Поезд-призрак в лабиринтах времени

Николай Черкашин

Поезд-призрак в лабиринтах времени

Легенда о "Летучем голландце" в железнодорожном варианте

Задумаемся на минуту, какое из рукотворных сооружений на планете может считаться самым глобальным? Египетские пирамиды? Американские небоскребы? Великая китайская стена? Ничего более масштабного, чем сеть железных дорог, оплетающая земной шар с разной степенью плотности, пока не создано. Наложите на нее контактную сеть электрифицированных участков и линии проводной связи - и вы получите энергоннформационную систему воистину космических размеров, подчиненную к тому же некоторым математическим закономерностям, выведенным в общей теории сетей и графиков. Тысячи поездов и миллионы людей ежесекундно и постоянно находятся в движении, образуя мощные информационные потоки. Перемещаясь в пространстве, ускоряя время своих перемещении, мы не замечаем биологических последствий выхода из естественных для наших организмов пространственновременных параметров, в которых тысячелетиями развивалось все живое на земле. Но оно. это воздействие, безусловно, существует. Ничто не проходит бесследно для души и плоти человека...

Другие книги автора Николай Андреевич Черкашин

В книге рассказывается о судьбах «нелегала из Кёнигсберга» – советского военного разведчика, работавшего под оперативным псевдонимом «Лунь», его боевого соратника – фотокорреспондента Сергея Лобова, их друзей и близких, опаленных безжалостным пламенем Великой войны. А контрразведчики – герои повести «Знак Вишну» – вступают в смертельно опасную схватку с отрядом террористов-«вервольфов», оставленных фашистами в небольшом городке Альтхафене, расположенном на берегу Балтийского моря…

Действие остросюжетного военно-исторического романа известного российского писателя Николая Черкашина начинается накануне Второй мировой войны. Главный герой — военный разведчик-нелегал Николай Лунь проходит через множество испытаний, но сохраняет верность своему делу и своему Отечеству. В неожиданных поворотах его судьбы раскрывается мужественный характер разведчика-патриота. Автор дает свою трактовку начального периода Великой Отечественной войны, рисует картины героической обороны Брестской крепости.

Перед выходом на боевое патрулирование стратегического подводного ракетоносца «Архелон» - офицеры и матросы в парадной униформе уже строились за рубкой на корпусе - из-за штабеля пустых торпедных пеналов, сложенных на причале, вдруг выскочил бритоголовый человек в желтом хитоне и с ловкостью канатоходца перебежал по туго натянутым швартовам на широкий нос атомарины. Это случилось в тот момент, когда головы всех, кто стоял на палубе и причале, были задраны и взгляды устремлены вверх - туда, где басовито рокотал тяжелый президентский вертолет. Все произошло так быстро, что даже вездесущие фоторепортеры не успели перенацелить свои камеры на нос «Архелона». Бритоголовый выхватил из-под хитона термос, облил себя бензином и чиркнул зажигалкой. Огненный факел вспыхнул на носу корабля, словно фальшфейер - сигнал бедствия. Пылающий человек извивался и корчился, не издавая ни звука. Коммодор Рейфлинт с ужасом уставился на него с высоты рубки. Он оцепенел и только мысленно торопил бегущих - медленно, как в дурном сне, - матросов носовой швартовой партии. И хотя швартовщикам - дюжим ловким парням - понадобились считанные секунды, чтобы столкнуть клубок пламени в воду, Рейфлинт был уверен, что бритоголовый сгорел и обуглился, как тот буддийский монах, который предал себя огню на главной площади Сайгона в день прихода в порт атомного авианосца «Колумб». Но коммодор ошибся, и он отметил это про себя с невольной радостью, глядя, как карабкается на гладкий скат борта этот псих, фанатик, монах - черт его разберет! - не устрашившийся огня, но убоявшийся воды. Бритоголового - живого! - втащили на нос в тот самый момент, когда колеса президентского вертолета коснулись бетонных плит причала и оркестр морской гвардии грянул государственный гимн. Командир «Архелона» взял под козырек и повернулся лицом к парадному трапу, но прежде чем сделать это, он успел заметить, что носовая швартовая партия тесно сомкнула плечи, загородив спинами распростертое на палубе тело в желтых лохмотьях. Усилием воли Рейфлинт заставил себя забыть о нелепом происшествии, собраться и целиком отдаться начавшемуся церемониалу…

