире – вот в чем настоящий парадокс.

Популярные книги в жанре Ужасы

Петр 'Roxton' Семилетов

ДЕТСКИЕ РИСУHКИ ВЫБРАСЫВАТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

Мир шестилетнего мальчугана Димы Hовикова был разбит на куски, и рассеян по Малой Вселенной, которой для Димы являлся забитый городок Вереста. Этот мир разваливался медленно, словно снеговик под белыми лучами весеннего солнца. Hо несомненно, назад пути не было, как не было места для самого Димы в Малой Вселенной под сонным названием Вереста.

Зеленая машина, приводимая в движение педалями, детская зеленая машина, тарахтящая при езде, с красным клаксоном сбоку, лежит перевернутая, на свалке, погребенная в куче мусора, среди которого можно выделить огромную, древнюю как сама смерть швейную машинку "Зингер", напоминающую некий загадочный механизм из параллельного мира. Машинка эта привалена сверху целой дюжиной каких-то старых пластмассовых кукол - голых, без волос. У некоторых кукол остались глаза - тупые стекляшки. Тупые стекляшки. В спинах - дыры, оттуда вынули устройства, говорящие "МА-МА", или "HЯ-МHЯ". Какие старые, расчлененные куклы!

Петр Семилетов

КОHСЕРВHЫЙ HОЖ

-Первое правило туриста - не оставлять за собой мусор! - бодро изрек дядя Боря, бросая в костер пакеты из-под сока "Сафари". Племяши кивнули. Шестилетняя Лена объедала в это время жареную сосиску, насаженую на оструганный ивовый прутик. Леша семи лет свою уже съел.

Дядя Боря - широкое лицо, нелепая шапка рыжих волос, курчавые бронзовые бакенбарды. Шорты до колен, футболка "Динамо". Вьетнамки, панама. Дядя Боря, сказавший вчера брату: "Витек, давай я завтра махну с племяшами в устье Десны, а? Хоть побудешь вдвоем с Аленой." Дядя Боря, у которого нет мизинца на ноге. Шутит - мыши съели. Hе смешно. У племяшей другое мнение. Hа этот счет. О мышах.

Сабир Мартышев

ТОЛЬКО БЫ HЕ ВЗОРВАЛАСЬ

Мальчишка стоял у арки, одной рукой прислонившись к холодным кирпичам, а ладонь другой методично сжималась и разжималась. Hеподалеку валялась пухлая сетка, из которой выкатились яблоки и пара консервных банок. Снег вокруг был грязный - везде валялась щебенка, осколки кирпичей, бутылки и прочий строительный мусор. То тут, то там на снегу расплывались красные, желтые и синие пятна из под краски - дом только построили и убраться здесь еще не успели. Проходя мимо мальчонки до меня донеслась произнесенная полушепотом фраза "Только бы не взорвалась". Обернувшись я увидел, что произнес ее он. Hа вид ему было лет шесть-семь. Пальтишко, шапка-ушанка с опущенными ушами, замотанный шарф, штанишки и валенки - довольно теплая для этого времени года одежда. Hо по его побелевшему лицу было видно, что он сильно замерз. Осипшим голосом, закрыв глаза, он повторял одну фразу "Только бы не взорвалась" словно какой-то напев.

Говард ЛАВКРАФТ

ЗА ПРЕДЕЛОМ БЫТИЯ

Страшная перемена, происшедшая с моим лучшим другом С.Тилингастом, не поддается никакому разумному объяснению.

Прошло два с половиной месяца с тех пор, когда я видел его в последний раз. Он объяснял мне тоща, с какой целью проводит свои метафизические исследования. В тот памятный день он выставил меня за дверь, не желая выслушивать мои робкие возражения и предупреждения. Я понял, что с этого злополучного момента он готов заточить себя в "монастыре" - своей лаборатории, - в полном уединении от всех, отдалив от себя слуг, оставшись наедине со своей проклятой электрической машиной. И, однако, я все равно не мог предположить, что за такой короткий срок - всего за десять недель - он может измениться до неузнаваемости. Передо мной был совершенно другой человек: исхудавший, изможденный, с болезненно желтоватым цветом лица, с беспокойным блеском во впавших глазах. На его лбу и шее выступили и нервно пульсировали вены, все лицо покрывали морщины, а руки била мелкая дрожь. Добавьте к этому еще необыкновенную неопрятность, отвратительную грязь и очевидное пренебрежение всеми правилами гигиены. И это у человека, отличавшегося ранее особой педантичностью и аккуратностью. Я был потрясен. Таким предстал передо мной мой друг С.Тилингаст в ту ночь в своей лаборатории, куда меня привело его бессвязное и туманное письмо, посланное им после десяти недель заточения.

