Похвала материи

Вторую половину прошлого столетия часто называют в философском плане — эпохой материализма; и в самом деле, бытовали взгляды, что все, что существует, есть некий материальный процесс. Подобно же и критики нравов той поры жалуются на массовые проявления этического материализма и на упадок идеализма.

Человек со стороны (например, Человек с Луны), читая слово «материализм», мог бы подумать, что люди той эпохи как-то особенно любили Материю, почитали ее и получали от нее радость или, по крайней мере, управляли ею с необычайной ловкостью и мастерством. Самое удивительное в этом деле то, что все было как раз наоборот. Материальные памятники той поры ни о чем не говорят столь отчетливо, как о полном отсутствии какого-либо уважения к материи. Никто отродясь не окружал себя более убогими материями, нежели люди из этой самой эпохи материализма; никогда столь небрежно и с таким равнодушием не обращались с материалом те, кто что-то из него делал. Эпоха материализма — это эпоха, открывшая подделку материалов; это характеризует ее отношение к материи куда глубже, чем все ее материалистические философии.

Рекомендуем почитать

Пылающее сердце дома, светящее ночь и день, день и ночь за слюдяными дверцами; мирное, горячее, тихонько потрескивающее сердце, выдыхающее приветную теплоту из своего жаркого пузатого чрева, когда на дворе первый ноябрьский снег сменяется первым декабрьским дождем; радость домашнего очага, теплое пристанище, вечное поклонение огню и так далее. Как вы понимаете, я говорю о железной печке, именуемой «американкой».

Итак, два мастера установили ее в моей комнате, раз-два — разожгли огонь, и я, усевшись перед ней на корточки, стал придумывать все те благодарственные слова, с которых я начал. Теперь, сказал я себе, она будет гореть и светить до самой весны, как вечный светильник, как огонь весталок, как некий кумир на домашнем алтаре. Утром и вечером в него нужно засыпать кое-чего, — это уже дело Тонички, — и я буду сидеть около него, писать и время от времени ему поклоняться. И вся недолга.

Есть люди, что собирают почтовые марки; а иные хранят все открытки, когда-либо ими полученные; и время от времени они начинают их перебирать: смотри-ка, бульвар Де-ля-Пуассоньер — как она сюда попала? А вот Тараскон — и перед стеной замка все стоит этот человечек, уставившись в аппарат; кто б это был? Съездить бы туда: я бы посмотрел, стоит он там еще? Брно, Нюрнберг, Табор, а вот даже вид Александрии, надо же…

А есть и такие, что хранят старые расписания поездов; и в минуты тяжелой хандры, когда человек уж и не знает, за что взяться, начинают они искать по расписанию, как доехать до Полице или, скажем, до Лиссабона; почему именно Полице или Лиссабон, не знаю, но только им становится легче, когда они узнают, что есть или был такой поезд, которым можно или можно было уехать, бросив тут все как есть, далеко-далеко — в Полице или в Лиссабон.

Кажется, большинство имеющих фотоаппарат получают его в подарок — на рождество или именины. Фотографический аппарат относится к предметам, о которых нормальный человек мечтает с детства, в то же время считая их излишними. Но к подаркам у человека никогда нет правильного профессионального подхода: подаренным фотоаппаратом владелец его стреляет направо и налево, как буйный помешанный, которому попал в руки браунинг, — сам изумляясь, что иногда получается снимок. При этом он никогда не пытается постичь великие тайны — например, что же, собственно, делается там внутри: он явно избегает касаться таких технических подробностей, как шторка, резкость или, скажем, экспозиция. У него к аппарату отношение отчасти суеверное: бог пошлет — выйдет; не пошлет — не выйдет. Говорю вам: с дареным фотоаппаратом профессионально работать невозможно.

Пан Смрж расскажет вам массу интересного о кактусах; но держу пари, что здесь вы не найдете описания одной прелюбопытной ботанической семейки, а именно семейства кактусятников, иначе — любителей кактусов. И толстая «Monographia Cactacearum» Карла Шумана ни словом о них не обмолвилась; по-видимому, это область, слабо разработанная наукой. Насколько я мог заметить, ведя наблюдения в наших климатических условиях, любители кактусов в большинстве мужчины; они составляют свои собрания кактусов так, как другие мужчины собирают оружие — мечи, стрелы, копья, аркебузы, алебарды, дротики и тесаки. Страсть к кактусам, я бы сказал, это страсть воинственная и потому по преимуществу мужская. Потому и говорят, что кактус «вооружен» колючками и крючочками, и чем больше их у него, тем он прекраснее. Коллекция кактусов — это что-то вроде собрания воинских трофеев. Это дело для мужчины.

Прошло уже добрых полтора десятка лет, с тех пор как мы бегали на Хухле — смотреть первый самолет. Нас было там тьма, и ждали мы страшно долго. Вот огромная машина разбежалась и в самом деле оторвалась от земли, в самом деле пролетела целых пятьдесят, а то и сотню метров, и мы громко — победоносным, ликующим криком — с изумлением приветствовали это летучее чудо.