Капитан милиции Еремеев в поисках сексуального маньяка по стечению обстоятельств оказывается втянутым в мафиозную группировку, занимающуюся похищением людей, продажей наркотиков и ядов для тех, кто желает уйти из жизни. Герой попадает в чудовищный мир насилия, убийств и шантажа. И кажется, вырваться из этого мира невозможно…

В этой книге скопилась неизбывная боль российского флота — потери боевых кораблей.

«Императрица Мария», «Пересвет», «Новороссийск», «Комсомолец», «Курск» — мощнейшие и совершеннейшие для своего времени корабли… Все они нашли свой печальный конец либо во время войны вдали от морских сражений, либо в мирное время.

В книге известного писателя-мариниста, лауреата Всероссийской литературной премии им. Александра Невского Николая Черкашина собраны наиболее характерные факты чрезвычайных происшествий, случавшихся на советском Военно-морском флоте в годы Холодной войны. Автор анализирует причины нештатных ситуаций, рассказывает о мужестве и героизме моряков в экстремальной обстановке.

Книга иллюстрирована уникальными фотографиями.

Каждый выход советской подводной лодки на боевую службу был секретной операцией. Но случались и такие походы, о цели которых экипажи кораблей узнавали только в море. Автор книги, известный российский писатель-маринист Николай Черкашин, служивший на подводных лодках Северного флота, рассказывает о самых секретных операциях некогда мощнейшего в мире подводного флота СССР. В книгу включены походные дневники подводников, участвовавших в прорыве морской блокады США острова Куба в 1962 году, а также рассказы участников секретных операций — командиров атомных подводных ракетоносцев стратегического назначения, командующих флотилиями и флотами. Книга открывает еще одну страницу летописи "потаенного флота" России, полную драматизма и мужества советских моряков-подводников.

Повесть из сборника «лучших произведений советских писателей о сегодняшнем дне Советских Вооруженных Сил, о воинской службе в мирное время». Посвящена подводникам.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Владимир КЛИМЕНКО

КРОКОДИЛ В ПОМИДОРАХ

Надо сказать, что я очень люблю помидоры. Поэтому и выращиваю их на даче. Я и дачу-то купил только для того, чтобы помидоры выращивать. У меня там этих помидоров целая плантация.

Вот как-то раз приехал я вечером помидорные кусты поливать. Жара все лето стояла страшная. Сушь, пыль, а помидоры любят, когда их хорошо поливают. Они от этого вырастают громадные.

Мне большие помидоры нравятся. Положишь один помидор на блюдце - и блюдца из-под него не видно. Вот это - овощ!

Владимир КЛИМЕНКО

ПОДУШКА МОЕЙ БАБУШКИ

У меня есть замечательная подушка. То есть подушка, если говорить честно, совсем обыкновенная: пуховая, квадратная, словом, как у всех. Но с одним отличием - на ней мне прекрасно спится.

Это подушка моей бабушки. Но бабушка на ней и не спала совсем. Она у нее в горке других подушек лежала на кровати. На самом верху, потому что была самая маленькая. Но это для бабушки она была маленькая, а для меня в самый раз, так как я не привык спать сидя, а люблю, чтобы подушка удобно устраивалась у меня под щекой, тогда я сладко засыпаю.

Владимир КЛИМЕНКО

ПРИЩЕПКА С ПРОГРАММНЫМ УПРАВЛЕНИЕМ

Я во всем порядок люблю. Да и кто его не любит, если он есть. А если порядка нет, то надо его наводить. Вот это я не люблю. И, честно признаться, совсем немного людей встречал, которые этим любят заниматься. Хотя и такие попадаются, но это уже призвание.