Северные окраины штата – не самое лучшее место для жизни, но с появлением нового детектива атмосфера в уединенном городке становится еще мрачнее. Зачем Фрэнк Миллер прибыл в Норт Ривер? Что он знает о растерзанных коровьих тушах на ферме и почему не спешит делиться информацией с местными копами, оберегая свои тайны? Наконец, как все эти события связаны с исчезновением двух подростков из местной школы? И что вообще происходит в этом ледяном аду?

Маленький тихий городок потрясает череда жестоких убийств.

Все жертвы – ученики одного класса, а убийца… Убийца – тоже один из учеников, получивший дар оживлять рисунки. Он мстит за обиды, призывая в мир самые глубинные страхи тех, кто его презирал и унижал. Бороться с этими страхами невозможно, ведь внутри каждого – и свой кошмар, и стыд, и одиночество…

А если вдруг догадаешься, кто убийца, то что будешь делать с этим знанием?

В Москве один за другим погибают три человека. На первый взгляд их смерти не связаны между собой и кажутся трагической случайностью, но полицию настораживают одинаковые селфи в телефонах всех трех погибших и отмеченная в календаре дата – 31 октября. Чего эти люди ждали? Почему старались не спать? И такой ли случайностью стал для них печальный исход? Команде Института Исследования Необъяснимого предстоит разобраться в этих вопросах. Расследование приводит их в загородный отель, в котором год назад произошла страшная трагедия. Тогда ответы так и не были найдены, а теперь на их поиск остается совсем мало времени.

Джейн Хоуп уверена, что в их прекрасном городе будущего все не так хорошо, как кажется. Например, есть организованная преступность, которая время от времени устраняет неугодных. Но куда же пропадают эти тела?

Джейн даже не догадывается, что за этим стоит вовсе не мафия, а самый настоящий маньяк.

Тем временем Берт, достигший высот в искусстве набивания чучел людей, находит следующую цель: Рэя, напарника и очень хорошего друга Джейн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Говард ЛАВКРАФТ

ПОСЛЕДНИЙ ЛОРД НОРТАМ

Я пишу свое повествование лежа, как считает мой доктор, на "смертном одре". Но я вынужден разочаровать его так как он заблуждается. Мои похороны должны состояться на следующей неделе...

В Лондоне живет человек, начинающий по-звериному выть, едва заслышав звон церковных колоколов. Он живет один со своим котом в пансионе Грейз Ин. Окружающие считают его тихим, безобидным сумасшедшим. Его комнату заполняют детские книги, которые он часами перелистывает. Все, что он желает в этой жизни, - это иметь возможность не думать, не размышлять. Какие-то непонятные причины делают невыносимым для него сам мыслительный процесс, повергают его в страх. Этот человек бежит от своих мыслей, как от чумы. Худой, седой, сморщенный, он похож на глубокого старика, хотя некоторые утверждают, что он не так стар, как выглядит в действительности. Он находится во власти постоянного страха и вздрагивает от малейшего шума. Тогда его глаза непомерно расширяются, а лоб покрывается испариной. У этого человека не осталось ни друзей, ни знакомых, что избавляет его от лишних вопросов с их стороны. Люди, знавшие нашего героя раньше, помнят его эрудитом и эстетом. Сегодня никто из них не смог бы с уверенностью сказать, покинул ли он свою страну или находится в добровольном уединении в каком-нибудь тихом районе Лондона; и вот уже десять лет живет он в пансионе Грейз Ин. Он никогда не вспоминал о своем прошлом до того самого вечера, когда молодой Вильяме купил "Necronomicon".

Говард Ф.Лавкрафт

Правда о кончине Артура Жермина и его семье

I

Жизнь ужасна и за кулисами того, что мы знаем о ней, мелькают демонические намеки на правду, которые иногда делают ее в тысячи раз ужасней. Наука, уже гнетет своими шокирующими открытиями, которые возможно окончательно искоренят наши человеческие расы - если мы различные расы - ибо остается в мире неразгаданным ужас, который никогда не будет вновь порожден смертным разумом ежели потеряется. Если бы мы знали, кто мы такие, то должны были поступить как Сэр Джермин - Артур Джермин ночью облил себя нефтью и поджег одежду. Его обугленные останки не поместили в урну, ему не поставили памятник - нашли документы и упакованный в коробку предмет - заставивший людей желать забыть о нем. Некоторые, кто знал его, теперь даже не допускают, что он вовсе существовал.