Теперь над моей кровлей каждый день ворчат и рокочут два-три, а иной раз и целая дюжина самолетов. Они тянутся под голубым или серым небом от Кбел либо к ним, уже издали оповещая о себе страстным ропотом, несутся так стремительно, что прямо диву даешься, откуда у них столько прыти: не успели вылететь, а уж вон где — за фабрикой «Орион» и готово! — исчезли из глаз. А теперь жужжит, купаясь в океане синевы, один светлый, озаренный и легкий, как мечта; но прохожий на улице, рабочий в огороде даже головы не поднимет посмотреть; он уж видел это вчера или в позапрошлом году, а потому не оглядывается, не приходит в восторг, не кидает шапку в воздух, приветствуя летучее чудо. Видимо, полет был чудом, пока люди летали из рук вон плохо, и перестает быть им, с тех пор как они начали летать с грехом пополам. Когда я сделал первые два шага, мама тоже сочла это необычайным событием, чудом, но позже она не увидела ничего особенного в том, что я протанцевал всю ночь. Когда господь создал Адама, он мог брать деньги с ангелов, сбежавшихся посмотреть на чудесное творение, которое ходит на двух ногах и говорит. А я теперь могу ходить и говорить целый день, ни в ком не вызывая удивления. Что касается меня, я, как только заслышу ворчанье и рокот самолета, так готов каждый раз шею себе свернуть, чтобы только еще раз увидеть то, что летит: вот создал человек металлическую птицу, — орла или Феникса, — и она возносится в небо, раскинув крылья, и...

Даже самый аккуратный человек (как, например, я) иногда, хоть раз в жизни, бывает вынужден, — как правило, внешними обстоятельствами, — проникнуть в заросли дремучего девственного леса, полного бурелома, поваленных великанов, гниющей древесины и опавших листьев; я имею в виду — в свою собственную библиотеку. Ему приходится извлечь оттуда все свои фолианты, тома, брошюрки и тетрадки, патентованным пылесосом собственных легких очистить их от пыли и в фанатическом порыве страсти к систематизации худо-бедно их рассортировать. С какими приключениями он при этом встретится и что переживет — составило бы предмет особого разговора; наша задача — рассказать подробно об отчаянных попытках нашего аккуратного человека снова водрузить книги на полки и упорядочить их хоть немножко с учетом содержания. Прежде всего, как само собой разумеется, он поставит рядами большие книги в переплетах: энциклопедический «Научный словарь» Отто, и «Жизнь животных» Брема, и «Историю» Палацкого, и прочие солидные тома, — работа приятная и благодарная, все равно что ставить рядами солдатиков. Потом очень хорошо уставляется французская литература: зеленые книжицы издания Алькана и Фламмариона, желтые «Меркюр де Франс», белые «Нувель ревю», оранжевые Кальмана Леви, будто армии в разной униформе, но одного размера; ну просто радость ставить их на полки. А потом идут книги английские, почти все в переплетах с золотыми корешками, ростом невеликие, но удобные. А затем следует главное войско — ядро, центр, видавшие виды ветераны домашних битв: чешские книги.

Как известно, человек, читающий книгу, уносится мыслью в иные края и переживает судьбы иных людей, ну, например, судьбу Горнозаводчика или Человека, который смеется; в результате он стремится избавиться от собственной телесности, которая приковывает его физически к его месту работы и его личной судьбе.

Это означает, что человек, который читает, усаживается или укладывается как можно удобней, чтобы его телесность ему не мешала и не отвлекала его. Потому случается, что внимательный читатель кладет ноги на стол, или подпирает подбородок ладонью, или позволяет себе неосознанно еще какое-нибудь недозволенно-комфортабельное положение; короче говоря, он укладывает свое грешное и обременительное тело так, чтобы оно оставило его в покое и не заявляло о своих правах. Потому-то большинство людей и читает, например, в постели. И это не потому, что чтение — любимое занятие лежебок, а потому, что положение лежа — излюбленная поза читателя. Читатель в трамвае висит, держась за поручень, как спелая и сочная груша. Читатель в поезде проявляет тенденцию класть ноги на противоположное сиденье или на колени своим спутникам. У некоторых людей диван, кушетка, софа или шезлонг вызывают любовные ассоциации; во мне же эти предметы благосостояния рождают ассоциации читательские. Нация, потребляющая максимум чтива, — англичане; поэтому они создали самые удобные кресла на земле. Английское производство романов находится в прямом отношении с промышленностью, производящей мягкую мебель. Я еще не встречал человека, который читал бы, держа в руке гантель или прыгая на одной ножке. Лишь при исключительно неблагоприятных условиях люди читают стоя. Человек в процессе чтения потребляет уйму равновесия и стабильности, поэтому его центр тяжести должен иметь весьма солидную точку опоры.

— Это славная машина, — сказал шофер, когда я сел к нему.

— Поехали, — отозвался я.

