Подкидыши чужих галактик

Подкидыши чужих галактик

...Ольшес будто прирос к рулевому колесу, и его лицо окаменело, высохло. Даниил Петрович смотрел только вперед, прищурившись, прикусив губы... а остальные трое обернулись назад и не отрывали глаз от самолетов. И вот... грохнуло, вспыхнуло в небе, и первый из шести самолетов исчез, за ним другой, третий... Вторая тройка описала плавный полукруг и стала удаляться.

А еще через секунду раздался звук, который земляне ни с чем не могли бы спутать - это взорвался бластер.

Другие книги автора Татьяна Грай

 Всю ночь над Голым болотом грохотала гроза. Взрывы грома и зигзаги молний, похожие на огнедышащих драконов, непрерывный ливень, сплошные потоки воды... Дома на окраине тихого маленького городка, окруженные мокрыми кустами сирени, сонно смотрели на болото полуприкрытыми глазами окон.

В одном из окон шторы были раздвинуты, и на небывалую грозу таращились изумленные мальчишеские глаза, — Игорь проснулся среди ночи и с удовольствием наблюдал, как молнии вклеи ваются в горизонт, как вычерчиваются на фоне огненных вспышек силуэты кривых деревьев по краю болота, Игорю казалось, что вот-вот потоки дождевой воды превратят давно высохшее Голое болото в бурное море, и волны подкатят к домам на окраине. Интересно, зальет Приют или нет? Приютом Игорь и его друг Пашка называли небольшой бугор посреди Голого болота; бугор этот порос кустами, а среди кустов образовалось свободное пространство. Приют бывал то космопортом, то джунглями неизвестной планеты, куда забросила разведчиков неисправность корабля, то необитаемым островом... Это зависело от того, что Игорь и Пашка читали в последнее время.

Хинкап никогда прежде не слышал о том, чтобы почтовые катера типа «Тис-2179» выходили из строя. Но факт оставался фактом. Его, Сола Хинкапа, выбросило из подпространства в абсолютно неизвестном районе, и первое, что он подумал, увидев на экране звезду, – почта опоздает.

Осмотревшись внимательнее, Хинкап решил, что нужно, во-первых, попытаться сесть на одну из шести планет, вращавшихся возле похожего на Солнце светила, а во-вторых, естественно, послать сигнал бедствия.

Дарейты, разумные осьминоги, были вывезены из своего мира насильно, но когда корабль их похититетелей потерпел аварию неподолеку от Ауяны, они не могли и предположить, что на этой планете их ждет едва ли не рабство, а их труд ляжет в основу экономики аборигенов. Исправить положение взялся инспектор Федеральной безопасности Даниил Ольшес, для чего ему пришлось вступить в противоборство чуть ли не со всеми влиятельными лицами на планете.

Татьяна Грай

"СГИНЬ, ДИКАЯ СИЛА..."

Снега уже подернулись черным, осели, - словно скисли. Ветер дул резкий, сырой - весна... День хоть и воскресный был, да что-то нерадостный. Низкие тяжелые облака нависли прямо над головой, время от времени из чернеющих клубов вываливались на землю белые огромные хлопья, но едва лишь касались дороги - таяли, добавляя тяжелые капли к жирной грязи, и без того уже непролазной. Невеселый наступил день, муторный. Ни свет вокруг, ни тьма все колеблется, все неверно, неустойчиво. Да только Анне было все равно. Муторнее ее дум никакой день быть не мог. Анна шагала с самого рассвета, переночевав в маленькой деревушке, верстах в пяти отсюда, - пустили добрые люди, обогрели, накормили... Анна расспросила хозяйку, далеко ли село, велико ли да каков там батюшка. Рассказали. Село зовется Никодимское, большое, по праздникам там ярмарки, и народ веселый живет. А поп в тамошней церкви новый, ничего пока о нем не знают. Прежний-то батюшка был хорош, добрый да безотказный; за требы много не брал, а с кого спросить нечего даром и венчал, и крестил. Преставился в начале зимы, упокой, Господи, его душу... А теперь - отец Варсофоний, молодой. Из ученых. Знает-то он много. А каков человек - не разобрались еще.

