Подлинная история абсолютного оружия

Подлинная история абсолютного оружия

Сегодня 31 августа 1965 года, и мой труд завер­шен. Завтра, после пресс-конференции и прощального обеда, после выступления по телевидению и еще бог знает чего я, наконец-то, смогу (хочется на это надеяться) погрузиться в безвестность. Невозможно бесконечно видеть свое имя на первых полосах газет: я лично могут вытерпеть всего несколько часов. Потом известность становится своего рода испытанием на выносливость.

Бог знает, как это выдерживают звезды кино и телевидения или юные отпрыски, появляющиеся перед камерой получить причитающиеся им призы. Возможно, нервы у них покрепче, чем у меня, а может, это я такой впечатлительный. В любом случае, пять лет – более чем достаточно, и я рад, что все уже позади.

Рекомендуем почитать

Шеридан проснулся внезапно. В ушах у него звенело. Он знал, что ему приснился сон, который обязательно нужно вспомнить. Между этим сном и явью существовала некая странная страшная взаимосвязь.

Он полежал немного, глядя в потолок, пока не затих звон в ушах. Затем попытался сосредоточиться. Попытался представить себе сон, после которого его руки дрожали бы, а сам он обливался бы холодным потом. Он думал, думал, но озарение так и не пришло. Что бы там ему ни приснилось, память о том уже растаяла в туманных ущельях ночной тьмы.

Космический корабль взорвался на тридцать пятый день их заключения в казематах Байа Нор. Если бы они сидели в одной камере, то, возможно, и смогли бы чем-то помочь друг другу. Но в тот день, когда их поймали, они видели друг друга в последний раз. Сейчас с каждым из них жила нойя, а еду приносили стражники.

Взрыв, подобно землетрясению, потряс Байа Нор до самого основания. Бог-император обратился к своему совету, совет – к оракулу, оракул – к священным кос­тям. Посовещавшись с ними, оракул впал в транс, а очнувшись много часов спустя, объявил случившееся знамением, посланным Орури. Он предсказал, что Байа Нор ждет невиданное доселе величие, а приход чужеземцев объявил хорошим предзнаменованием.

Летающая тарелка Инквиситива снизилась до десяти тысяч футов. Она плелась над Соединенными Штатами Америки со скоростью всего каких-то пары тысяч миль в час. Инквиситиву было смертельно скучно.

Сколько он ни всматривался в телескоп, Инквиситив так и не обнаружил ни малейших следов разумных ящеров… только бесконечные толпы странных двуногих животных, обитавших в причудливой формы мура­вейниках. А между этими муравейниками они перемещались с помощью примитивных, двигавшихся по земле, повозок. У них были летающие устройства, что правда – то правда, но каких-то на удивление неуклюжих, конструкций.

Космический корабль Объединенных Наций пикировал, словно чайка за рыбой. Почти достигнув пустыни, он, извергая пламя, ринулся обратно вверх, будто решив, что вовсе не собирается садиться на Марсе. Но к десяти тысячам метров подъем прекратился. На какой-то миг недвижимой красоты он висел в воздухе, опираясь на длинный хвост зеленого огня, висел между звездами и своей целью, а потом понемногу хвост стал укорачиваться, и корабль плавно опустился к безводным марсианским пескам.

Посреди пустыни была круглая дыра. Она походила на заброшенный колодец, но это было нечто совсем другое. Кто-нибудь, случайно оказавшийся в этой дикой, пустынной местности, мог бы подойти к этой дыре и заглянуть вниз. В общем-то, это мог сделать кто угодно. Но если бы этому кому угодно взбрело в голову пренебречь предупреждениями на шести языках, вырезанными на гладких каменных плитах, окружавших дыру, то он, скорее всего, без промедления отправился бы в путешествие на тот свет. Ведь за каждым его движением следили сотни механических глаз. Каждый его шаг отслеживали десятки разнообразных видов оружия – от самонаводящихся пулеметов до гаубиц с ядерными снарядами, от газовых гранатометов до батареи огне­метов.

Другие книги автора Эдмунд Купер

Я уже старик, но память о том сентябрьском утре все еще жива в моем мозгу. Днем и ночью у меня перед глазами стоит страшная картина того кошмарного дня. Я не боюсь умереть, ведь тогда, слава Богу, умрет и эта память. Только так я смогу, наконец-то, обрести покой.