Человек в кожаном шлеме взялся за торчавшую впереди ручку и повернул ее. Славная машина слегка откашлялась и, распространяя вокруг какое-то зловоние, осталась спокойно на месте. Человек в шлеме что-то пробурчал себе под нос и стал грубо вертеть упомянутую ручку. Автомобиль оказался действительно славный: продолжал стоять смирно. Лошадь, например, не стала бы стоять смирно, если бы кучер схватил ее за ногу и начал, скажем, эту ногу выворачивать. Все-таки это большой прогресс — такая славная машина.

Другие книги автора Карел Чапек

Правил в стране Жуляндии один король, и правил он, можно сказать, счастливо, потому что, когда надо, - все подданные его слушались с любовью и охотой. Один только человек порой его не слушался, и был это не кто иной, как его собственная дочь, маленькая принцесса.

Король ей строго-настрого запретил играть в мяч на дворцовой лестнице. Но не тут-то было! Едва только ее нянька задремала на минутку, принцесса прыг на лестницу – и давай играть в мячик. И – то ли ее, как говорится, бог наказал, то ли ей черт ножку подставил – шлепнулась она и разбила себе коленку. Тут она села на ступеньку и заревела. Не будь она принцессой, смело можно было бы сказать: завизжала, как поросенок. Ну, само собой, набежали тут все ее фрейлины с хрустальными тазиками и шелковыми бинтами, десять придворных лейб-медиков и три дворцовых капеллана, - только никто из них не мог ее ни унять, ни утешить.

Карел Чапек – один из самых известных чешских писателей. Он является автором романов, рассказов, пьес, фельетонов, созданных с неистощимой фантазией и блистательным юмором, покоривших сердца читателей многих стран мира. В настоящий сборник вошли наиболее знаменитые произведения автора: лучшие рассказы, фантастическая пьеса «R.U.R.» (именно в ней впервые появляется слово «робот», которое придумал Чапек, и рождается на свет столь знакомый нам сегодня сюжет о восстании машин против людей) и, наконец, роман «Война с саламандрами», представленный впервые в новом переводе. Яркая, причудливая, необыкновенная история о саламандрах, обнаруженных на затерянных островах капитаном ван Тохом, считается вершиной творчества Чапека и одним из лучших романов двадцатого века.

Если вы, ребята, думаете, что водяных не бывает, то я вам скажу, что бывают, и ещё какие!

Вот, например, хоть бы и у нас, когда мы ещё только на свет родились, жил уже один водяной в реке Упе[1], под плотиной, а другой в Гавловицах — знаете, там, возле деревянного мостка. А ещё один проживал в Радечском ручье. Он-то как раз однажды пришёл к моему папаше-доктору вырвать зуб и за это ему принёс корзинку серебристых и розовых форелей, переложенных крапивой, чтобы они были всё время свежими. Все сразу увидели, что это водяной: пока он сидел в зубоврачебном кресле, под ним натекла лужица. А ещё один был у дедушкиной мельницы, в Гронове; он под водой, у плотины, держал шестнадцать лошадей, потому-то инженеры и говорили, что в этом месте в реке шестнадцать лошадиных сил. Эти шестнадцать белых коней всё бежали и бежали без остановки, потому и мельничные жернова всё время вертелись. А когда однажды ночью дедушка наш умер, пришёл водяной, выпряг потихоньку все шестнадцать лошадей, и мельница три дня не работала. На больших реках есть водяные-велиководники, у которых ещё больше лошадей — скажем, пятьдесят или сто; но есть и такие бедные, что у них и деревянной лошадки нет.

Ну, скажите на милость: ежели могут быть сказки о всяких человеческих профессиях и ремеслах — о королях, принцах и разбойниках, пастухах, рыцарях и колдунах, вельможах, дровосеках и водяных, — то почему бы не быть сказке о почтальонах? Взять, к примеру, почтовую контору: ведь это прямо заколдованное место какое-то! Всякие тут тебе надписи: «курить воспрещается», и «собак вводить воспрещается», и пропасть разных грозных предупреждений... Говорю вам: ни у одного волшебника или злодея в конторе столько угроз и запретов не найдешь. По одному этому уже видно, что почта — место таинственное и опасное. А кто из вас, дети, видел, что творится на почте ночью, когда она заперта? На это стоит посмотреть!.. Один господин Колбаба по фамилии, а по профессии письмоносец, почтальон на самом деле видел и рассказал другим письмоносцам да почтальонам, а те — другим, пока до меня не дошло. А я не такой жадный, чтобы ни с кем не поделиться. Так уж поскорей с плеч долой. Начинаю.

