Подкидыш

Жизнь пятерых исследователей на далекой инопланетной станции однообразна и подчинена строгим правилам вахтовой службы. Но все мгновенно изменилось, когда рядом с ней на снегу был обнаружен новорожденный младенец максимум двух дней от рождения…

Отрывок из произведения:

Калашников определенно злоупотреблял дезинфекцией. Все сроки стандартного цикла уже прошли, а он, похоже, и не собирался покидать камеру. Колли занимался своими делами, и периодически подходил к пульту контроля, дожидаясь, когда Сергею надоест нюхать эту гадость.

— Серж! — наконец не выдержал Колли. — Ты стал токсикоманом?

Калашников помалкивал, словно наслаждаясь мерзостью, которой была насквозь пропитана камера. Колли пожалел о том, что в камере отсутствует видеоаппаратура. Он слышал только пыхтение и невнятное бормотание.

Другие книги автора Валерий Петрович Брусков

Хорошо ли мы знаем мир, в котором живем? Сомнительно как-то. По правде говоря, дальше собственного города (ну, еще любимых курортных местечек) мы бываем редко. А там, за пределами обжитого пространства, происходит такое… Поинтересуйтесь, всмотритесь… И тогда однажды вы, может быть, решите, что попали в какие-нибудь параллельные миры. Они почти такие же, как наш, привычный, но со своими особенностями, чем и завораживают. Еще шаг, и вы понимаете, что угодили не куда-то, а в чуждые перпендикулярные миры. Вот уж где непривычные глазу картины, пугающая какофония звуков, невыразимые и непонятные своим мироощущением разумные (а разумные ли?) существа. Необъяснимей этого могут быть только миры за гранью. За гранью любых наших представлений, за гранью самой изощренной фантазии.

Вам интересна новая фантастика? Тогда добро пожаловать на страницы сборника «Аэлита». В реальные и, конечно же, абсолютно вымышленные миры!

Мгновение — и вы уже подхвачены НОВОЙ ВОЛНОЙ.

В очередной сборник фантастических повестей и рассказов вошли произведения молодых авторов, активно работающих в столь многоликом жанре.

Объединяющим началом новой литературной волны стал старейший российский фестиваль фантастики «Аэлита» (Екатеринбург), традиционно поддерживающий лучшие творческие силы.

Ошалевшая от затяжной жары большая стрекоза стремительно влетела в распахнутое окно, суматошно пометалась по тесной комнате, и радостно выпала наружу через то же самое окно.

Ник проводил несчастное насекомое сочувствующим взглядом, а когда снова посмотрел на монитор, система автоматического видео-захвата уже вцепилась в далёкую человеческую фигурку, двигавшейся по дороге от закрытых наглухо ворот Цитадели к их дежурному посту.

Не дожидаясь замедленных действий давно устаревшей электроники, Ник схватил бинокль и глянул в окно.

Сон был какой-то невнятный, но красивый, как и полагается качественному сновидению. Марианна, наряженная в яркий сарафан, сидела в нём на мягкой траве посреди летнего леса, слушала живое дыхание Природы, и сосредоточенно плела венок из нарванных здесь же красивых цветов. Закончив своё дело, она надела венок себе на голову, и подошла к лежащему рядом огромным зеркалом лесному озеру, чтобы в его гладкой поверхности полюбоваться на себя, коронованную.

«…Толпа затихла, точно околдованная угрюмыми звуками дикарских слов. Искры от разгоревшихся вовсю факелов рвались в темноту, тяжелый бок жертвенника фантастически багровел, отражая мотающееся на ветру пламя.

— Восславим Сатану! Восславим! — пронзительно и властно крикнул человек в белом. — Утолим его жажду!

— Крови! — трескуче ахнуло по всей поляне. — Крови!..»

Что это, сцена из глубины веков? Увы, нет… Действие открывающей «Поиск-92» повести А. Крашенинникова «Обряд», откуда взят этот отрывок, развертывается по сути в наши дни, а точнее — в самом недалеком завтра. И, как говорится, дай Бог, чтобы рисуемые писателем картины одичания и зловещего беспредела (по жанру «Обряд» — и детектив, и повесть-предупреждение) не стали реальностью. Ведь многие тревожные симптомы видны уже сегодня…

Зато фантастический роман С. Слепынина «Сфера Разума» (в сборнике публикуются фрагменты из него) переносит нас в светлый мир далекого грядущего, где люди научились жить в удивительной гармонии с природой.