Татьяна Грай

ПРОСТИ, БЫЛОЕ

Напротив статистического бюро, на стене облупленного зеленого дома появилась вывеска - "Институт времени". Когда именно возник черный квадрат с серебристыми буквами на привычно-пустой стене, Евгения Егоровна не знала. У нее не было обыкновения смотреть в окно в рабочее время. Но в этот мутный осенний день Евгении Егоровне слегка нездоровилось, и она, отложив таблицы, рассматривала непонятную надпись. "Что значит - "Институт времени"? немного вяло соображала Евгения Егоровна. - Что можно делать со временем? Ну измерять, само собой... Но ведь не ради этого существует институт? А что еще? Ускорять, замедлять? Разве это возможно?.." Однако довольно скоро мысли эти сами собой растаяли, улетучились, и Евгения Егоровна занялась работой. Но что-то неявное застряло в памяти...

Цепочка атоллов сверху выглядела, как брошенная небрежно горстка конфетти. Шестой атолл, если считать от севера к югу, не был заселен, и Винклер предполагал устроить лагерь именно на этом атолле, называемом местными жителями Ки-Нтот. Разведгруппа, предварившая появление исследователей на Талассе, тоже обосновывалась на этом симпатичном бублике с нарядной пальмовой рощей. Хотя местные не посещали атолл, никаких табу на нем не было, и Винклер рассчитывал, что вождь племени сургоров, Дек-Торила, не станет возражать против устройства базы исследователей на Ки-Нтот.

Такого не случалось не только много лет, но и много десятилетий.

На одной из далеких планет погиб инспектор Федеральной безопасности.

Когда эта весть домчалась до Земли, в Управлении Федеральной безопасности не сразу в нее поверили. Инспектор Гарев отправился в несложную командировку, и ему всего лишь нужно было выяснить, что кроется за слухами о появлении интеллектуального вампира в созвездии Крайлис. И вот... К тому же с планеты Минар сообщили, что тело инспектора отправлено на Землю, и никаких пояснений столь странному факту не дали.

По бесконечным подземным лабиринтам множества гробниц ползли и ползли десятки и сотни грабителей — целеустремленных, как бесчисленные муравьи, и таких же упорных в достижении цели и не способных отступить гробницы привлекали их, как привлекают пчел цветки-медоносы, как магнит притягивает железную стружку их скользкие от пота тела протискивались в узкие каменные щели, их глаза горели в темноте алчным огнем они жадно хватали пересохшими ртами воздух, которого так мало было в подземных лабиринтах зачастую они попадались в ловушки, расставленные древними строителями гробниц, и бесследно исчезали во мраке, не успев ни испугаться, ни вскрикнуть. Но они находили то, что искали.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

Я И МОЙ ТЕЛЕВИЗОР

На улице грязно - идет дождь. Крупные капли бьются о подоконник. Лица прохожих надежно скрыты пятнами пестрых зонтов.

До лекции четверть часа. Ты смотришь в окно и говоришь, что чудес не бывает. Но это не так, и я не могу не возразить тебе.

- Ты не права, - говорю я. - На Земле постоянно происходит много того, что заметно разнообразит жизнь ее обитателей.

Ты только вспомни - у нас на планете все время что-нибудь происходит: то динозавры исчезают целыми коллективами, то Атлантида без предупреждения переходит на подводный образ жизни, то где-то в Лох-Нессе выныривает, Бог весть откуда взявшийся, плезиозавр. А тайна Бермудского треугольника? А извержение Везувия? А самовозгорающиеся брюки и летающие тапочки? Этот ряд можно продолжать снова и снова, и нет никакой гарантии, что он будет более или менее полным и, главное, точным. С абсолютной точностью можно сказать лишь то, что где-то там, в этом ряду, на весьма скромном месте, будем стоять мы с моим телевизором.

Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ

ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

(сценарий киноновеллы)

1

В небольшом концертном зале, похожем скорее на барак из гофрированной жести, - серый полумрак. Грязно, сильно накурено, - сквозь дым и мрак видны лица зрителей. В основном, это молодые ребята и девушки в потертых куртках. Кто-то сидит на стульях, кто-то - на фанерных ящиках, кто-то просто примостился на полу, поджав ноги.

В глубине слабо освещенной сцены стоит небольшой аппарат на складных ножках, с рядом клавиш, кнопками и тумблерами. За аппаратом на какой-то коробке сидит парень лет двадцати пяти, слегка склонный к полноте, с копной мелко вьющихся волос.

Владимир Щербаков

Мост

Скрипнул полоз саней. На улице раздались знакомые, казалось, голоса. Шаги на ступеньках полусожженной школы. Негромкий разговор.

В гулком пустом классе, где раньше нас было больше, чем яблок на ветке, камень разбитой стены ловил мое дыхание. Светлый иней оседал на красных кирпичах, Я считал эти летучие языки холода, выступавшие как бы из самой стены. Где-то хлопнула уцелевшая дверь. Голоса приближались. И я понял, что это не сон.