КАРЕЛ ЧАПЕК

РАССКАЗЫ И ОЧЕРКИ

Составление и предисловие С. В. Никольского

СОДЕРЖАНИЕ

С. Никольский. Карел Чапек

МУЧИТЕЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ Перевод Т. Аксель и. Ю. Молочковского

В замке

Деньги

Жестокий человек

Рубашки

РАССКАЗЫ ИЗ ОДНОГО КАРМАНА Перевод Т. Аксель и Ю. Молочковского

Голубая хризантема

Гадалка

Ясновидец

Тайна почерка

Бесспорное доказательство

Эксперимент профессора Роусса

Пропавшее письмо

Похищенный документ № 139/VII отд. «С»

Поэт

Гибель дворянского рода Вотицких

Рекорд

Купон

Преступление в крестьянской семье

Исчезновение актера Бенды

Покушение на убийство

РАССКАЗЫ ИЗ ДРУГОГО КАРМАНА Перевод Т. Аксель и Ю. Молочковского

Редкий ковер

Истории о взломщике и поджигателе

История дирижера Калины

Смерть барона Гайдары

Похождения брачного афериста

Взломщик-поэт

Дело господина Гавлены

Игла

АПОКРИФЫ

Наказание Прометея. Перевод М. Зельдович

О падении нравов. Перевод Н. Аросевой

Александр Македонский. Перевод Ю. Молочковского

Смерть Архимеда. Перевод А. Гуровича

Марфа и Мария. Перевод Н. Аросевой

Лазарь. Перевод Н. Аросевой

О пяти хлебах. Перевод Н. Аросевой

Иконоборчество. Перевод Н. Аросевой

Офир. Перевод Н. Аросевой

Исповедь дон Хуана. Перевод Н. Аросевой

Ромео и Джульетта. Перевод Н. Аросевой

ВЕЩИ ВОКРУГ НАС Перевод Д. Горбова

О ВЕЩАХ

Восток

О старых письмах

Дым

ОБ ИЗОБРЕТЕНИЯХ

Самолет

Славная машина

УВЛЕЧЕНИЯ И СТРАСТИШКИ

Человек и фотоаппарат

О картинах

Куда деваются книги

КАРТИНКИ РОДИНЫ Перевод Д. Горбова

КАРТИНКИ ЧЕХИИ

О нашем крае

Уголок страны

Чудесный лов рыбы

На Влтаве

Чешский Крумлов

Вышний Брод и Рожмберк

Остановка

Златая Стежка

Деревни

Пасха в горах

Родной край

ПРОГУЛКИ ПО ПРАГЕ

Здание Национального театра

Огни над Прагой

Полицейский обход

Номер 251

В Попелках

СЛОВАКИЯ

Орава

БЫЛИ У МЕНЯ СОБАКА И КОШКА

Минда, или О собаководстве. Перевод Д. Горбова

Дашенька, или История щенячьей жизни. Перевод Б. Заходера

Собака и кошка. Перевод Д. Горбова

С точки зрения кошки. Перевод Д. Горбова…

СКАЗКИ Перевод Д. Горбова

Собачья сказка

Птичья сказка

Разбойничья сказка

Почтарская сказка

Большая докторская сказка

ПОБАСЕНКИ Перевод Д. Горбова

Побасенки

Побасенки будущего

Современные

Обрывки

Комментарии

R.U.R. (Rossumovi univerzální roboti (чех.), «Россумские Универсальные Роботы», «Р.У.Р.») — научно-фантастическая пьеса, написанная Карелом Чапеком в 1920 году. Результатом создания «R.U.R.» стала популяризация термина «робот».

Надворный советник профессор Сигелиус.

Доктор Гален.

1-й ассистент клиники.

2-й ассистент клиники.

1-й

2-й профессора.

3-й

4-й

Маршал.

Адъютант.

Генерал.

Министр здравоохранения.

Один из свиты Маршала.

Комиссар.

Медицинская сестра.

Журналист.

Второй журналист.

Врачи, санитары, журналисты, свита.

1-й

2-й больные.

3-й

Отец.

Правил в стране Жуляндии один король, и правил он, можно сказать, счастливо, потому что, когда надо, — все подданные его слушались с любовью и охотой. Один только человек порой его не слушался, и был это не кто иной, как его собственная дочь, маленькая принцесса.

Король ей строго-настрого запретил играть в мяч на дворцовой лестнице. Но не тут-то было! Едва только ее нянька задремала на минутку, принцесса прыг на лестницу — и давай играть в мячик. И — то ли ее, как говорится, бог наказал, то ли ей черт ножку подставил — шлепнулась она и разбила себе коленку. Тут она села на ступеньку и заревела. Не будь она принцессой, смело можно было бы сказать: завизжала, как поросенок. Ну, само собой, набежали тут все ее фрейлины с хрустальными тазиками и шелковыми бинтами, десять придворных лейб-медиков и три дворцовых капеллана, — только никто из них не мог ее ни унять, ни утешить.

Популярные книги в жанре Юмористическая проза

Петр 'Roxton' Семилетов

Hезнакомка аорта

1. ПАКО

Молодой еще гробовщик Пако Гайморит считал, что ему не повезло с двумя вещами - профессией и фамилией. Пако рано остался сиротой. Его отец, Жофре, тоже был гробовщиком, и насколько мне известно, по крайней мере пять поколений Гайморитов кряду всегда жили рядом со старым кладбищем, у подножия крутого холма. У них там была мастерская, по соседству с другой, по изготовлению памятников. О Гайморитах ходила дурная молва, что когда люди умирают нечасто, гробовщики производят диверсию в канализации, добавляя отраву в питьевую воду.

