Подходящая претендентка

Чарльз Браунстоун

ПОДХОДЯЩАЯ ПРЕТЕНДЕНТКА

Перевод А. Сыровой

Моника Конвэй лениво вытянулась на золотистом песке пляжа, и летнее солнце ласкало ее теплое загорелое тело и бледно-голубой бикини. Она пробежала рукой по голому животу и решила, что хватит ей жариться на солнышке - она боялась, что кожа покраснеет, - ей нравился ровный темный загар.

- Пожалуй, пора сменить позу, Хелен, - сказала она, и с этими словами ее стройное, гибкое тело ловко перевернулось на засыпанном песком полотенце. Она закрыла глаза, готовая впитать в себя еще немного солнечного тепла. Но ответа от Хелен не последовало. Она была поглощена газетой, внимательно изучая колонку "Требуются". Ее темные зеленые глаза пробегали по мелким строчкам, она тщательно обдумывала прочитанное и продолжала чтение дальше.

Другие книги автора Чарльз Браунстоун

Стивен Кинг

НЕВИННАЯ ЖЕРТВА

Моника Конуэй лениво потянулась на золотистом песке.

Летнее солнце ласково согревало её бронзовое тело, облаченное в светло-голубой купальный костюм. Она провела рукой по обнаженному животу и решила, что он уже достаточно поджарился, - ей вовсе не хотелось обгорать и было вполне достаточно темно-коричневого загара.

- Пожалуй, Элен, мне пора ненадолго перевернуться, - сказала она, и её тонкое гибкое тело перекатилось на засыпанное песком полотенце. Моника закрыла глаза и приготовилась получить очередную порцию тепла. Элен ничего не ответила - она была поглощена изучением газетной рубрики "Требуются"; её темные зеленые глаза внимательно просматривали одно объявление за другим, тщательно взвешивая все достоинства и недостатки каждого предложения.

Английский писатель Эдгар Уоллес известен не только как мастер детективов, но и как автор «триллеров», то есть романов о чудовищах, тайнах и ужасах. В этот сборник вошли два его романа: «Охотник за головами» и «Чудовище из Бонгинды». Завершают сборник новеллы о вампирах, колдунах и о жертвах их проделок.

Популярные книги в жанре Ужасы

Вашему вниманию предлагается тринадцать романтических историй о вампирах! Темные, волнующие грезы о клыкастых красавцах, лихие повороты детективных сюжетов, картины кровавых пиршеств и мистических обрядов, опасные путешествия и встречи — все это и многое другое вы найдете на страницах этой книги. Это истории о молодых людях, которые больше всего на свете хотят остаться молодыми — любой ценой. Хотите узнать, как дорого стоит поцелуй вечности?

Он ждал этого момента ДОЛГИЕ ГОДЫ — и ДОЖДАЛСЯ…

Зло ВОСТОРЖЕСТВУЕТ!

Дайдра Врэдли, ее отец и Парк Страха ДОЛЖНЫ БЫТЬ УНИЧТОЖЕНЫ!

Ничто теперь НЕ СПОСОБНО ОСТАНОВИТЬ ЕГО — кроме ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА.

Потому что этот человек ЗНАЕТ.

СЛЕДИТ.

И тоже ждет часа МЕСТИ!..

Классический рассказ, отмеченный самим Лавкрафтом в его знаменитом эссе «Сверхъестественный ужас в литературе».

В поисках одной частной лавки я забралась в совершенно незнакомые места, на самую окраину города. Об этом заведении в очередях рассказывали чудеса, а оно оказалось грязным и тесным, но, впрочем, не лишенным прелести тех мелочных лавок, которые я еще застала в раннем детстве и в которых торговали всем на свете: леденцами и разливным маслом, пражской ветчиной и фитилями для ламп крахмалом и липучками, ванильными палочками и повидлом, дрожжами и кукурузной мукой. Их сумрачные недра всегда томительно пахли смесью корицы, сырости керосина. Сейчас на щербатых замасленных полках под засиженным мухами целлофаном громоздились шоколадные торты в пене кремовых завитушек, горы красной икры и исполинских маслин и штабеля сибийского сервелата. Помню, я накупила всего понемногу, внутренне сжавшись и боясь, что сейчас все исчезнет и я останусь в глупом положении, с протянутыми в пустоту деньгами. Однако все прошло гладко, и я благополучно отступила от прилавка, если чем и задетая, так это бестрепетностью, с какой отоваривались другие покупатели, народ горластый, бойкий и явно привычный к изобилию. Их развязность ставила меня — пусть ни для кого не заметно — в положение существа низшего порядка, незаконно проникшего в их мир, и у меня мороз пошел по коже — а что, если разоблачат? Поэтому я заторопилась к выходу с неспокойной душой, тем более что в дверном проеме, загораживая проход, встал, прислонясь к косяку, здоровенный детина в видавших виды галифе, нависающих над сапогами, и в клеенчатом переднике до колен. Правда, он стоял спиной ко мне и глядел на улицу, и я, теша себя надеждой, что не вхожу в круг его внимания, уже было протиснулась мимо, когда он, качнувшись, схватил меня за руку.