Динамичны и остросюжетны повести О. Объедкова «Отрицание отрицания» и «Ноктюрн» А. Константинова (литературный дебют молодого екатеринбургского инженера) — это своего рода фантастико-политические детективы, а вторая вещь и с «философской подкладкой». Подлинные водопады приключений — и на Земле, и в космосе — ждут читателя в повести Н. и С. Ореховых «Серый».

Как всегда, разнообразны по жанру вошедшие в новый «Поиск» рассказы. Здесь и едко сатирический «Ньесский проект» А. Виткина, и сумрачно трагедийная «Центурия» А. Щупова, чьи персонажи становятся жертвами «переброса во времени», и настораживающая своей словно бы шутливой, но грозной символикой миниатюра С. Другаля «Предчувствие гражданской войны», и новеллы притчевого плана «Спасение жука» и «Последняя пуля» Г. Дробиза. Повезло на этот раз и фантастическим юморескам. Их в сборнике целых шесть.

О трудной судьбе Ивана Ряпасова — одного из первых уральских фантастов — рассказывает статья И. Халымбаджн «…Метил в русские Жюль Верны». А заключает сборник биобиблиографический обзор «Довоенная советская фантастика» (составители В. Бугров и И. Халымбаджа). Это завершение работы, начало которой читатель найдет в «Поиске-86» и «Поиске-89».

Нынешний «Поиск» — двенадцатый по счету.

Дягилев, которому всё было уже абсолютно безразлично, даже и не пытаясь тормозить, на скорости снёс своей машиной хлипкий штакетник, отмечавший территорию огорода Гусмана, хотел протаранить заодно и его хрупкий на вид модульный домик, но вовремя сообразил, что перед смертью лучше было бы поговорить с живым соседом по душам, и, прежде чем остановиться, протаранил ему сарай…

Гусман, любопытствуя, вышел на крыльцо своего чудом уцелевшего дома, за его спиной тут же возникли жена и их десятилетний сын. Лица их были совершенно не по ситуации спокойны.

Феликс уже немало лет любил прилетать на работу первым, в самую раннюю рань, когда ещё нет уже перезревающих авто-запоров на земле, и даже зачаточных авиа-пробок — в небе, которые, накладываясь на матрицу наступившего дня, вводили в неё вовсе не положительные коррективы. …Чтобы первозданно насладиться свободным полётом без драконовских ограничений правилами. …Чтобы потом не впихиваться между плотно стоящими чужими машинами, а легко и вольно приземлиться почти в чистом поле огромной крыши Центра. …Чтобы, спустившись на свой рабочий этаж, распахнуть все окна, устроить в холле свежие очистительные сквозняки, и перейти из дремотно-заспанного состояния в активно-деятельное…

Ной пришёл в мужскую часть их семейного дома для завтрака с мрачным после ночи лицом и недоеденным сном в красных глазах.

— У меня с утра плохие известия, дети мои… — сказал он, тяжело опускаясь на стул.

— Конец Света или новая волна мирового кризиса, что ещё хуже? — Хам пытался острить, ещё надеясь на какой-то другой, лучший вариант.

— В мой сон явился Создатель… — Ной не поддавался на провокации сына юмором.

— С каких это пор, отец, визит Творца стал для семьи праведников плохим предзнаменованием? — спросил Сим.

Сароген возвращался домой из длительной командировки, поэтому настроение у него было приподнятым почти до эйфории. Позади остались два дридера разлуки с семьёй, целых два дридера! В последние дни Сароген был уже сам не свой от нетерпения. Он волновался, как мальчишка перед первым в своей жизни свиданием с будущей женой, и носился по магазинам, покупая подарки ей и детям. Багажник его машины был забит ими доверху, и Сароген сладко млел, живо представляя себе, какой приятный для него восторг и радость вызовут его покупки у близких.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

В.Куземко

Очарованный пришелец

В полдень, когда солнце уже припекало, а заказанный молодежной газетой фельетон застыл на второй строчке, в небе протяжно громыхнуло и рядом с моей дачей плюхнулся инопланетный космический корабль. Из него вылез Пришелец, осмотрелся и быстро зашагал к крыльцу.

"Значит, верно предсказывали ученые, что инопланетяне будут похожи на нас!" - подумал я, торопливо надевая свежую рубаху. Завязать галстук я не успел. Дверь комнаты... нет, не отворилась, а просто растаяла. Пришелец стоял на пороге.

