Поэтический снег

Поэтический снег
Автор:
Перевод: Татьяна Перцева
Жанр: Научная фантастика
Год: 2006

Одинокая эксцентричная женщина Бренда Лейлз, живущая в маленьком городке, объявляет что создаст поэму, которая прославит ее и весь город...

Отрывок из произведения:

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА

В течение многих лет она была их соседкой. И только. Она подпадала именно под эту категорию: одинокая женщина, питающая страсть к долгим прогулкам, приводившим ее в самые отдаленные уголки их маленького городка. Должно быть, за это время каждый житель успел узнать ее — по крайней мере, в лицо. Сначала она выглядела лет на тридцать, потом на сорок: миниатюрное костлявое создание с длинными черными, отливающими фиолетовым волосами, умными серыми глазами и римским носом. Лицо достаточно приятное, чтобы кое-кто из мужчин обратил на нее внимание, но не настолько привлекательное, чтобы местные женушки посчитали ее угрозой своему семейному счастью. В холодную погоду она носила мешковатые пальто и высокие сапоги, тем более, что в этих северных широтах зима частенько задерживается. Этот городок был одним из новых поселений, рожденных во время очень теплого века — община, возникшая посреди того, что было когда-то раскидистым хвойным лесом и торфяными болотами. Сто тысяч человек мигрировали с душного, перенаселенного юга, гонимые слухами о дешевизне земли и ностальгией по настоящим зимам. Теперь на месте леса вырос современный город — чистенький, живописный, выдержанный в едином стиле и, несмотря на некоторое архитектурное однообразие, на удивление красивый.

Другие книги автора Роберт Рид

Космический корабль имел много имен.

Для Наставников это был «2018СС» — безликое название, данное нехитрому миру из льда и холодных смол, давным-давно выпотрошенному, а потом получившему двигатель и ответственное задание — унести подальше уцелевших в бесславной войне, преисполненных благодарности за свое спасение.

Среди пассажиров, как людей, так и многих прочих, он именовался торжественнее: в его честь раздавались восклицания, клекот, низкий рокот; некоторые варианты имени имели не звуковое, а только световое обозначение, некоторые были сладкими феромонами, не поддающимися переложению на язык слов и звуков.

Собравшихся здесь помощников Капитана было не сосчитать; изобразив свою самую ослепительную капитанскую улыбку, Уошен присоединилась к ним и принялась обмениваться обычными комплиментами, рассказывать коротенькие истории о своих путешествиях и с неподдельным

беспокойством расспрашивать, не знает ли кто-нибудь, зачем Капитану Корабля понадобилось созывать их здесь.

- Она проверяет нас, - осмелился предположить какой-то коллега с серыми глазами. - Она проверяет нашу покорность. А также нашу систему безопасности.

Как и откуда появился в нашей галактике, где земляне уже много веков сосуществуют с десятками рас «чужих», этот гигантский звездолет, на котором нет ни единой живой души?Люди, сделавшие эту великолепную «находку», не могут - и не собираются - даже гадать. Они просто намерены научиться управлять звездолетом - и отправиться на нем в уникальную «космическую одиссею». От звезды - к звезде. От планеты - к планете. Все дальше в неизведанное. Навстречу все новым и новым приключениям!..Вы любите масштабные «космические оперы»?Вам близка романтика покорения звездных просторов?Тогда «Жизненная сила» Роберта Рида- книга для вас!

Далее в эссе Рид рассказывает о возникновении идеи цикла: «Человек живет внутри самого совершенного скафандра. Созданный из чудесного, почти сказочного материала, этот костюм прочнее любого алмаза. Крохотный встроенный ИскИн служит скафандру рабочим мозгом… В сущности, скафандр функционирует как очень маленький и крайне действенный космический корабль.

Как и большинство идей моих рассказов, развития эта мысль не получила.

Я нуждался в еще одном озарении. Оно пришло несколько лет спустя: я осознал, что космический скафандр напоминает скорее целый мир, самодостаточный и вечный. Я начал думать о более выносливых видах человеческих существ, о людях, которые носят эту „умную оболочку" всю свою долгую-долгую жизнь. Я представлял их в составе общества, государства в себе самом. Но где могут обитать эти странные души?.. Ну конечно, подумал я. Они должны ползать по обшивке космического корабля.

Маленький звездолет не подойдет. Мне нужно нечто основательное, обширное пространство, где могла бы зародиться целая культура, и поскольку мысленному взору не нужны капиталовложения, я быстро набросал первые планы корабля, огромного, как мир.