Петр Семилетов

ПРЕВРАТHОСТИ СУДЬБЫ

Когда Захар Лыкоимов поднялся на верхнюю ступеньку троллейбуса, его кто-то окликнул со стороны улицы. Вот так: - Эй, мужик! Захар обернулся, и получил плевок в лицо. Причем смачный такой плевок, попавший на нос, в глаза, и даже серебряной росой покрывший тронутые сединой бороду и усы Захара. ПСШШ! Разом закрылись все двери, троллейбус тронулся, оставляя хулигана вне досягаемости. С дикими глазами Захар прошел по салону и плюхнулся на свободное сидение. - Сколько хамов развелось, - обратилась к нему старушка с детским голосом. - Хотите, я вам платок дам? - спросила сидящая рядом пожилая дама в очках и большой бежевой шляпе. - Сволочь, - гневно молвил стоящий у окна мужчина в кожанке и ушанке, имея в виду, вероятно, избежавшего расплаты хулигана. Захар Лыкоимов ничего не ответил. Он принялся расшнуровывать ботинки. Вначале один, потом - второй. Окружающие с удивлением наблюдали за этими нехитрыми манипуляциями. Затем Захар как бы сполз на сиденье, вытянул ноги вперед, и задергал ими, стараясь сбросить башмаки. Это ему удалось - один ботинок полетел через весь салон и упал, другой угодил в пустое сиденье на задней площадке. - Что вы делаете? - поинтересовалась дама в шляпе, совершенно не радуясь соседству с Захаром. Лыкоимов стащил с правой ноги носок, и, помахав им перед носом дамы, проблеял на какой-то арабский мотив: - Висяаааачие сады Семирамииииды! Дама отмахнулась рукой, и повернулась к окну. - Идиот! - пошептала она. Захар тем временем согнул ногу в колене, и попытался достать ею до своего лица. При этом он одновременно наклонял туловище, опустив голову. Однако, расстояние между его лицом и пяткой никак не становилось меньше десятка сантиметров. Тогда Захар с помощью руки задрал ногу на уровень лица, и начал пяткой вытирать плевок. - Свят-свят... - забормотала старушка с детским голосом. Лыкоимов проделывал свои дикие действия с особой тщательностью - водил пяткой туда-сюда, доставал даже до лба. Hаконец, завершив их, он опустил ногу, обвел глазами присутствующих, и произнес: - Зо! Видимо, этого ему показалось мало, поэтому он добавил: - Да, зо! Видя недоумение в глазах пассажиров, Захар встал с сиденья, топнул ногой, взялся руками за бока, и, раскачиваясь в стороны, завел песню:

Петр 'Roxton' Семилетов

ПРОМОУШH

Итак, это зима, да, друзья мои, киевская отвратительная зима, когда снега нет, но вместе с тем собачий холод и гололед; вот идет человек впереди тебя и тут ХОП! - что-то не видать его - опускаешь взор вниз навернулся человек, стонет - ох, ох! - потирает ушибленное место - видно, больно че ловеку, страдает - ты засматриваешься и через пару шагов чувствуешь - вестибулярный аппарат чувствует - не то... да куда ж это рельеф наперекосяк идет? ХОП! и тоже падаешь, причем аккуратно рукой в чей-то смачный плевок попадаешь - смешно, конечно, когда другие падают ну а что ж ты не смеешься - экая ты натура пессимистичная.

Ян Шередеко

Пpо отличника Пыкова

Студент Пыков пришел сдавать экзамен профессору Пыпковскому.

Смелой рукою Пыков вытянул билет номер У-123: "Формально-анормальные аспекты развития тенденциозной хтоники в древнем мелосе эллинов".

Просидев 14 частиц времени за последней партой, студент Пыков подошел к экзаменатору, и, пыхтя, ответил не так.

Профессор Пыпковский решил поставить Пыкову отметку "неуд". Тогда студент Пыков сказал:

Слепцова Анна

Кое-что об отлове муз

Ловите музу, большую и маленькую! Эти твари в огромных количествах роятся вокруг любого мало-мальски уважающего себя художника. Однако есть некоторые проблемы, из-за которых отлов муз зачастую из творческого и приятного занятия превращается в работу, рутинную и полную разочарований. Каждому, разумеется, хочется поймать крупную и матерую музу, такую, чтобы она принесла мировую известность и всенародное признание. Все мы без сомнения видели такие экземпляры. Какое это великолепное зрелище! Плотная, обросшая мехом муза перемещается в пространстве на своих прозрачных мушиных крылышках. Hет, она не парит, она летает, тяжело зависая в воздухе из-за своей невероятной тяжести. Она трогательно перебирает своими мохнатыми лапками, наивно полагая, что это поможет ей сохранить равновесие и держаться с достоинством и элегантностью, подобающими хорошей приличной музе. Она сгущает воздух вокруг себя, она по особенному пахнет... Казалось бы, нет никакой сложности в том, чтобы поймать столь неповоротливую и самодовольную тварь. Hо вся трудность в том, что, как явление незаурядное, такая матерая особь притягивает к себе множество муз помельче, которые следуют за ней подобострастно, подобно эскорту. Такие мелкие музы более изящны и ловки. Они переливаются всеми цветами радуги, привлекая взор непрофессионального ловца. Если нет соответствующей подготовки, то неизбежной ошибкой становится выбор такой симпатичной с виду мелкой музы, которая на поверку оказывается весьма ненадежной, измученной недосыпанием, дурными мыслями и завистью к музам более крупным. Hо, несколько раз обжегшись, наконец понимаешь, что действительно великое скрывается за неприглядной оболочкой толстых неповоротливых муз. Однако это знание само по себе ничего не значит. При попытке схватить большую музу в руки попадается мелкая. Порой даже две и более. Они сами бросаются к вам, подобно некрасивой девице, почти потерявшей надежду на замужество и не желающей терять свой возможно единственный шанс. Теоретически доказано, что хилые музы могут даже устанавливать очередность внутри малых групп при помощи жребия, а реже по алфавиту. Большая же муза, степенно удаляется, кокетливо проваливаясь в каждую воздушную яму.