Петр Кырджилов

КАМЕНЬ

Чемоданы оттягивали руки, будто были набиты свинцом. А тут еще и внук мотался под ногами, усугубляя хаос этого с самого утра сумасшедшего денечка. До чего же душно и шумно! Когда голос из громкоговорителя уже второй раз выкликнул его имя, профессор Марсель Вилар убедился окончательно, что никогда не любил вокзалы и аэродромы. Но наконец-то блеснула надежда, что он выберется из чертова ультрасовременного лабиринта, вернее, не блеснула, а замигала розовым светом над одним из входов. Номер 6, разумеется, именно шестерку искал он последние двадцать минут. Внук опять начал выкаблучивать, когда они оказались в каком-то пустом рукаве, нацеленном в утробу самолета. Дать бы сорванцу сейчас подзатыльник, но позади шествовала американская семья, и профессор решил, что рукоприкладствовать и непедагогично и, главное, непатриотично. Лишь когда самолет набрал высоту и все начали успокаиваться в своих креслах. Марсель Вилар ощутил прилив спокойствия. Вся эта чехарда завертелась вчера вечером, едва почтальон принес телеграмму. Она была короткой, но, пожалуй, никакой другой текст в жизни профессор не перечитывал с таким интересом, хотя уже и не надеялся когда-либо его прочесть: - Вылетай незамедлительно. Подходит срок камню заговорить. Баму. Баму. Это имя, ничего не говорящее огромной части человечества, носил один из его представителей, и был он погружен в такие тайны, что раскрыть их не удалось бы никому. Баму... Он как будто вечен, как будто появился на Земле еще в эпоху динозавров, дабы терпеливо дожидаться эры покорения звезд. Марсель сызмальства помнил его - низенький седоволосый морщинистый негр, вечно задумчивый, время от времени что-то бормочущий себе под нос, но стоило перехватить его взгляд - и возникала мысль, что такой взгляд укротит даже хищного зверя. Марсель вырос в Африке. Мать свою он не помнил: она умерла, когда мальчику было всего три года. Отец Вилара, один из самых известных миссионеров в Западной Африке, взял его к себе. Плато Бандиагара, соломенные хижины догонов, где копошились крохотные негритята с большими животами, - вот первые жизненные впечатления будущего профессора. И глаза Баму. Старый жрец стал его учителем и покровителем; он по существу заменил отца, поскольку земная миссия пастора Вилара предполагала долгие отлучки. Баму посвятил сына миссионера в тайну языка сиги со, раскрыл сказочные глубины верований своего племени, странные обычаи и обряды догонов, научил понимать и ценить их самобытное искусство. В двадцать один год Марсель впервые увидел Париж, город его очаровал. Он закончил Сорбонну и через три дня после получения диплома этнографа уже ступил на палубу парохода "Леонардо да Винчи". Он не мог представить себе дальнейшую жизнь без Африки. Было лето 1931 года. По приезде на родное плато Бандиагара оказалось, что отец Вилара уже умер. Баму рассказал довольно смутную историю, как-то непривычно отводя взгляд. Сводил он Марселя и к могиле на краю селения, где холмик земли был увенчан неумело сработанным бамбуковым крестом. После этого Марсель переменился: стал немногословен, ушел в себя и спасение от отчаяния пытался найти только в работе. То были годы, когда он все ближе сходился с Баму, пока наконец совет старейшин не допустил Вилара в святая святых - к Тайному Знанию. Религия догонов, давно уже ставшая целью и смыслом его жизни, была многозначной и многозвучной. Легенды о Начале могли знать только члены Ава, общности сокрытых под масками - олубару, которые прошли специальную подготовку и владели языком сиги со. Марсель еще в детстве знал кое-что от отца. Баму тоже вспоминал довольно-таки странные истории, однако воспринимались они как сказки, не более. Но, слушая монотонные, идущие из глубины веков слова старейшины в полуразрушенном святилище. Марсель не мог остаться равнодушным: эти языческие воззрения, жрецами современной науки именуемые суевериями, подозрительно точно совпадали с новейшими теориями о происхождении Вселенной, с постулатами мироздания. Сколько уже лет минуло, но помнилось, как будто еще вчера Дядя Темнеющее Око сидел против него и рассказывал легенду о Бледной лисице Йугуру, пришельце с тройной звезды. Ту, что в центре, догоны именовали Сиги толо, а ее спутниц - По толо и Эме па толо. Тройная звезда играла главную роль в рассказах посвященных, будучи символом всего Сотворения. Отец говорил, что речь шла о самой яркой звезде нашего небосклона - о Сириусе. Бледная лисица приплыла на Землю в подобии Ноева ковчега, покинув По толо. Бесконечно долго длилось ее путешествие среди звезд, покуда она не достигла Земли и не основала род Владетелей. В святилище и сейчас еще сохранились, должно быть, рисунки, которые Марсель когда-то старательно копировал один за другим. В центре этой картинной галереи, в большой нише, была изображена Бледная лисица, плывущая к Земле от звезды По толо. Профессор вспомнил, как его поразила одна наивная, расцвеченная яркими красками фреска, где были показаны Солнце и Сириус. Соединяющая их кривая завивалась на концах в спирали, так что нельзя было отделаться от ощущения, что это безукоризненная траектория межпланетного перелета. Сейчас, когда ровное гудение двигателей "боинга" погрузило в дрему большинство пассажиров, а тени от ночного освещения затаились по углам и при желании в них можно было вообразить все что угодно, память воскресила во всех подробностях великий для Марселя Вилара день - День посвящения. Святилище догонов находилось в обширной пещере возле вершины Холма гиены. Ни одно живое существо не смогло бы проникнуть в пещеру, посвященные должны были одолеть длинный подземный ход вроде тоннеля, вход в который знал лишь Баму. Гладкие стены тоннеля, покрытые загадочным матово-голубым материалом, вряд ли были сооружены самими догонами - они затруднялись возвести даже соломенную хижину. В центре пещеры возвышался алтарь. Возле этого алтаря и был посвящен в тайны жизни и смерти Марсель Вилар, единственный белый человек, удостоенный этой чести в двадцатом столетии. Под конец церемонии Баму указал на невзрачный и запыленный кусок материи, что закрывал небольшое углубление в скале, и в первый и последний раз вспомнил о Камне. "Настанет время - и тебя призовут, где бы ты ни находился, призовут, дабы ты услышал голос Камня", - сказал жрец... С той поры минуло полвека. В конце войны Марсель вернулся во Францию, опустошенную, настрадавшуюся. Тогда-то он и познакомился с Натали. То были самые счастливые его годы. И самые плодотворные. Он получил кафедру, стал профессором, написал книгу "Загадка догонов".