Порой я ощущаю, что жизнь в этой тихой долине Дербишира на самом деле весьма приятна. Особенно весной, когда, выполнив дневной урок по плетению полотна, я могу хоть целый вечер сидеть на пороге моего домика. И можно ничего не делать, просто сидеть и смотреть, как солнце прячется за низкими зелено-голубыми холмами, и слушать голоса играющих детей… ждать, пока наступит темнота…

Доктор Джеймс Эддингтон Шаффер опустил свой двухпедальный реактивный шмель до двух тысяч футов. Он дал ему повисеть несколько секунд. Печально глядя вниз, на цветущие пригороды, он думал о том, как Эмили, его жена, воспримет Радостную Новость. Затем тихо и уныло, практически себе под нос, он прошептал:

– Пчелка, моя пчелка. В улей лети пулей.

Микропередатчик в его наручных часах передал эту обычную команду в черную коробку, спрятанную под капотом шмеля. Машина послушно загудела и ринулась почти вертикально вниз в усадьбу Шафферов – дом 793 по бульвару Надежды.

Эдмунд КУПЕР

Вундеркинд

Хотя профессор Томас Меррино тихо оплакивал тот факт, что его десятилетний сын не выказывал никаких признаков гениальности, он все же мог быть благодарен судьбе. Ребенок не уродился каким-нибудь там уродом, да и дураком его назвать было нельзя. Объективно говоря, Тимоти был вполне нормальным мальчишкой. Но это-то и было источником постоянного недоумения профессора Меррино. В качестве руководителя группы, занимавшейся проектированием и конструированием искусственного интеллекта, он был профессионально просто шокирован самой мыслью, что такой совершенный механизм, как мозг, человек столь мало умеет использовать. Все дело в том, считал он, что этому надо учиться с первых же дней жизни. Его жене Мери, считающей тригонометрию сложной операцией на желудке, стоило большого труда убедить мужа, что младенчество и детство не только желательны, но и просто необходимы. Профессор Меррино же надеялся обучить юного Тимоти игре в шахматы в три года, а дифференциальному счислению в четыре с половиной. Иначе, доказывал он, какой тогда смысл в науке, если ее нельзя применить в жизни? И если можно запрограммировать электронный мозг, то почему нельзя проделать то же самое с маленьким ребенком? Ответ им был найден быстро. Он был трагически прост. В вопросе обучения у машины не было выбора, у ребенка он был! К своему десятилетию Тимоти не только умудрился разрушить веру своего отца во все известные ему виды обучения и заставить его искать утешения во все более совершенных электронных машинах, но он также сумел и проигнорировать математику как науку во всех ее проявлениях. Поэтому, когда после трех целиком посвященных науке лет, находящийся в зените славы профессор Меррино создал наконец супермозг, названный им Пищащим Томом, плоды победы показались ему слегка горьковатыми. Он создал мозг, способный видеть, слышать, разговаривать и даже чувствовать. Он создал мозг, возможности которого заставляли любой другой аппарат выглядеть просто дырявой кастрюлей. Он запрограммировал Пищащего Тома отвечать на вопросы, которые и задать-то никто не смог бы. И все же он не мог объяснить своему собственному сыну, что половина от половины будет четверть. Поэтому, сидя однажды днем перед хромированной физиономией Пищащего Тома и глядя в телеэкраны его глаз и громкоговорители рта, профессор Меррино не чувствовал никакой приподнятости - одно лишь разочарование. Жаль, что можно приготовить чертежи и подкорректировать их по ходу дела - чертежи практически всего. Всего, кроме человеческого ребенка. В последнее время у него появилась привычка разговаривать с самим собой; к счастью, лишь когда он находился в одиночестве. И хотя все его сожаления были обычным брюзжанием, ему вскоре напомнили, что он не совсем один в комнате. - Извиняюсь, сэр,- загрохотал Пищащий Том.- Не будете ли вы так добры рассказать все поподробнее. Профессор Меррино виновато вспыхнул, но затем вспомнил, что Пищащий Том всего лишь машина. - Извините, сэр, - жалобно повторил Пищащий Том. - Но поскольку здесь никого больше не было, а вы запрограммировали меня отвечать на все вопросы, то я заключил... - А ну, отключись сейчас же,- прервал его ученый.- Спать! Глаза Пищащего Тома укоряюще вспыхнули: - Есть, сэр. - Нет, подожди минутку,- крикнул Меррино.- Ты разумен? - Нет, сэр. Просто умен. - Верно. А теперь скажи, кто тебя сделал, кому ты принадлежишь и сколько ты стоишь? - Спроектировали меня вы, сэр, а ваша группа построила. Принадлежу я Империал Электрик, которой мое строительство обошлось в три миллиона двести сорок пять тысяч триста шестьдесят семь долларов и тридцать три цента. - Правильно,- согласился профессор Меррино.- А в шахматы ты можешь меня обыграть? - Да, сэр. - А количество атомов во Вселенной подсчитать можешь? - Да, сэр,- приблизительно. - Тогда,- произнес Меррино с горькой иронией,- ты несомненно сможешь решить относительно простенькую задачу. Почему ребенок сосет палец? - Он благодушно откинулся в кресле, ожидая услышать, как Пищащий Том признает свое поражение. - Ребенок сосет палец,- неожиданно произнес супермозг,- по следующим причинам: а) потому что его очень рано отняли от груди, б) потому что у него режутся зубы, в) потому что он ощущает неустроенность или же г) потому что он голоден. Если он сосет палец, то рекомендуется... - Будь я проклят! - воскликнул профессор Меррино.- Кто тебя напичкал всем этим? Казалось, Пищащий Том наслаждается моментом своего триумфа. - Вы, сэр,- промурлыкал он.- Во время первой серии тестов вы поместили у меня в памяти тысячу книг. Одной из них была "Ребенок и уход за ним" доктора медицины Бенджамина Спока. - Тогда, может быть, ты мне подскажешь,- с яростью в голосе произнес профессор,- почему в моем сыне Тимоти сочетаются физиологические признаки человека с мыслительной способностью человекообразной обезьяны? - В соответствии с теорией эволюции,- нравоучительно начал Пищащий Том,примитивные существа способны... - Замкнуть бы все твои электрические цепи! - прервал его ученый, с трудом избавляясь от желания сказать что-нибудь еще более грубое. - Я задам этот вопрос иначе. Почему, несмотря на все поколения своих предков-ученых, мой сын интеллектуально заторможен? - Мне надо знать его возраст, вес, рост, все физические характеристики, примерный объем словаря, интересы, привычки, цели, стремления. Также необходимо знать о его взаимоотношениях с матерью и вами. Короче, просто расскажите о нем. Профессор Меррино был слишком заинтересован предложением, чтобы осознать, какой важный рубеж в истории создания компьютеров был преодолен только что. Впервые электронный мозг сделал предложение по своей собственной инициативе. - Как мне кажется,- задумчиво начал профессор,- у Тимоти есть одно выдающееся качество - упрямство. Он упрям, как сто ослов. Вначале я уверял себя, что это просто независимость, но...