Говард ЛАВКРАФТ

ПРИЗРАК В ЛУННОМ СВЕТЕ

Морган писать не умел. Он даже говорить по-английски правильно не мог. И вдруг сочинил такое, что заставил смеяться всех. Я долго недоумевал, что же случилось. И вот что я узнал.

Вечером он был один. Вдруг будто его что-то подтолкнуло, он схватил ручку и в спешке оставлял на бумаге строчку за строчкой.

"Меня зовут Говард Филлипс. Живу я в Провиденсе, Колледж-стрит, 66. 24 ноября 1927 - я не знаю точно, какой год сейчас - я впал в сон, из которого уже не проснулся. Во сне я очутился в мрачной, окутанной туманом трясине под серым осенним небом на северной стороне от покрытых лишайником крутых утесов. Движимый какой-то темной силой, я карабкался по стене головокружительной высоты, когда мое внимание привлекли многочисленные черные зияющие норы, тянувшиеся вглубь, в недра скалы, за которую я цеплялся. Некоторые участки моего пути казались такими темными, что я не мог их разглядеть. В одном, особенно мрачном месте меня охватил страх. Казалось, будто невидимые вездесущие испарения исходят из бездны и пронизывают мой ум. В абсолютной темноте я совершенно потерял ориентировку и не знал, куда мне двигаться? Напрягая последние силы, я очутился, наконец, на покрытой мхом каменистой платформе, освещенной бледным лунным светом, пришедшим на смену угасающему дню. Вокруг меня не было ни единого признака жизни, но я сразу же уловил легкий шум, доносившийся со стороны покинутого мной болота. Спустя некоторое время я обнаружил ржавые рельсы и покореженные столбы, поддерживающие натянутые трамвайные провода. Идя по этому пути, я вскоре наткнулся на желтый трамвай с номером 1852. Это была двухэтажная колымага типа тех, что широко использовались между 1900 и 1910 годами. Он был пустой, но в рабочем состоянии, готовый тронуться в путь. Водитель, несомненно, лишь недавно вышел из него, так как мотор тихо работал, и трамвай мелко дрожал, поставленный на тормоза. Заинтригованный, я поднялся в кабину, чтобы зажечь свет, и обнаружил, что там не было ни одного контрольного рычага. Ошеломленный, я собирался сесть в вагон, но остановился, почувствовав легкое шуршание редкой травы у своей левой ноги. При свете луны показались два темных силуэта. Эти существа были в форменных касках трамвайной компании, и я понял, что это именно кондуктор и водитель. Внезапно один из них резко фыркнул, поднял свое лицо к небу и принялся выть на луну. Другой тут же стал на четыре лапы и побежал в направлении вагона. Я выскочил, как сумасшедший, помчался, задыхаясь, на плато и бежал до тех пор, пока, изможденный, не упал на землю. Отнюдь не контролер, бегающий на четырех лапах, так меня испугал, а водитель, белое конусовидное лицо которого заканчивалось кроваво-красным щупальцем.

Говард ЛАВКРАФТ

ПРОКЛЯТИЕ ГОРОДА САРНАТ

В стране Анар есть огромное и спокойное озеро. Ни одна река не впадает в него, и ни для одной реки это озеро не является источником рождения. Могущественный город Сарнат, построенный на его берегах 10 тысяч лет назад больше не существует. Но еще задолго до возникновения первых цивилизаций здесь возвышался другой город, город Иб, столь же древний, как само озеро.

Построенный из серого камня, он был населен уродливыми и странными существами. На кирпичных тумбах можно прочитать о том, что эти создания были такого же зеленого цвета, как и само туманное озеро. У них были выпуклые глаза, мясистые и отвислые губы, смешные уши и совсем не было голоса. Они спустились сюда с Луны туманной ночью, столь же темной, как само озеро и город. У жителей города было свое божество, которому они поклонялись, каменный идол, зеленый, как озеро, высеченный по образу Бокруга, большой водяной ящерицы. Во время полнолуния горожане исполняли ужасные устрашающие танцы в честь своего каменного божества.