Рассказ „Реморы" появился в журнале „F&SF" в мае 1994 года — и Великий Корабль сошел со стапелей».

Рид проанализировал характер Кви Ли и ее значение для цикла: «Несколько раз во время работы над этими произведениями я чувствовал, что полезно дать моим читателям, да и себе, представление о нитях, которые соединяют эту вселенную и наше настоящее. Такой нитью была Кви Ли. Она родилась в нашем мире, по крайней мере, в этом столетии. Она помнила себя ребенком, помнила, как телескопы, устремленные в небо, поймали сигналы других разумных существ, как хлынуло новое знание, как утвердился образ наполненной жизнью галактики. И скоро, через поистине краткое время, жизнь на маленькой Земле изменилась невероятным образом».

Ее звали Кэтрин. Я был с ней почти незнаком. Судя по зазнайству, кто-то убедил юную особу в том, что творческих способностей у нее через край. Ну-ну...

Она бросила на меня насмешливый взгляд и сообщила:

— Они называют себя «квигглами».

— Какие еще там «квигглы»? — не понял я.

— Обыкновенные! — отрезала она. — Как хотят, так себя и называют. А что?

— Ничего, — неуверенно ответил я.

Ее команда ерзала на стульях и многозначительно переглядывалась. Первый на свете квиггл представлял собой голограмму: безголовый синий шарик с короткими ручками и ножками, кошачьими зелеными глазами на стебельках и огромным ртом, прочерченным ровно по экватору. Ущербность биоинженерии бросалась в глаза. Где у него мозг? Где органы размножения? Как можно орудовать конечностями, лишенными суставов? При таком здоровенном рте необходимы прикрепленные к костям мускулы, но таковых не наблюдалось. Кстати, насчет его рта: куда он, собственно, ведет? Полностью растянув рот в улыбке, существо перерезало бы себя надвое; где же в таком случае у него помещается желудочно-кишечный тракт? Если это только лишь виртуальное создание, то пускай ходит с таким ртом. Но как существовать его белковой копии?

Ну кто нынче занимается спиритизмом? Призраков принято вызывать с помощью новейших технологий.

В настоящем сборнике представлен неоднозначный рассказ "Во мраке времени", в котором речь идет о том, что иногда лучше забыть, чем помнить…

Сергей СИНЯКИН

ПОЛУКРОВКА (DER HALBBLUTLING)

По словам автора, он посвятил эту повесть любителям альтернативной истории и сильных империй.

Карл ФРЕДЕРИК

ХОД МУРАВЬЕМ

А слабо сразиться в шахматишки с коллективным разумом?

Николай ТЕЛЛАЛОВ

КОРОНА ИМПЕРИИ

…тяжела, как и любой венец царствующей особы.

Даниэль МАРЕС

КАМПОС-ДЕ-ОТОНЬО

Череда загадочных убийств заставит детектива и поразмышлять, и побегать. С первым у него все в порядке, а вот второе дается с трудом.

Роберт РИД

ДИЗАЙН С ПРИВИДЕНИЯМИ

Ну кто нынче занимается спиритизмом? Призраков принято вызывать с помощью новейших технологий.

Борис РУДЕНКО

ЛИМАН

Ситуация классическая: аварийная посадка, отсутствие связи, тяжелораненый товарищ. А вот выход…

Владислав СИЛИН

«НАГЛЬФАР»

Эта земля — истинная Terra Incognita. Почему же она не поддается изучению?

ВИДЕОДРОМ

Страна великих режиссеров и фантастов так и не породила великую кинофантастику… Вполне возможно, что из-за этого фильма двадцать лет назад мир начал меняться… Сергей Лукьяненко рассуждает о традициях суперменского кино и новом мультфильме… Рецензенты также не обходят вниманием проблему супергероя.

Евгений ХАРИТОНОВ

ДЕВЯТОЕ ИСКУССТВО

История графической прозы. Серия вторая, заключительная: в Америке — кризис, европейцы покоряют мир.

РЕЦЕНЗИИ

Почти все жанры представлены на книжной полке этого номера — фэнтези и НФ, социально-политический триллер и подростковая НФ, мистика и пародия…

КУРСОР

Год начался мощным всплеском кинопроектов. Будем ждать реализации.