Нелли ЛАРИНА

Проект Гименея

- Чем ты будешь занята сегодня? - Голос в трубке был хрипловатым.

Она ответила ему спокойно и холодно: - Сегодня буду работать.

"Боже! - Он, оглушенный ее хладнокровием, почувствовал прилив ярости: И ты можешь еще работать! После всего, всего!.." Руки его дрожали, злость начинала туманить голову, он хотел крикнуть, но прошептал:

- Я умоляю, приди, Элина...

- Мне необходимо закончить перевод старинной рукописи, Я обещала историку. Он защищает диссертацию о роли семьи В средневековом обществе. Тема глуповатая, но и ты не лишен тех предрассудков, которые достались нам от. старины. Впрочем, своими пережитками ты вдохновляешь меня.

Город спал дурманным, жадным сном, как можно спать только в последние мгновения перед насильственным пробуждением; спал так, как вот уже много столетий спали все города этой несчастной, едва родившейся и уже угасающей разумной жизни.

Впрочем, нет — двое уже бодрствовали. Один — вот ему бы спать да спать, благо выше его в городе никого не было, да и быть не могло; но свалилась на город напасть, хотя, может, и не напасть, а благо, только поменьше бы таких благ, с которыми не ведаешь, что и делать, — и вот не идет предрассветный сон, подымает зудящая тревога с постели наимягчайшей, гонит по закоулкам громадного Храмовища, неприступной стеной окольцевавшего всю плоскую вершину городского храма. Сойдясь к востоку, эти стены стискивали с двух сторон глухую каменную глыбу, сложенную из серого плитняка, — Закрытый Дом, обиталище жрецов, именуемых в народе Неусыпными. По торжественным церемониям их надлежало титуловать и еще пышнее — Возглашающие Волю Спящих Богов. Спали Неусыпные истово, самозабвенно, так что храп нечестивый летел через все Храмовище и достигал черных смоляных ступеней зловещей пирамиды, вписавшейся в стенное кольцо со стороны заката. Но не далее — ни звука не перелетало ни через слепые стены, ни через Уступы Молений, липкие от жертвенной копоти. И Закрытый Дом не выпускал ни стона, ни шороха — снаружи он напоминал исполинскую бочку, которую только расшатай, и покатится с пологого холма вниз, на город, круша хрупкие строения и подминая сады.

Андрей Лазарчук

СТИХИ

МОГИЛА ДОН КИХОТА Он умер. Дон Кихот, и никогда он не придет смешным своим мечом вершить на этом свете справедливость. Остались господами господа. Остались пастухами пастухи, и дураки остались дураками. Зачем ты жил на свете, Дон Кихот?

***

Как снег летят года, слагаются в века, века лежат в полях под небесами, в морщинах, под березами, во рвах... Слабеет свет светил, и снег холодный и сухой, его могилу все заметает - и никак не заметет.