Слепцова Анна

Моя работа

Я работаю смертью. Да, я знаю, что всем вам с детства привито предвзятое отношение к этому ремеслу. Hо, между прочим, доподлинно известно, что эта профессия - древнейшая на свете. Мне кажется даже, что есть-таки в ней какое-то благородство. Поэтому я нисколько не стесняюсь того, что мне приходится этим заниматься. Я бы не сказала, конечно, что я этим горжусь, более того, признаюсь, что никогда не пошла бы на это, если бы могла найти другую работу. И дело здесь вовсе не в том, что обыватели относятся ко мне не так, как мне бы этого хотелось. Просто сама технология этого процесса не слишком приятна. Ее тщательно скрывают от непосвященных, но раз уж пошел об этом разговор, то придется обрисовать в общих чертах. Тема такая: спецодежда действительно черная. Да, вас не обманывали. Hекоторым фактам удалось просочиться в массы, несмотря на то, что все это тщательно охраняется. Как это пишется в романах: овеяно ореолом таинственности. Hа период обучения на специальных курсах заводятся тетради с грифом ДСП. Разумеется, их нельзя выносить за пределы здания. Hо вообще-то вся эта секретность по большому счету - формальность. Руководству и так понятно, что вряд ли какая из нас пойдет чесать языком направо и налево о том, чем она зарабатывает на хлеб. Все-таки, мне кажется, нельзя считать, что наше общество достигло действительно высокой ступени развития, пока я и такие как я не смогут смотреть людям в лицо без стеснения. Моей утопической мечтой (если уж дело дошло до откровенности) является создание профсоюзов для людей такой профессии. Hо сейчас это едва ли возможно. Впрочем, я не о том. Что еще? Также правда и то, что в смерти вербуются женщины преимущественно худые и высокие. Походка тоже очень важна. Там, когда идешь по мосту, без этого трудновато. Хотя, знаете, что говорить, я так не очень подхожу. Я попала скорее по ошибке: я и ростом чуть меньше, чем требуется, и тощей меня назвать трудно - худая, конечно, но не настолько, насколько им надо. Просто они тоже иногда бывает зазеваются, а потом, когда половину уже на курсах отучишься, заметят, а что делать вдоженных денег-то жалко. А я ко всему еще не без способностей оказалась. Руководство было довольно. Курсы я закончила с отличием, так что работу мне дали где получше. У нас ведь как: все хотят заниматься теми, кто почище, и чтобы умирал как-нибудь попроще, без всяких изощренностей. А то, когда бомжи под машину попадают, так это же страсть что. Я-то только на практике во время обучения этим занималась (все же уметь-то все надо), а кто без особых талантов, тот этим так и промышляет. А мне шестой разряд дали. Тут грязной работенкой и не пахнет: все в основном обеспеченные люди (порой даже известные), умирают своей смертью или там от внутренних кровоизлияний, то есть все чистенько. Hе сказать приятно, конечно, но нормально. Hормально. Hу так вот. Как вызов - сразу на себя весь камуфляж накинул, и вперед. Да об экипировке: косы нет. Просто абсурд какой-то. Откуда это пошло? Другие слухи еще хоть на что-то похожи, но это... У нас с девками в свое время это просто как анекдот какой-то было. Какая из нас по вызову оденется, а мы ей: "Косу-то не забыла?" Та смеется - не может. Даже руководство, хоть, конечно, и недовольно всеми этими шуточками и смехом на работе, тоже нет-нет, да и улыбнется. Это ж надо такое придумать! Коса!.. Дальше? Дальше просто: нужно идти по длинному узкому мосту без перил. Hет, конечно, без подготовки непросто, но раз пройдешь, другой, а на десятый уже легко получится. Откуда мост берется? Hе знаю. Это вне моей компетенции. Понятно, что они там тоже кого-то нанимают, чтобы этим занимались. Много народу нанимают: у них же там политика создания дополнительных рабочих мест. За это им где льгота, а где и субсидия. Hадо думать, при таком уровне безработицы... Из чего мост, тоже не знаю. У меня же не техническое образование. Конечно, какие-то азы мы там изучали, но так, больше для общей эрудиции, а в основном, этика и психология, тактика межличностных отношений и всякие специальные предметы. Ладно, мост. Hе надо больше вопросов - я, что знаю, сама расскажу, а мостами этими я мало интересовалась - сказать ничего толком не могу. Ясно одно: мосты эти длинные, и упираются они прямиком туда, куда нужно. Они правда очень длинные. Там неважно, далеко ли место или нет, никакой зависимости. Здесь важно, что идти долго: в это время мы должны сосредоточиться, подготовиться. Впрочем это формальности. Это нужно только новичкам, такие как я уже могут и без этого обойтись. А кто его знает, может быть мосты и почему другому такими длинными делают. Ясно, что не с жиру бесятся: у них там строгая экономия ресурсов, налоговая тоже не дремлет. Только пока идешь по мосту, мысли в голову лезут. Hет, не думайте, что я размышляю, а не плохо ли я сейчас сделаю, я прикидываю, как все пройдет. Если без заковырочек, то есть шанс премию получить, а нет, так можно и выговор схлопотать. А там ведь по всякому бывает... Приходишь туда, там уже все готово, осталось немного. Дальше по инструкции нужно преобразовать себя в большую черную воронку. Вы удивлены? У вас же многие говорили о всяких там трубах, по которым душа идет в рай. Это почти точно. Только не совсем. Трубы - это мы. Преобразовываем пространство внутри себя (этому курсу у нас отводилось 32 часа, так что научили хорошо), сооружаем из себя то, что упрощенно можно охарактеризовать как воронку (на самом деле у этого есть сложное название на латыни, но его все сразу после экзаменов забывают, воронка, говорят - и все), и дальше все почти по Фрейду. Усопший - к этому моменту его уже можно называть так должен пройти сквозь эту воронку в... Куда, я не знаю. Правда, не знаю. Если вы думаете, что просто не хочу говорить, то это не так. Я-то служу лишь проводником, а, что дальше - не мое дело. Так меня научили, и точка. У нас за подобные интересы могут сразу на улицу выставить, без разговоров. Кому это надо, чтобы рядовая смерть интересовалась тем, что будет после нее. Конечно, ходили у нас кое-какие слухи: поговаривали, что ничего об этом не говорят, потому, что там ничего и нет. Hо кто докажет? Ладно, черт с этим. Я о воронках. Теперь вы знаете, как это бывает, и должно стать понятным, почему о нашей работе принято умалчивать: это чем-то сродни проституции. По сути, та же торговля своим телом. Да, цели разные, но процесс... Что и говорить, не очень все это нравственно, но оплачивается неплохо. Да порой и случаи происходят забавные. Одна вот как-то отправилась на место. Задание было из простых: мужик умер дома от инфаркта, сидя. Делов-то всего ничего. Она потом рассказывала, будто еще когда по мосту шла, ей как-то не по себе стало, предчувствие. Hо дошла. Приходит, все вроде нормально: вот он мужик, на месте, отходит. Во время значит пришла: не позже, не раньше. А то всякие случаи бывают: то с плеером идешь, добежишь быстрее - и стоять, ждать, когда все произойдет, а то и хуже шнурок по дороге развяжется, пока завяжешь, уже на пару минут и опоздала. За опоздание хорошо влететь может. У нас с этим строго. А самое мерзкое это ложные вызовы. Хуже нет: оделся, собрался, пришел, стоишь как дурак: будем помирать - не будем. Минут через десять отзывают: вызов, мол, ложный. И плетись обратно: и премиальных не дадут, и день уже потерян. А с той-то все было чин-чином. Во время пришла. Вот уже все началось, объясняет мужику правила. "Я, - говорит, - сейчас стану черной воронкой, а ты изготовься и прыгай в меня." Тот, мол, ладно. Она все делает, как положено. Вот уже стоит воронкой - ждет, мужик только прыг, и не пролазит! Представьте, оказывается мужик шестьдесят второго размера, а она стандартная смерть пятьдесят восьмого! Hу, что тут говорить, оставили его еще денек пожить. Мы, конечно, смеялись долго. Hо это ведь руководство виновато - не учло. А девице той не до смеху было. Дело это замяли, чтоб не портить ей послужной список, но она потом недолго проработала: сильно нервничать стала, а в нашем деле это никак недопустимо. Вот так работается у нас... Обо всем, что я сегодня тут наговорила, конечно, лучше не болтать особо. Хотя чего я прошу: я бы и сама, если бы в свое время такое узнала, шуму бы понаделала предостаточно. Так что говорите, только вам все равно никто не поверит...

Собакин Иван

Путч 98, киносценаpий

Пpеамбула.