Глеб ЕЛИСЕЕВ

ОДИНОЧЕСТВО МЕРВИНА

Этот автор действительно стоит особняком среди классиков фантастики. Но теперь и мы можем ответить на вопрос, почему так произошло: наконец-то трилогия о Горменгасте добралась и до России.

«АЛЬТЕРНАТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ»

Пока молодые подрастают, зрелые творят. И побеждают.

Вл. ГАКОВ

ЗАВЕТЫ ИСААКА

Фантастическая жизнь автора Трех Законов Роботехники, создателя Основания и победителя Вечности._

ЭКСПЕРТИЗА ТЕМЫ

Нет, мы не предлагали экспертам оценить творчество А.Азимова. Проблема иная: так почему же отечественные фантасты, обремененные учеными степенями, не желают писать о науке?

ПЕРСОНАЛИИ

Интернациональный экипаж номера оставляет свои визитные карточки читателям.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Я не знаю, как определить жанр этой книги. Любитель духовных исканий будет неудовлетворен, не обнаружив здесь очередного Учения, поклонник мистического детектива найдет слишком простой фабулу; достанется и читателю-эстету. Надеюсь, эта книга не станет на полку рядом с томами, пугающими весом и жестким переплетом. Здесь звучат многие голоса: некоторые принадлежат мне, некоторые — другим людям, упоминать которых было бы, наверное, некорректно. Много здесь неправды и вымысла, но таковы законы жанра. Скорее всего, перед вами — бульварное чтиво; если настроиться на эту волну, можно смело получать удовольствие.

К финалу «Добрые волки» и «Бородатые мальчики» пришли, как говорится, ноздря в ноздрю. У них было не только поровну очков, но и довольно редкий в футбольной практике случай – одинаковое соотношение забитых и пропущенных мячей. Завтрашняя встреча решала все. Победителям доставались платиновые медали, их ожидали двадцатиминутный прием у президента и слава национальных героев.

Болельщики горячо обсуждали шансы той и другой команды. Новый двухсотпятидесятитысячный стадион не мог вместить и пятой части жаждущих попасть на матч. Конечно, можно было следить за ходом борьбы и дома, у экрана видеозора, но ведь это, как известно, совсем не то. Роботы-полицейские увесистыми резиновыми дубинками поддерживали порядок на улицах, примыкающих к стадиону. Те, у кого изо рта попахивало спиртным, старались держаться подальше от неумолимых истуканов, ибо знали по опыту, что роботы-полицейские в тысячу раз хуже обычных полицейских, которые тоже далеко не ангелы.

Это стихотворение Клемана Хорманна, написанное 24 ноября 2060 года, может считаться единственным литературны свидетельством смутных времен, обрушившихся на Европейский континент Древней Земли в самом начале Экспансии. Клеман Хорманн, похоже, сыграл важную роль в борьбе, завершившейся падением новой Монархии. Тогда же началось освоение Афродиты, а Марс объявил о своей независимости.

Но никто и никогда не сообщил о том, что он сделал…

Галактические хроники

Может ли Чистилище, описанное ещё Данте, воплотиться на космическом корабле? Может. А в роли проводника выступает корабельный компьютер Вергилий…

© mastino

— Эй, Вилли, ты читал газеты за последние дни? Вилли, хватит жрать! Ты читал, спрашиваю, газеты?

Вилли появился из кухни, дожёвывая и вытирая масленые губы передником. Сегодня он тушил капусту с мясом. Готовить пищу входило в его обязанности: Карл Гроте испытывал отвращение к местной национальной кухне и ел только домашнюю стряпню.

— Слушаю, оберштурм… простите, господин Себастьян.

— Сколько можно втолковывать: выбрось из башки «обер» и «штурм»! И какого чёрта ты треплешься на немецком? Живём третий год среди этой швали, пора бы…

Каждое утро без пятнадцати десять Игорь Петрович подогревает завтрак, оставленный женой на плите, и, отмерив две ложечки молотого кофе, заваривает его в маленькой кастрюльке. Завтракает он не спеша, долго смакуя ароматный напиток, а потом завязывает тугим узелком тёмный галстук и облачается в пиджак с залоснившимися локтями. Перед выходом из дома он выглядывает в окно и, если на небе есть тучки, прихватывает зонтик, хотя до фотоателье неспешной ходьбы минут пять. Содрав с дверей фотоателье бумажную наклейку, изображающую пломбу, он отпирает два замка и распахивает ставни на окошке-витрине. Там на картонном листе налеплены фотографии смазливых девиц, голеньких младенцев и групповые снимки.