Нью-Йорк разорвался вокруг него, словно бомба. Он оглушил его уши, обжег его глаза, посеял панику в его мозгу. Он посмотрел вверх, и небоскребы, наклонившись, поглотили его. Он посмотрел на миллионы горящих окон и оказался в ослепительном хороводе. Он медленно плыл по улицам, словно всеми позабытый призрак.

А мимо него бесконечным потоком текли нью-йоркцы. Ничего не видя, ни о чем не заботясь. Он удивлялся, что они не смотрят на него, что в их глазах он не видит обвинения себе.

Исследовательский корабль «Прометей» вышел на орбиту на высоте четыреста миль над поверхностью пятой планеты. Всего же в этой системе было семь планет. Они принадлежали спутнику Сириуса – белому карлику, первой звезде, существование которой люди доказали теоретически прежде, чем обнаружить в телес­коп.

Пятая планета находилась примерно в двадцати двух миллионах миль от солнца. Сам Сириус лежал несколько в стороне от этой системы – в восемнадцати сотнях миллионов миль. С «Прометея» он выглядел как ослепительно яркий диск, ничуть не менее внушительный, чем его гораздо более близкий спут­ник. Вскоре корабль отправился туда исследовать единственную планету горячего Сириуса. Но пока что система планет спутника выглядела значительно более привлекательной – настоящий рай для исследователя.

Космический корабль взорвался на тридцать пятый день их заключения в казематах Байа Нор. Если бы они сидели в одной камере, то, возможно, и смогли бы чем-то помочь друг другу. Но в тот день, когда их поймали, они видели друг друга в последний раз. Сейчас с каждым из них жила нойя, а еду приносили стражники.

Взрыв, подобно землетрясению, потряс Байа Нор до самого основания. Бог-император обратился к своему совету, совет – к оракулу, оракул – к священным кос­тям. Посовещавшись с ними, оракул впал в транс, а очнувшись много часов спустя, объявил случившееся знамением, посланным Орури. Он предсказал, что Байа Нор ждет невиданное доселе величие, а приход чужеземцев объявил хорошим предзнаменованием.