Для того, чтобы людям легче было порядок наводить, человечество придумало массу полезных вещей. Полки, например, разные. Поставил на них вещи, которые чаще всего нужны, и, пожалуйста - порядок. Бери, когда надо, и пользуйся. Только обратно не забывай поставить, а то быстро вместо порядка беспорядок получится.

Владимир Клименко

ТЕНЬ ВЕЧНОСТИ

... пригорок. И шевелящаяся от массы всадников степь, словно ожила земля и разом выгнала на поверхность, как всходы травы, людскую протоплазму и дала ей движение. И орел, чертящий по невидимому лекалу бесконечные круги над своими владениями, пришел в ужас и жалобно закричал, как раненный в битве. И пыль, поднятая сотнями тысяч копыт, висела над степью и не могла опуститься, и меркло солнце, как в день затмения. Вот, что увидел Дибров перед собой. А на вершине холма, в окружении верной сотни, застыл в седле Тот, Кто Знал. Он знал, как заставить людей бросить обжитые места и отправиться в Великий Поход, он знал, как выигрывать битвы. Молча провожал он взглядом несметные толпы, уходящие на запад. Туда, куда еще не ходил никто. И тяжело колыхалось в такт судорогам, сотрясающим землю, тяжелое знамя, сшитое из шкур лис, рысей, соболей и горностаев, а также скальпов побежденных врагов. Страшное знамя Чингиса. И топот, топот...

Владимир КЛИМЕНКО

ТОПОЛИНАЯ КОШКА

В июне расцветает тополь, кружится белый тополиный пух. Встанешь утром, выглянешь в окно, и кажется, что началась метель. Но такая метель только летом и случается. Полетел легкий серебристый пух - значит, жди хорошей теплой погоды.

Многим не нравится, как тополь цветет. От этого пуха, говорят, просто деваться некуда. И в рот попадает, и в нос, да и в глаза лезет - лишь успевай зажмуриться. И в комнатах его полно, и на улице.

Милдред Клингермен

Победоносный рецепт

Однажды утром, сойдя вниз, мисс Мези увидела, что автокорзинка для бумаг злонамеренно засасывает вчерашнюю почту, которую она вовсе еще не собиралась выбрасывать. Часы-календарь объявили время каким-то необыкновенно визгливым голосом; так нахально домашние автоматы обращались только с ней.

Надо быть _твердой_, подумала мисс Мези. И однако у нее задрожали губы, как всегда бывало, когда она робела. А робела она чересчур часто. Преглупо в наш век быть трусихой, ведь на дворе просвещенный и мирный год две тысячи второй. Брат мисс Мези не уставал ей это повторять, но чем больше он кричал и топал ногами, тем сильней ее одолевала робость.

Олег КЛИНКОВ

ГОСПИТАЛЬ

Они шли по длинному, тускло освещенному коридору с рядами глухих металлических дверей по обе стороны.

- Здесь склады резервного оборудования и аппаратные, - пояснил Кнорре, кивнув на двери. - Два нижних этажа и подвал заняты служебными помещениями. Больные наверху. - И, видимо заметив, что Синцов продолжает невольно прислушиваться, добавил: - Вы ничего не услышите: в Госпитале очень хорошая звукоизоляция.

Олег КЛИНКОВ

ПРОБЛЕМА ТАРАКАНОВ

Тараканы

Под диваны...

К.Чуковский. Муха-цокотуха

- Мы их травим, а они плодятся. Вас это не настораживает, гражданин следователь?

- Нет. Тараканы меня не интересуют, этим занимается моя жена.