Успешную защиту диссертации отмечали долго и шумно. Когда же все гости разъехались, у виновника торжества, Павла Миронова, остались ночевать два друга по институту: Лившиц и Петров. Они не захотели спать в комнатах — там все ещё крепко пахло сигаретами и остатками закусок. Постелились на тёмной веранде, но не спали, молча прислушиваясь к тёплой летней ночи. В зарослях трав около домика слышимо топали ежи, кто-то тоненько попискивал и шуршал, с недалёкого пруда дружно звучал лягушачий хор, по просеке пророкотала и высветила фарами запоздалая машина.

Василис просто находка для своей компании – он без труда рождает идеи новых изделий, которые неизменно пользуются популярностью у покупателей. Но есть у Василиса и существенный недостаток – он невероятно неорганизован и прийти на работу к 11 часам утра для него просто невыполнимая задача. Но, может быть, способ избавиться от назойливых утренних звонков с работы по поводу опозданий?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Военные приключения Ильи Лисова продолжаются. Зная будущее, он все-таки смог так изменить ход Великой Отечественной войны, что не произошло ни харьковской катастрофы, ни потери Крыма, ни Сталинграда. Так что теперь, к концу 1943 года, Красная Армия вышла к границам СССР и с боями двигается дальше, на запад. Илья, как и миллионы советских солдат, воюет, но совершенно не подозревает, что в один прекрасный момент люди из НКВД опять зададут ему вопрос: «Лисов, а вы кто?» И на этот раз придется отвечать честно…

Я не люблю приезжать в незнакомый город ночью, особенно когда льет дождь, автобусы уже не ходят, кроме, разумеется, дежурных, в которые обычно набивается много разного народу: запаздывающего, угрюмого, неразговорчивого, неохотно отвечающего или вовсе ничего не отвечающего на вопросы, а тебе даже приблизительно неизвестно, где, на какой площади или улице расположена гостиница, да и номер в этой гостинице не заказан, а есть ли свободные или нет, никто сказать не может, но, кроме как в гостинице, ночевать негде, ни родных, ни близких, ни даже мало-мальски знакомых в городе нет, и ты смотришь на стекла автобуса, по которым стекают, поблескивая в свете уличных фонарей и витрин, дождевые капли, и нерадостные мысли о тягостях командировочной жизни, о частых поездках (есть же, однако, люди, которые завидуют этим поездкам!) проникают в сознание, и ты уже недоволен жизнью, собой, своей однажды выбранной профессией, всем на свете. А профессия — что же обижать ее? Можно было не отрываться от земли, как твои друзья, закончившие в свое время вместе с тобой сельскохозяйственный техникум, а затем институт, и как сам ты начинал когда-то, именно когда-то, лет, однако, девятнадцать-двадцать назад, когда были еще свежи следы недавней войны и деревенские ребятишки играли в «Сталинград» и «рейхстаг», а женщины, не веря похоронным, выходили на полустанки и станции встречать пассажирские поезда и воинские эшелоны; да, в памяти возникают именно те, первые после окончания техникума годы работы, когда ты вставал еще не по будильнику, как теперь, в уже привычной городской жизни, а поднимался с зарей, вместе со всем колхозным народом, как будто что-то подталкивало, будило, словно слышно было, как шевелилась, втягиваясь в ритм долгого трудового дня, деревня, и ты, еще не совсем проснувшийся, в сапогах и брюках, выбежав во двор, до пояса окатывался холодной колодезной водой. А за вербовыми плетнями, за огородами, что разделены неполотыми зелеными межами (эти огороды были, как мне казалось, остатком той, чересполосной России), виднелась по взгорьям черная пахотная земля; она словно проступала, прояснялась сквозь стекавший в низины белый, но уже редеющий утренний туман, и, я думаю, есть что-то притягательное в этом виде черной земли, есть какое-то даже, пожалуй, необъяснимое или, вернее, не вполне объяснимое чувство огромной, неувядаемой, не страшащейся никаких невзгод силы жизни. Поля становились зелеными, потом желтели, когда пшеница, налившись зерном, опускала долу колос, и, взвихривая серую предосеннюю пыль, плыли по этим взгорьям комбайны, сновали машины, отвозившие в кузовах на ток зерно, и ветерок по утрам, теплый, сухой, хлебный, врываясь в подворье, обдувал, холодил, заветривал облитые водою лицо, шею, грудь, плечи, спину. Чувство это неповторимо. И странно: тогда, в те годы, когда все это происходило, не было такого ощущения полноты жизни, как теперь, или, точнее, как потом, когда только вспоминалось, что и как было. Но отчего человек так устроен, что нет, в сущности, для него осознанного счастья, а вечно он к чему-то стремится, что-то ищет, ждет, тогда как надо остановиться и жить! В каком смысле остановиться? Не вообще, не на достигнутом, как принято говорить у нас теперь, — не это я имею в виду; остановиться в том смысле, что не искать себе иного рая, а работать и украшать землю, на которой живешь, в себе чувствовать ее неувядаемую силу и уметь радоваться траве, воде, ветру, солнцу. Те самые распаханные черные взгорья, что открывались взгляду со двора, я исходил вдоль и поперек за то недолгое время, пока работал в Долгушине, которое находилось километрах в пятнадцати от центральной усадьбы колхоза и в ста пятидесяти, это уже к слову, от ближайшей железнодорожной станции. Далековато? Да, и я так думал; только теперь вот, вспоминая, думаю иначе. В сапогах по стерне, по распаханному под зябь клевернику, по клиньям озимой, проверяя заделку семян, в дождь, ветер, когда все небо обложено низкими осенними тучами, и нет, кажется, и не будет просвета, и не будет конца этому окладному дождю, в зеленом брезентовом плаще с откинутым капюшоном (в таких рисуют теперь лишь районщиков, посмеиваясь над ними и над неуклюжестью их одежды, а напрасно, потому что именно она, эта одежда, остается незаменимой и до сих пор на селе), — я часто снова вижу себя на долгушинских взгорьях, и на душе становится тревожно, тоскливо. Как солдат, пришедший с войны, хранит свою видавшие виды старую, потертую, иссеченную осколками шинель, так храню я тот зеленый брезентовый дождевик с капюшоном, и каждый раз, когда, перекладывая, беру его в руки, мне бывает приятно чувствовать его грубость и слышать его особенный жесткий шорох, он кажется мне промокшим, как и в оные времена, и крупные капли, дробясь, будто стекают с него на пол. «И этот дождь, что за окном автобуса, и тот, что хлестал на полях, и вообще... кому-то надо же работать в управлении!» — говорю я себе в такие минуты для утешения и оправдания. Но грустное настроение и воспоминания продолжают идти своим чередом, и все более жизнь кажется направленной не по тому руслу, по какому бы надо, а цель — неясной, скрытой, как та гостиница в дождевом мраке ночи, в которую везет тебя автобус и в которой еще неизвестно, есть ли свободный номер или нет его.