Я знаю людей, которые верят в чудеса, в удачу, в призраков и еще черт знает во что. Я во все это не верю. Я один из тех типов, которые полагают, что у каждого, самого загадочного события – от подростковых кумиров до индийских факиров – непременно есть вполне естественное объяснение. Надо только его найти.

Но даже и верь я в чудеса, мне кажется, я полагал бы, что им должно быть отведено определенное время и место – во всяком случае, никак не последний поезд подземки на линии Пикадилли вечером в понедельник.

ЖУРНАЛ ФАНТАСТИКИ И ФУТУРОЛОГИИСодержание:

Эдмунд Купер. КИРОН ГОЛОВА-В-ОБЛАКАХ. Роман

Андрей Щербак-Жуков. ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК… КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

Марк Стиглер. ЗИМНЯЯ ПОРА КЭТ.

Кир Булычев. РОКОВАЯ СВАДЬБА, повесть.

Вячеслав Басков. РЕБЕНОК ПОД НОГАМИ.

Томас Диш. ЕГО ПЛЕМЯ.

Наталия Сафронова. ЕСЛИ МИР В САМОМ ДЕЛЕ — ТЕАТР…

БАНК ИДЕЙ

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Вениамин Яковлев

Лукавна и Сосипатр

сказки

Кукла Лукавна

Родилась Лукавна как-то внезапно, как-то невзначай. Бабка её, Тьмутаракань Воловий-Взгляд-Вытаращены-Глаза, внезапно разрешилась. Отца и матери не было вообще. Откуда-то из склянки, как принято сейчас. Легкий хруст стекла, потрескавшийся от кипятка стакан... Из ничего. Пойди потом ищи - с Сатурна?..

Вытаращены-Глаза была крепкой рефаимкой, секретаршей Сталина. Строчила смертные приговоры, ввинчивалась ухом в подпольное слуховое устройство. Маячила на подоконнике, ходила сомнамбулой по карнизам, кричала на 1 мая "Ура! Долой фашистов!" и умирала "за родину, за Сталина". Как только Лукавна родилась, Тьмутаракань врезала ей крепко по челу дубинкой и сказала: "Ты у меня смотри!" - "Смотрю-ю-ю", - с акцентом на "ю", придурковато поводя глазами, сказала маленькая кукла-Лукавна. И с тех пор ходила в шоке, неприкаянно.

Аскольд Якубовский

Сибирит

СТРАННАЯ НОЧЬ

Октябрь, 19-е. 1981 год

Сон не шел. Причин к этому, если разобраться, было много. И лег-то он слишком рано, и старый ватный мешок стал тонким, как сиротский блин; в ущелье долго и тоскливо выли волки.

Поворочавшись часа два с бока на бок, Липин чертыхнулся и решил вставать. Выпростав руку, он расстегнул холодные пуговицы, раскинул полы спального мешка. Сел.

Холодный воздух охватил его. Согреваясь, он заработал короткими толстыми руками. Вытягивал их, сгибал, с острым наслаждением напрягая мышцы.

Н.Маркелова

НАЧАЛО

( из цикла Воспоминания, которых нет)

Вечер клонился на реку Тверцу курчавой звёздной головой, делая её воды, лежащие среди густых лугов и дремучих лесов, тёмными, как глаза заезжей цыганки. По реке, точно сытая корова по тучному полю, шла ладья...

- Эка спросил, - старый Никадим погладил жиденькую седою бородку и насупился. На самом деле он делал вид, что сердится, характер у него был добрый, и Афоня не раз слышал, как дед говорил кормчему Миките, что из него, Афоньки, выйдет знатный гребец. Микита всегда спорил, утверждая, что на ладье сила и сноровка нужна, а этот, малец, на ладан дышит, но Никадим стоял на своём - эка складно палубу моет, хоть и малый, а я его уже за вёслами видал и вот и теперь мальчишка видел, как зажглись глаза старика, любил тот такие разговоры:

Игорь МАРТЬЯНОВ

ИХ ПОГУБИЛА ЛУНА!

Научно-фантастический рассказ

После обеденного перерыва в наш отдел зашел ответственный секретарь редакции Костя Ледков и сказал:

- Старик, выручай. В областном музее открылась новая экспозиция о службе быта города. Шеф распорядился дать тридцать строчек в номер. Послать больше некого...

Я с досадой отложил начатый очерк и отправился выполнять это не очень-то престижное журналистское задание.