Алексей Лебедев

НЕОГРАНИЧЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

(сценарий)

На черном фоне - паспорт гражданина Советского Союза. Звучит гимн; постепенно мелодия искажается, затухает. Становится слышен шелест, шепот множества голосов. Паспорт светится: его сияние багровое, как и обложка. Он открывается: на первой странице можно прочесть - "Ковалев Александр Платонович". Страница переворачивается: там, где должна быть фотография, вклеен кусок серой пленки. Шепот становится громче. Появляется рука, пальцы ее дрожат. Наконец, указательный палец касается серого прямоугольника. Пространство на миг заполняется багровым светом, потом он пропадает; наступает тишина. На фотографии четкое изображение человека. Он одет в черный пиджак и галстук. Взгляд его полон усталости и презрения.

Алексей Лебедев

СУДЬБА КАЛИФОРНИИ

Стены моей палаты цвета морской волны.

Они мягкие и упругие, чтоб я не смог причинить себе вреда.

Я лежал на своей койке и думал о судьбе Калифорнии.

Меня прервали. Послышалось гудение, щелчок - и тяжелая дверь отворилась. На пороге возник военный с хмурым лицом и погонами генерала, а вслед за ним - испуганный врач.

- Встать! - по-военному грубо рявкнул генерал.

Станислав Лем

Информационные встряски

Как уже известно всем читателям газет в мире, федеральное правительство США вместе с толпой прокуроров, представляющих отдельные штаты, начало процесс против Microsoft, тем самым против Билла Гейтса, обвиняемого в противоречащих законодательству США попытках монополизации сетевого рынка, а точнее, в вытеснении с этого рынка интернетовских просмотровых программ (браузеров) других фирм. Так как обе стороны этого противостояния задействовали значительные силы, с одной стороны - могучий государственный аппарат, с другой - финансовый, наблюдатели считают, что начатая таким образом борьба в судебных заседаниях может длиться годы и что в случае проигрыша Билл Гейтс понесет материальные убытки порядка двух миллиардов долларов, что для него то же, что для среднего польского гражданина потеря десяти грошей. Обе стороны неминуемо будут бросать в бой доводы как юристов, так и экспертов. Ясное дело, что я не собираюсь становиться военным корреспондентом, следящим за ходом борьбы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Анатолий и Людмила решили провести свой медовый месяц на берегу моря, добравшись до него на своей машине. Через несколько дней отдыха Анатолий сел за руль, чтобы съездить в поселок за продуктами, и сразу почувствовал, что это не его машина. Нет, она была точной копией, но любой водитель узнает свою машину по характеру, а не по внешнему виду…

Планета оказалась невероятно скучной. Ни тебе свирепых хищников, ни грозных явлений природы. И когда в ракетоплане, несшем Петра с очередной оказией на Южный полюс, вспыхнул пожар, он обрадовался. Автоматика катапультировала пассажира из гибнущей машины, но не успела передать сигнал бедствия на Базу. Ему предстояло пройти в одиночку сотню с лишним верст до ближайшего автоматического Купола. Это был как раз тот случай, о котором тайно мечтал каждый уважающий себя курсант Начального Уровня Звездного Флота.

Коростелёв повесил корабль в пространстве на расстоянии в десять километров от объекта, включив системы автоматического визуального захвата, и технического удержания.

— Вот мы тебя и поймали — заарканили, зайчик ты наш — побегайчик, — довольно сказал он, глядя на большой экран. — Пять лет назад тебя случайно обнаружила в поясе Койпера наша межпланетная станция «Плутон-4», летевшая дальше, сфотографировала, и сделала предварительные расчеты твоей орбиты. На Земле снимки посмотрели, и решили послать к тебе на разведку нас. Мы прилетели, но тебя в расчетном месте не оказалось, и тогда нам пришлось тебя искать целых три месяца. Нашли, красавчик! Теперь ты от нас уже никуда не денешься и не спрячешься! Ты у нас теперь под неусыпным надзором автоматики, и она будет реагировать на любое твоё неожиданное движение. Если только ты не захочешь удрать от нас со световой скоростью…

…Джошуа был абсолютно непробиваем, как хорошо бронированный танк — для детской рогатки, и все «многотонные снаряды» Рощина звонко отскакивали от его защиты, как самонадеянный мячик для пинг-понга — от пластиковой стены.

Распаляясь и разгораясь, Рощин буквально утопал в лавинообразно нарастающих ошибках. Он швырял в безнадёжные атаки всё новые силы из своих, быстро истощающихся ресурсов, увеличивая количество и без того немалых потерь, швырял в отчаянной надежде пробить хотя бы в одном месте уже вызывавшую у него суеверный страх защиту противника.