Исторические повести "Мститель" (1880), "Борьба Виллу" (1890) и "Князь Гавриил, или Последние дни монастыря Бригитты" (1893) занимают центральное место в творчестве Эдуарда Борахёэ (1862-1923) - видного представителя эстонской литературы конца XIX века.

Действие в первых двух произведениях развертывается в 1343 году, когда вспыхнуло мощное восстание эстонских крестьян против немецких феодалов, вошедшее в историю под названием "Восстания в Юрьеву ночь".

События, описанные в третьем произведении, происходят во второй половине XVI столетия, в дни Ливонской войны, в ходе которой под ударами русских войск, поддержанных эстонскими крестьянами, рухнуло Орденское государство рыцарей-крестоносцев в Прибалтике.

Это первая в нашей стране подробная биография немецкого философа Артура Шопенгауэра, современника и соперника Гегеля, собеседника Гете, свидетеля Наполеоновских войн и революций. Судьба его учения складывалась не просто. Его не признавали при жизни, а в нашей стране в советское время его имя упоминалось лишь в негативном смысле, сопровождаемое упреками в субъективизме, пессимизме, иррационализме, волюнтаризме, реакционности, враждебности к революционным преобразованиям мира и прочих смертных грехах.

Этот одинокий угрюмый человек, считавший оптимизм «гнусным воззрением», неотступно думавший о человеческом счастье и изучавший восточную философию, создал собственное учение, в котором человек и природа едины, и обогатил человечество рядом замечательных догадок, далеко опередивших его время.

Биография Шопенгауэра — последняя работа, которую начал писать для «ЖЗЛ» Арсений Владимирович Гулыга (автор биографий Канта, Гегеля, Шеллинга) и которую завершила его супруга и соавтор Искра Степановна Андреева.