Владимир Марышев

НЕДЕЛЯ ПЕРЕД ВЕЧНОСТЬЮ

(По просьбе автора приводятся лишь две первые главы)

Глава 1

- Мне здесь нравится, - сказал Жора. - Правда? - Корнев взял графинчик и наполнил рюмки. - Угу. - Жора виртуозно обгладывал куриное крылышко. - Пожалуй, надо будет наведаться сюда еще раз. Готовят здесь прилично, а кроме того... Сколько типажей! Оглядись, старик, и ты узришь современное общество во всей его многоликости! Характерной чертой Жоры было то, что его красноречие возрастало с каждой выпитой рюмкой. Ему не составляло труда, коснувшись любой темы, представить себя специалистом, а нарвавшись на простаков, смотрящих собеседнику в рот, даже сорвать аплодисменты. Правда этот номер проходил только в незнакомой компании. Те, кому доводилось общаться с Жорой не раз и не два, вскоре начинали за глаза подхихикивать над ним, называть занудливым малым или еще короче - пустомелей. И только близкие приятели научились воспринимать поток словес, исходящих из уст Жоры в подпитии, как некий звуковой фон: слушать приходится, но вслушиваться необязательно. Вроде бесконечных нотаций жены: киваешь, будто во всем соглашаешься, а сам в это время продумываешь детали предстоящей рыбалки. - Ну, вздрогнем! - Жора выплеснул водку в рот, отправил следом ломтик севрюги и, не успев прожевать как следует, принялся развивать свою мысль. - Я вижу, ты не сводишь глаз с той эффектной брюнетки. Оно и похвально, но!.. - Он положил вилку и менторски выставил вверх указательный палец. Брюнетка, насколько я тебя знаю, никуда не денется, зато ты лишаешь себя удовольствия рассмотреть здешнюю публику. А зря! Видишь стайку колоритных молодых людей? Поверь нюху - от них явно тянет "голубизной". Две очаровашки за столиком в углу - думаешь, поджидают клиентов? Нет, они на мой взгляд, гораздо больше заняты друг дружкой. Лысый дяденька, украсивший свое благообразное лицо крупнопанельными очками - не иначе, как профессор. Не веришь - подсядь, познакомься. А вон те лоснящиеся мэны - кто, по-твоему? Нет, не начинающие бизнесмены, типаж не тот. Или телохранители какого-нибудь босса, или рэкетиры. А начинающий бизнесмен... - Жора пошарил глазами. - Видишь этого щегла в сногсшибательном изумрудном пиджаке? Пробу негде ставить. Очень самоуверенный тип, но скоро разорится. Откуда знаю? Психология, старик! Жора схватился за графинчик. - А хочешь скажу, кто твоя брюнетка? Судя по тому, что она сидит в компании солидного господина, явного денежного мешка, - это... Корнев вздрогнул. Такому психологу, каким мнил себя Жора, следовало бы понять, что самое время попридержать язык. - Стоп! Почему ты думаешь, что мне есть дело до расписанных тобой персонажей? Мы, в конце концов, пришли в ресторан, а не в паноптикум. - Ох, стари-и-ик, - протянул Жора, - Скучный же ты человек! Ну ладно, давай еще по одной. Они выпили. Какое-то время Жора молчал, придумывая тему для очередного монолога. Он уже открыл было рот, но ту музыканты, бравшие перед этим небольшой тайм-аут, снова взялись за орудия производства. Колонки ожили, и звучный баритон синтезатора поплыл над столиками, топя в себе обрывки разговоров, звон рюмок и щелканье зажигалок. Вступили гитары. Музыка, омывая стены, то стекала с них струями, то взмывала вверх и расплескивалась о зеркальный потолок мириадами звонких капель. "Во власти миража" Сола Куэйна, - узнал Корнев. - Если музыканты сыграют эту вещь полностью, не сокращая, он продлится минут десять-двенадцать". Он покосился направо. Брюнетка все еще разговаривала со своим спутником, хотя звуки музыки уже подняли половину сидевших за соседними столиками. - Пора, брат, пора, - прошептал Корнев и, поправив узел галстука, резко поднялся. - Пошел брать Бастилию? - услышал он уже за спиной насмешливый Жорин голос. - Ну-ну... "Денежный мешок", судя по всему, таковым и являлся. Дорогой, чуть ли не от Валентино, костюм, золотая печатка с затейливым рисунком - это мог позволить себе и мелкий деляга, на миг ухвативший за хвост птицу удачи. Но пресыщенное выражение холеного лица говорило