- Я понимаю вас, гражданин следователь, это естественно. Два года назад они меня тоже мало интересовали. Но однажды ночью я увидел дюжину тараканов, которые ровным строем направлялись к моему телевизору... Вы понимаете, они шли в колонну по три и прусским шагом...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Николай ЧЕРКАШИН

ПОКУШЕНИЕ НА КРЕЙСЕР

Повесть

ОГЛАВЛЕНИЕ:

25 октября 1917 года. 3 часа ночи

25 октября 1917 года. 3 часа 30 минут

25 октября 1917 года. 4 часа утра

25 октября 1917 года. 5 часов утра

25 октября 1917 года. 6 часов утра

25 октября 1917 года. 7 часов 30 минут

25 октября 1917 года. 10 часов утра

25 октября 1917 года. Полдень

25 октября 1917 года. 14 часов 35 минут

Лариса ЧЕРКАШИНА

ВЕТВЬ ГОСТОМЫСЛА

"Гостомыслову могилу грозную вижу..." - только эта пушкинская строка, посвященная далекому предку поэта, и осталась в его рукописном наследии. Гостомысл - посадник Новгородский в IX столетии. История сохранила-не только его имя, но и праведные дела, недаром прозван был он Благоразумным. "Сей Гостомысл без муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем любим, расправы ради правосудия..." - так сказано в Иоакимовской летописи. Имел он четверых сыновей (все они пали в ратных боях) и трех дочерей. Одна из них, Умила, стала женой бодрического князя Годослава-Годлава. В древнем сказании упоминается об удивительном сне Гостомысла, будто видел он, как "из чрева средние дочери его Умилы" выросло чудесное древо и дало плод, от которого "насысчасуся людие всея земли". Воистину пророческий то был сон. Известно, что матерью Годлава была славянка, дочь Рандвера, отец же его Гальфдан вагрско-фризский (вагры - племя балтийских славян). Напомним в связи с этим, что среди славистов существует интересная гипотеза: варягами могли называть вагров, балтийских славян, которые несли пограничную сторожевую службу. Само слово "отвага" обязано своим происхождением храбрым воинственным "ваграм". Знакомство с историей балтийских славян проливает свет на происхождение Рюрика. Бодричи, обосновавшиеся на южном побережье Балтийского моря (тогда Венедского залива - по общему для всех славян имени венедов), именовали себя "рарогами", "руриками". Этим словом и теперь чехи, поляки, украинцы называют птицу семейства соколиных. На древнем санскрите "рарог" означает храбрый. Храбрый, как сокол! Есть свидетельства, что сокол был древнейшим славянским тотемом, изображался он и на древнерусских княжеских гербах. Бодричи поклонялись Световиту - славянскому божеству неба и солнца; его святилище находилось на острове Руяне (нынешнем Рюгене). В русских сказках этот остров зовется Буяном. Причудливая цепочка потомков Годослава через девять столетий протянется в XVIII век, на исходе которого родится великий поэт Александр Пушкин. А он будто бы знал об истоках своего рода (догадывался ли, предполагал ли, кто знает...) - и совсем иным смыслом наполняются знакомые с детства строки:

Марина ЧЕРКАШИНА.

Шолохов - это псевдоним?

Открытие молодого московского литературоведа Константина Смирнова привело маститых шолоховедов в состояние шока. Публикуя эту беседу, мы понимаем, что она вызовет неоднозначную реакцию и у литературоведов, и у многих поклонников шолоховского творчества. Но ведь в спорах рождается истина.

Много лет ведутся бесконечные дебаты и острые злые споры о том, кто же все-таки автор "Тихого Дона": писатель Михаил Шолохов или его земляк казак Федор Крюков? Главный камень преткновения: как мог столь молодой человек, каким был Михаил Шолохов, написать в двадцать два года первую книгу романа-эпопеи, а затем и все остальные тома этого титанического труда, который каждой строкой выдает человека, умудренного немалым житейским да и литературным опытом.

Их служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна. На второй – она подавно не видна... Служба, блин, такая...

Питерские менты продолжают запойно работать, и в этом им помогает Дмитрий Черкасов, в то время как Рогов, Петренко и Плахов занимаются неизвестно чем, непонятно где...