Вадим не мог и предположить, чем ему придется заплатить за поездку в такси. Опубликовано: "DARKER" N 2'11 (3) (2011)

Рассказчик отдыхал на вилле Каскана, где имелась незанятая никем комната на первом этаже, в которой повествователь однажды посреди ночи увидел нечто очень странное. Он не мог понять, сон это или явь. С этого и началась мистическая история, в результате которой пострадал художник Артур Инглис, отдыхавший на той же вилле.

Дело в том, что меня очень интересовали эти бетонные плиты. Я каждый раз перепрыгивал через них по дороге в школу — перепрыгивал, чтобы не отравиться. Это вошло у меня в привычку. По дороге в школу главное — не соскучиться, вот и прыгаешь, а через годы, когда сюда вернешься, вспомнишь об этом и видишь: они на прежнем месте, люди, что «похоронены» под тротуаром. Там ведь помечены фамилии [изготовителей]. Это мне, наверное, и вспомнилось — и случился рассказ.

Супружеская пара переехала в долгожданный новый дом. Почему же он кажется столь неприветливым, переполненным призраками и тенями, по-кошачьи шипящим на своих хозяев?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Четырнадцатилетней девочкой Синтия Дэнбери осталась сиротой. Жила в богатом доме своей тетки фактически на положении прислуги. Но однажды перед этим домом резко завизжали тормоза роскошного «кадиллака»…

Мария Браво

Повесть холодных дней

Осени и зиме, так мною

не любимым, но тем не менее

не таким уж ужасным, посвящается.

-----------------------------

"Помнишь, как мы проводили холодные

зимы?" (с) Сплин, Пыльная Быль.

------------------------------

Наверное достаточно сложно объяснить мою чисто эльфийскую нелюбовь ко времени пропадающей листвы, и времени замерзающего залива. Банальные слова - я люблю зеленую листву и летний шторм - слишком заезжены и логичны, чтобы считаться объяснением. а этом фоне еще более глупо и инфантильно (даже для меня) прозвучит фраза - "летом в школу ходить не надо". Сегодня уже 21 сентября и впереди еще очень-очень много холодных и серых дней, которые, тем не менее, я намереваюсь пережить и пережить достойно. Маленький городок Зеленогорск осенью похож на болото, а зимой на засыпанную медвежью берлогу. И в такое время единственное четкое желание, забивающее все остальные - желание спать. Иногда еще хочется, чтобы зазвонил телефон и чей-то знакомый и теплый голос сказал что-нибудь такое же знакомое и теплое. Пусть оно будет банально, пусть повторяется каждый день - но главное, что от этого в душе хотя бы на некоторое время прекратится снегопад, ну или дождь в зависимости от того, какой сезон преобладает. Осенью и зимой вернуть лето можно. о ненадолго, да и работу для этого проделать надо немалую. Во первых, нужно деть куда-то родителей, или найти какую-нибудь чужую квартиру, в которой их заведомо не будет. Это сложно, но вполне осуществимо. Во вторых, нужно найти некоторое количество людей - вне зависимости от размера квартиры их должно быть не больше 4-5. А потом все элементарно - надо просто забиться на кухне, взять гитару и всю ночь тихо разговаривать, петь, или даже молчать..Я об этом мечтаю уже около двух недель..

Рене Бразиак

Ночь в Толедо

Женщина - единственный

сосуд, который нам остается

наполнять нашей тоской

по идеалу.

Гете.

Они лежали в полумраке в комнате - полуоткрытое окно выходило в узкий переулок, залитый лучами стоящей в зените луны. Они долго лежали рядом, неподвижно и молча, ждали сна с закрытыми глазами, и их соединяло лишь тепло тел. Рене думал о ней, наверное, уже погрузившейся в сон, о ее теле, которое он только начал узнавать. Он приподнялся на локте и глянул на Флоранс - та пошевелилась, но глаза не открыла. Он осторожно опустил голову на ее плечо, вздрогнул, как засыпающий ребенок, вздохнул и затих. Она ощутила тяжесть этого мужчины, его крупную голову на ее плече.

Под открытым окном, будто осенняя трава на ветру, зашуршали старушечьи голоса:

— Эттил — трус! Эттил — изменник! Славные сыны Марса готовы завоевать Землю, а Эттил отсиживается дома!

— Болтайте, болтайте, старые ведьмы! — крикнул он.

Голоса стали чуть слышными, словно шепот воды в длинных каналах под небом Марса.

— Эттил опозорил своего сына, каково мальчику знать, что его отец — трус! — шушукались сморщенные старые ведьмы с хитрыми глазами. — О стыд, о бесчестье!