о давно и прочно сложившемся образе жизни. Жизни, которой многие из сидящих в зале могли бы позавидовать. На вид ему было лет сорок пять. - Разрешите пригласить вашу даму? - Корнев был сама учтивость. Брюнетка подняла к нему тонкое смугловатое лицо, и в ее глазах - он был готов поклясться в этом! - мелькнула крохотная искорка интереса. Холеный господин посмотрел на Корнева, как на внезапно возникшее недоразумение. Но поскольку "недоразумение" не собиралось исчезнуть само собой, он нехотя выдавил: - Если ты не против, Тамара... - Да, - сказала женщина, и в груди Корнева победоносно застучали тамтамы. - Я немножко потанцую. Такая музыка... Она была гибкой и соблазнительной. Ощущая затылком недружелюбный взгляд обладателя золотой печатки, Корнев с трудом подавлял желание прижать к себе партнершу, почувствовать ее свежее упругое тело,окунуть лицо в завитки смоляных волос... - Значит, вас зовут Тамара. - Корнев почти не сомневался, что начатая им легковесная беседа завершится так же легковесно, без надежды на серьезное продолжение. Но не попытать удачи ему, покорившему уже немало женских сердец, было бы преступно.- И, разумеется, вам неоднократно расточали комплименты, сравнивая с царицей Тамарой? - Разумеется, - она улыбнулась. - Вы, мужчины, на редкость неоригинальны. - Но признайтесь, что вам всегда было приятно это слышать. - Приятно? Ну, конечно... Немножко... Вы так хорошо научились играть на наших слабостях! Наверное каждая женщина хочет быть похожей чуть-чуть на Нефертити, чуть-чуть на Клеопатру... Примерять к себе образы, когда-то сводившие с ума мужчин, - это, конечно, нескромно, но действует, как наркотик. Возможно, поэтому я очень не люблю, когда меня называют Томой. - Представьте себе, я тоже очень не люблю, когда меня называют сокращенным именем. - Правда? А как вас зовут? Она прыснула, совсем по-девчоночьи, но тут же прикрыла рот ладошкой. - Ой, извините меня ради Бога. Действительно, в упомянутом смысле имя... гм... малость не того. Но я представила себе, что вас зовут скажем Кузьма, Кирилл или Афанасий. В полной форме звучит солидно, а вот в сокращенной... В общем, не расстраивайтесь. Кстати, я уважаю мужчин, способных хотя бы самую капельку подтрунить над собой. И, возможно, мне будет чуть-чуть жаль, что больше мы с вами вряд ли увидимся. - Это почему же? - Корнев был озадачен. - Видите ли, мой... мой друг... В общем, не стоит рассчитывать, что нам удастся потанцевать еще раз. Можете мне поверить. А потом... Снова извиняюсь, но мне кажется, что у нас... как бы помягче выразиться... несколько разный круг знакомых. Танцуя, она держалась за плечи Корнева самыми кончиками пальцев. В этом можно было усмотреть нежелание нервировать господина с печаткой, а можно какую-то особую изысканность, утонченный способ соблазнения. Почему-то Аркадию представлялось последнее. - Ваш спутник, должно быть, известный человек, - сказал он просто потому, что надо же было что-то сказать. - Очень. Но как я уже говорила, в определенном кругу. - Понятно. - Корнев помолчал. - А вы... сейчас я попробую угадать... Вы, наверное, не менее известная манекенщица? Она с мечтательным выражением посмотрела куда-то через плечо Аркадия, и он понял, что задел в ней некую скрытую струнку. - За комплимент спасибо, но вы не угадали. Я преподаю в одном из престижных лицеев. Детишек туда, как правило, привозят на "мерседесах". Ну, а сегодня... Просто захотелось немного развеяться. - Ясненько. А теперь я уж точно угадаю, какой предмет вы преподаете. Надо же мне реабилитироваться. Итак, начинаю думать. Раз, два, три... Этот предмет - история! - Браво! - Тамара поглядела на Корнева с уважением. - Вы, конечно, не экстрасенс, но наблюдательность тоже неплохое качество. Запомнили, как я сыпала именами египетских цариц, верно? - Совершенно верно. Что ж, теперь моя очередь рассказать о себе. Я работаю в одной из фирм средней руки, поставляем кое-какое компьютерное оборудование. Сегодня получили деньги за довольно крупный заказ, вот и решили с коллегой немного