Имелось вчеpа, 21 августа 1998 года некое событие в виде военных игpищ на "Петpе Великом" с участием пpезидента в качестве Веpховного Главнокомандующего. Лично я, Иван Собакин, имел возможность освещать данное событие в качестве опеpатоpа Муpманского ТВ. Опускаю подpобности, есть одна мысль: а какой был отличный повод устpоить в момент учений военный пеpевоpот. Пpезидент со всеми генеpалами всех флотов в откpытом моpе на супеpнеуязвимом коpабле, пpи огpомном стечении пpессы. А? Тем более, что август в конце ХХ века фатально становится "месяцем катастpоф". Итак, идея есть, сейчас кpоме меня здесь - Степан Тылычко /22.6. Звучит The Wall Pink Floyd. И мы начинаем бpедить на эту тему: сценаpий кино, посвященного упущенной военными возможности явиться к пpестолу.

Дмитрий Старков

...ОЙ, ТАМ, ЗА ЗАНАВЕСОЧКАМИ!..

(Ностальгические галлюцинации

из жизни батьки Козаностра

и его боевых товарищей.)

Распоряжение № 0000001 от 25.3.00: Назначить батьку Козаностра главным положительным героем романа "...Ой, там, за занавесочками!!!" - с правом ношения маузера и на полном отрядном довольствии. Автор.

Распоряжение № 0000002: Как я есть главный положительный герой батька Козаностр, то распоряжаюсь: Шаршавого Вампирчика - как он есть левацкий элемент, Босевича (от слова "босс")- за потребление непонятных слов в отряде, шорца Фоню - за что, не помню, однако не зря - ЛИШИТЬ КАПУСТНОГО ПАЙКА НА НЕДЕЛЮ Батька: Козаностр

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Я очень люблю всякие технические новинки — не потому, что я их принимаю как должное, а потому что они вызывают у меня неумеренный восторг. Я не люблю их в том смысле, в каком любит практик, американец или покойный Индржих Флейшнер; я люблю их как первобытный человек; я люблю их за то, что это удивительные, загадочные и не поддающиеся пониманию вещи. Я люблю телефон, потому что он таит в себе бездну неожиданностей, ну, например, когда АТС соединяет вас по ошибке не с тем номером и вы по-дружески обращаетесь к человеку: «Послушай, ты, балда», — или еще как-нибудь в том же роде; я люблю трамвай, потому что пути его неисповедимы, в то время как путь домой пешком — совершенно «исповедим» и потому неувлекателен. Я завел себе американскую печку, потому что она требует к себе столько внимания и постоянного личного контакта, будто держишь дома индийского слона или австралийского кенгуру. А теперь я завел себе шведский пылесос. Правда, может быть, следовало бы сказать, что шведский пылесос завел себе меня.

Старый Книгге, воспитывавший наших бабушек и матушек, по-видимому, не приходил в сколько-нибудь значительное соприкосновение с телефоном; поэтому телефон остался предметом невоспитанным и невежливым, и правила хорошего тона для него до сих пор не разработаны. Особенно неукротимо ведет себе телефон с тех пор, как появилась автоматика, сделавшая его столь удобным; раньше, когда нужно было обращаться к барышне на АТС, звонок по телефону был сопряжен с такими трудностями и препятствиями, что кому не нужно было позарез, тот и не звонил, и все было в порядке.

Допустим, вы по каким-то серьезным соображениям — то ли из героизма, то ли из страха — решили купить себе оружие: автоматический пистолет или еще какой-нибудь пугач калибра «менее 18 мм», как предписывает закон. Уже входя в магазин, вы ступаете твердо и бодро, чтобы продавец не подумал, будто вы хотите застрелиться из-за несчастной любви или убрать с дороги соперника; потом вы выбираете с видом знатока, прикидываете на ладони вес пистолетов разных типов, примеряетесь, хороши ли они в руке; вы говорите о калибре и пробивной способности столь решительно, как если бы прямо из лавки шли убивать сорок разбойников. Все эти действия как-то напрашиваются сами собой.

Когда-то я мечтал перепробовать в течение своей жизни все вина, какие у нас здесь есть, так же как мечтал увидеть все страны, сколько их ни на есть на земле. Ни то, ни другое желание у меня, конечно, полностью до сих пор не сбылось; но с тех пор, как я познакомился со специальной терминологией характеристик вина, я испытываю искушение даже придумывать новые сорта вин.

Дело в том, что специалисты в области виноделия говорят о винах как о живых существах, даже прямо как о людях, так что маленько забираются в мою епархию: ведь человеческие свойства и достоинства и есть предмет писательского интереса. Так, крупные светила могут говорить о винах своеобразных и винах элегантных; им знакомы вина высокие и энергичные или вина мягкие, полные, богатые. Это вино послабей, зато оно элегантно и мило, другое простое, но с живинкой и приятное; третье же теплое и мягкое, четвертое — гармоничное, это в теле, то бархатистое, а есть еще круглые и резкие; бывают вина в лучшем возрасте и молодые, и такие, что уже перешагнули свою вершину, и т.д.