Владимир Щербаков

Прямое доказательство

Летом в лощинах поднимались высокие травы. В озерах, оставленных половодьем, шуршал тростник. Мы делали из него копья.

На холмах трава росла покороче, зато одуванчиков было больше, попадались васильки, и мышиный горошек, и цикорий. Склон казался местами голубым, местами желтым. И какая теплая была здесь земля) Можно было лечь на бок, и тогда лицо щекотали былинки, шевелившиеся из-за беготни кузнечиков, мух и жуков. Скат холма казался ровным, плоским, и нельзя было понять, где вершина и где подножье. Сквозь зеленые нитки травы виднелся лес, и светилось над лесом небо, то сероватое, то розовое от солнца, какое захочешь, как присмотришься. И можно было заставить землю тихо поворачиваться, совсем как корабль.

Владимир Щербаков

Жук

Нужно было возвращаться в город. Потому что солнце уже покраснело, и по траве поползли длинные прохладные тени. Красотки еще хлопали синими крыльями, но самые маленькие стрекозы-стрелки уже спрятались, исчезли.

Мы с Алькой прошли за день километров пять по берегу ручья и поймали жука. Теперь Алька то и дело подносил кулак к уху - слушал. Жук скрежетал лапками и крыльями, пытаясь освободиться. Час назад он сидел на пеньке, задремав на солнышке, и Алька накрыл его ладошкой. Но никогда в жизни не видел я таких жуков! Полированные надкрылья светятся, как сталь на солнце, лапы - словно шарниры, усы - настоящие антенны.

АНДРЕЙ ЩУПОВ

Ц В Е Т О К

Это случилось осенью, когда по пугающей кривой поползло вниз настроение Марка, когда, словно спохватившись, небо сменило голубые наряды на пасмурный траур, с неискренним надрывом спеша оплакать отошедшее в мир иной лето. Окна города вторили погоде, сочась слезами, покашливая в ответ на трескучие разряды высотной шрапнели. Марк все более скучнел лицом, замыкаясь в себе, на слова и улыбки уже не находя сил. У себя в институте он потихоньку начинал ненавидеть людей. Увы, это получалось само собой. Потому что вместо глаз мерещились прозрачные дождевые капли - остекленевшие, неживые, а вместо ртов - черные дыры - из тех, должно быть, что заглатывают космический мусор, обжигая угаром вселенской радиации. Все было полно суетных забот, интрижек, вирусовидных сплетен. В это "все" не хотелось вникать, и губы поневоле брезгливо кривились, когда искомое "все" шаловливым дворовым псом подкатывалось к самым ногам, пыталось неделикатно обнюхать низ живота. Дергаясь телом и ежась душой, Марк молчаливо ужасался. Миры, окружившие его собственный, виделись ему картофельными клубнями, осклизлыми и разбухшими, превратившимися в прибежище розоватых вечно голодных червей. Змеями Горгоны они тянулись во все стороны, ощупывая пространство, оставляя за собой мокрые, дурно пахнущие дорожки. Утоляемый голод ускорял их рост, клубни становились тесными, и именно в это время Марк стал избегать сослуживцев, прячась иной раз в туалетах, дымя паяльной канифолью, заставляя черные дыры перхать и отступать. Однако и, отступая, противник умело отплевывался, а угрюмому настроению Марка общественность сыскала достойное объяснение: от него ушла Лиля. Тем самым попутали причину и следствие, но Марку было уже все равно. Куда больше его беспокоила возросшая агрессивность дам из соседних лабораторий.

Андрей Щупов

Тропа поперек шоссе

-- Значит, родился я в сорок третьем, сразу после крестьянских волнений, в селе Клязьмино -- начал уверенно Федор. Снова открыл поросший цыганским волосом рот и задумался.

--Дальше, Федор? Что было с тобой потом?

Огромные руки растерянно мяли простенький картуз.

-- Чудно, барин. Не знаю... Вроде жил, а вроде и нет."