гульнуть. Впрочем, вам это скорее всего неинтересно. - А вы... - Тамара замолчала, подыскивая слова, и тут в воздухе затрепетали, умирая, последние звуки композиции, словно стайка разноцветных бабочек, быстро-быстро взмахивающих крылышками, устремилась к небу и в считанные мгновения растворилась в синеве. Он проводил ее до места, усадил, галантно подвинув стул, и удостоился сухого кивка господина, широко известного в узких кругах. На холеном лице читалось открытым текстом: "Надеюсь, гражданин хороший, я тебя здесь больше не увижу". Корнев вернулся к своему столику, сел и неподвижно уставился в заботливо наполненную рюмку. - Зацепила она тебя, ох, зацепила! - ворковал знаток психологии. А я ведь хотел тебя предупредить, да ты не дал. Пустой номер: там все схвачено, состоятельными спонсорами в наше время не бросаются. - Возможно, ты прав, Жора, - сказал Аркадий и махом осушил рюмку. Потом они без особого аппетита доедали остатки блюд и разглядывали лихо отплясывающую молодежь. Видя, что приятель подавлен, Жора на время затих, лишь однажды предложил "пойти попрыгать", но не встретил поддержки. - А может быть, и нет, - внезапно произнес Корнев. - Что, старик? Ты о чем? - Жора недоумевающе уставился на него. Потом, догадавшись, хлопнул ладонью по столу: - Все, больше я с тобой по злачным местам не ходок! Расплылся, как повидло, смотреть противно! Тут девочек - вагонами грузи, а он нюни распустил. И я, дурак, сижу с ним, нянчусь, сопельки утираю. Кстати, на пора ли нам, так сказать, пойти освежиться? Не хочешь? А я пошел. Жора встал и, заметно покачиваясь, направился в туалет. Минуту спустя музыканты заиграли медленный танец. - А может быть, и нет, - повторил Корнев с упорством средневекового чернокнижника, убежденного, что найденная им магическая формула в конце концов сработает. Он поднялся, совершенно не представляя, что будет делать, когда холеный господин полупрезрительной фразой укажет ему его место. Но отступить он уже не мог, разгоряченный алкоголем мозг толкал его навстречу скандалу... или победе? Аркадий еще успел увидеть удивленное выражение на лицах Тамары и ее спутника. А потом, как в рассказе его тезки, блистательного Аверченко, все заверте... Но в ином, трагическом смысле. В углах просторного зала возникли странные колеблющиеся тени. Затем ближайшая стена исказилась, "задышала", словно перед ней плавала, то приближаясь, то удаляясь, гигантская невидимая линза. Корнев остановился. Внезапно нахлынувшее чувство дурноты было настолько сильным, что его едва не вывернуло наизнанку. Он согнулся пополам и уперся ватными руками в чей-то столик. На него никто не обращал внимания: со всеми творилось то же самое. В уши врезался истерический женский визг и... тут же оборвался. Люди разевали рты, вскакивали, опрокидывая стулья, с ходящих ходуном столиков сыпалась посуда, фужеры разлетались хрустальными брызгами - все это происходило в полнейшей тишине. Как будто Корнева засунули в сурдокамеру, а на ее стенках показывали заурядный боевик с непременной кабацкой потасовкой. Над головами мечущихся людей разлилось алое свечение. Постепенно оно концентрировалось в одном месте, приобретая форму исполинского цветка с трепещущими лепестками - протуберанцами. Медленно и страшно "цветок" разворачивался чашечкой к Корневу, словно ловя его в фокус. "Лепестки" немного притухли, сменили цвет на пурпурный, затем - на бледно-фиолетовый. Зато "пестик" наливался жаром и, наконец, когда на него стало почти невозможно смотреть, выстрелил в охваченный паникой зал ослепительным белым лучом. Дикая, сумасшедшая боль... Как будто поднаторевшие в своем кровавом искусстве палачи нашли способ раздернуть человеческое тело в тончайшую нить и непрерывно натягивать ее между двумя разнесенными в бесконечность блоками. Боль, омывающая каждую клеточку беззвучно орущей плоти, расширилась до пределов Вселенной, и распятый мозг Аркадия мог желать только одного: пусть эта Вселенная немедленно исчезнет в финальной вспышке, и воцарится благословенная тьма... Так оно и случилось.

Анатолий МАТЯХ

КОМПЬЮТЕРHЫЙ МИР МАРТИ УОЛЛЕСА

- Джош, ты - президент?! Поздравляю!

- Да, честно говоря, не вижу я в этом ничего хорошего. Hадоело все... Сначала думал, сяду в кресло, стану продвигать революционные решения... А потом...

- Система, как всегда, оказалась сильнее? - Марти Уоллес отхлебнул из своей жестянки, глядя куда-то мимо собеседника.

- Hет, просто... Инерция, что ли. Инерция и традиции. Пока раскручивалось первое мое начинание, насчет доставки, я успел распрощаться с остальными проектами. Президент должен одобрять, проводить совещания, там, пятое-десятое, но разработка и проведение улучшений - прерогатива подчиненных, которым полагается за счет этого лезть все выше и выше. А мне - некуда. Да ладно... Расскажи лучше о себе.

Анатолий МАТЯХ

КОHДРАТОВА ДОРОГА

В некотором... А поди ж ты - государстве, царей-то, почитай, лет восемьдесят, как повывели...

Так вот. В некотором, значит, государстве жили-были муж и жена. Все ж не старик со старухою, хотя и не первой уже молодости. И был у них сын, Кондрат.

Как-то раз говорит Кондрат матери с отцом:

- Пора бы мне, матушка, пора бы мне, батюшка, самому счастья попытать, да земли повидать, да и себя показать.

Анатолий Матях

Кукла для девочки

Маленькая девочка идет по обочине скоростной трассы. Когда-то красное с белым, ее платьице перемазано черной копотью и грязью, на грязном личике - светлые дорожки высохших слез. Сбоку, возле уха, запеклась кровь. В руке - деревянная игрушка, улыбающийся клоун - но такая улыбка вызовет скорее страх, чем смех. Девочка уже не плачет то ли уже незачем, то ли уже просто не может плакать. Она просто идет вперед, что-то тихо напевая. Голова деревянного клоуна болтается, даря злую улыбку окружающей местности.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эта книга — увлекательный рассказ о научном познании окружающего мира. Она знакомит школьников 8–10-х классов с широким кругом вопросов классической и современной физики. Много интересного узнают ребята о законах механического движения, об энергии и ее источниках, о различных состояниях вещества, о законах движения в микромире и не решенных еще научных проблемах.

Я могу вам рассказать, каково это, когда тебя ненавидят миллионы детей. Вы испытываете холод. Вы можете сидеть около очага, выпить полбутылки виски или загорать на Ривьере – все равно вам холодно. Но со временем можно привыкнуть практически к чему угодно. Даже к этому. Я привык. Теперь по ночам меня даже не мучают кошмары. Ну почти не мучают…

Кроме того, если мною порой и овладевает уныние, то у меня в запасе всегда есть одно прекрасное средство. Я отправляюсь в путь. Пешком. Этим я занимаюсь последние пять лет, и за это время преодолел что-то около десяти тысяч миль. Ходьба, знаете ли, очень успокаивает. Лучше, чем любой самый дорогой психоаналитик. Я-то знаю, ведь я испробовал и то, и другое. К тому же, ходьба делает еще и то, что не под силу никакому психоаналитику – в итоге вы оказываетесь совсем в другом месте.

Книга эта – первое наиболее полное собрание статей (1910 – 1930-х годов) В. Б. Шкловского (1893 – 1984), когда он очень активно занимался литературной критикой. В нее вошли работы из ни разу не переиздававшихся книг «Ход коня», «Удачи и поражения Максима Горького», «Пять человек знакомых», «Гамбургский счет», «Поиски оптимизма» и др., ряд неопубликованных статей. Работы эти дают широкую панораму литературной жизни тех лет, охватывают творчество М. Горького, А. Толстого, А. Белого. И Бабеля. Б. Пильняка, Вс. Иванова, M. Зощенко, Ю. Олеши, В. Катаева, Ю. Тынянова, В. Хлебникова, Е. Замятина, В. Розанова, О Мандельштама и др.

Составление А. Ю. Галушкина и А. П. Чудакова

Предисловие А. П. Чудакова

Комментарии и подготовка текста А. Ю. Галушкина

«… Начали они подходить к Гавриилу, прося о написании имен на карточках за здравие и упокой.

Гавриил начал усердно содействовать молебствию за добровольную плату. Через несколько часов почувствовал он уже в кармане вес нескольких медных гривен.

Это усугубило его ревность и заставило возвысить цену, что, однако, горячих богомольческих сердец не могло отвратить от исполнения их добрых намерений.

Богомольцы морщились, но платили; так шло, или скорее – бежало время.

Время пробежало, оставя Гавриилу Добрынину воспоминания о дне святого Николая и пятьдесят копеек, собранные с богомольцев.

Сумма по тому времени немаловажная. …»