(Из записок Соколовского)

Э П И Л О Г

Там, где хоть в самой малости проявляется человеческое любопытство, всегда найдется место для тайны. Одно не существует без другого, и мозг из породы пытливых будет вечным путником в безбрежном лесу загадок. Лишь уверенное скудоумие окружают пустыни и незамутненные небеса. Оттого и не любит оно вопросов, оттого не любит многоточий. Бумажка, помеченная подписью, превращается в документ. Иллюзия, занесенная в ученые талмуды, отождествляется с истиной. Но не столь уж мы все виноваты. Правда, правда! Стремление упрощать -- естественно. Мир -- первый из первых кроссвордов, разгадать который непросто. Ночные звезды, языки огня, зеркальный глянец луж -- нам хватит любого пустяка, чтобы, задуматься и растерянно прикусить губу. Мы могли бы спрашивать и спрашивать, но это совершенно ни к чему, так как ответов, вероятнее всего, нет. По крайней мере -- здесь, на этой планете. А лучший из всех имеющихся -тишина, призрачное существо, проживающее вне земли и времени. Что такое земля, я знаю, а что такое время, нет. Уверен, ни один из живущих в третьем несчастном измерении не способен просветить меня на сей счет. Возможно, от безысходной неразрешимости своего любопытства я и получаю мучительное удовольствие, наблюдая сыплющийся меж пальцев песок. На протяжении одной растянувшейся горсти неуловимое становится почти реальным, и, отмеряя упругие расстояния в прошлое, горсть за горстью погружаясь в рыхлые слои полузабытого, я снова вдруг обманчиво ощущаю детскую, прожаренную солнцем оболочку, чувствую пятками разогретые бока прибрежных камней, слышу голоса давно умерших. Мне начинает казаться, что на собственную крохотную долю время подняло руки, сдавшись и уступив часть своего

АНДРЕЙ ЩУПОВ

ВЫХОЖУ ОДИН Я НА РАССВЕТЕ...

(эротико-фантастический триллер)

Если возле своего дома вы замечаете

двух сморкающихся людей, это либо к

деньгам, либо к их скорому отсутствию.

(Народная примета)

Глава 1 Ваять желаю вас руками!

- Уходи! Немедленно уходи!

Я по-спринтерски натягиваю брюки, деловито осведомляюсь:

- Какой этаж?

- Третий.

- Высоко! Я не десантник.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

"Черная Африка" середины XIX века…

Дикий край, почти не изученный европейцами.

Белые люди приезжают сюда на собственный страх и риск — чтобы нажить огромные состояния или бесславно погибнуть.

Однако Зугу Баллантайна и его сестру — молодого врача, красавицу Робин, интересует не только богатство. В Африку их привели поиски отца, бесследно исчезнувшего там много лет назад…

Так начинается эта увлекательная история о суровых мужчинах и прекрасных женщинах, о лихих и циничных авантюристах — и об отважных путешественниках. История любви Робин к отважному капитану Мунго Сент-Джону — и опасных, захватывающих приключений Зуги на таинственных берегах Замбези.

Уилбур Смит оживляет для читателей Африку далекого прошлого — во всей ее красе!

(Entertainment Weekly)

Потрясающий роман. Его читаешь, затаив дыхание, с его героями трудно расстаться!

(Times)

Один из самых известных фантастических сериалов, начало которому положили произведения знаменитого британского писателя и мыслителя Колина Уилсона, получил свое продолжение в работах отечественных авторов.

Мир, где Земля полностью преображена после космической катастрофы.

Мир, где пауки обрели волю, разум и власть.

Мир, где обращенный в раба человек должен вступить в смертельную борьбу, чтобы вернуть себе свободу.

Мир пауков становится НАШИМ миром.

Один из самых известных фантастических сериалов, начало которому положили произведения знаменитого британского писателя и мыслителя Колина Уилсона, получил свое продолжение в работах отечественных авторов.

Мир, где Земля полностью преображена после космической катастрофы.

Мир, где пауки обрели волю, разум и власть.

Мир, где обращенный в раба человек должен вступить в смертельную борьбу, чтобы вернуть себе свободу.

Мир пауков становится НАШИМ миром.

К моменту моего появления на свет в июле 1918 года мать болела «испанкой», я был очень плох, и потому меня вынуждены были крестить прямо в больнице. Наш старый домашний врач, зайдя как-то навестить семью, осмотрел новорожденного и заявил, что младенец может погибнуть от истощения. И тогда бабушка (со стороны матери) забрала меня с собой на дачу в Даларна. В поездке — а в то время такое путешествие занимало целый день — бабушка кормила меня бисквитом, размоченным в воде. Когда мы добрались до места, я едва дышал. Бабушка все-таки не теряла надежды и нашла кормилицу — славную светловолосую девушку из соседней деревни, я начал прибавлять в весе, но при этом постоянно мучился болями в животе и рвотой.