По следам сна

По следам сна
Автор:
Перевод: Владимир Денисович Седельник
Жанр: Классическая проза
Серия: По следам сна
Год: 2004

Жил-был человек, который занимался малопочтенным ремеслом сочинителя развлекательных книг, однако принадлежал к тому небольшому кругу литераторов, которые относились к своей работе с большой серьезностью, и очень хотел быть истинным художником…

Отрывок из произведения:

Жил-был человек, который занимался малопочтенным ремеслом сочинителя развлекательных книг, однако принадлежал к тому небольшому кругу литераторов, которые относились к своей работе с большой серьезностью и пользовались таким же уважением немногих почитателей, какое в былые времена, когда еще существовали поэзия и поэты, обыкновенно оказывалось только подлинным художникам. Этот литератор сочинял разного рода милые вещички, писал романы, рассказы и стихи и при этом изо всех сил старался делать свое дело как можно лучше. Однако ему редко случалось удовлетворить свое честолюбие, так как хотя он и считал себя человеком скромным, но совершал ошибку и самонадеянно сравнивал себя не со своими коллегами и современниками, а с поэтами прошедших эпох, то есть с теми, кто давно уже выдержал испытание временем; снова и снова он с болью замечал, что даже самая лучшая, самая удачная из когда-либо написанных им страниц далеко уступает самой неудачной фразе или самому неудачному стиху истинного художника. Досада его все нарастала, он не получал от своей работы никакого удовлетворения и если и сочинял время от времени какую-нибудь мелочишку, то делал это исключительно ради того, чтобы дать недовольству и душевному оскудению выход и выражение в форме горьких сетований по поводу своего времени и себя самого. Естественно, от этого ничего не менялось к лучшему. Иногда он пытался укрыться в волшебных садах чистой поэзии и воспевал в прекрасных образах красоту, прилежно воздавая должное природе, женщинам, дружбе, и в этих его сочинениях действительно была известная внутренняя музыка, имелось сходство с подлинными произведениями настоящих поэтов, они напоминали об этом, как иногда легкая влюбленность или растроганность напоминают деловому или светскому человеку о его блудной душе.

Рекомендуем почитать

Не только одни родители вместе с учителями воспитывали меня, в этом участвовали также иные, более высокие, более сокровенные, более таинственные силы, в числе которых был, между прочим, бог Пан, стоявший за стеклом в шкафу моего дедушки, приняв обличие маленького танцующего индийского божка. К этому божеству присоединились другие, и они приняли на себя попечение о моих детских годах; еще задолго до того, как я выучился читать и писать, они до такой степени переполнили мое существо первозданными образами и мыслями страны Востока, что позднее я переживал каждую встречу с индийскими и китайскими мудрецами, как свидание со знакомцами, возврат в родной дом. И все же я — европеец, да еще рожденный под деятельным знаком Стрельца, я всю жизнь исправно практиковал западные добродетели — нетерпеливость, вожделение, неуемное любопытство.

Герман ГЕССЕ

ГОРОД

"Дела идут!" - воскликнул инженер, когда по рельсам, только вчера проложенным, прошел уже второй поезд, набитый до отказа людьми, углем, машинами и продовольствием. В раскаленной желтым солнцем прерии стояла тишина. Вдалеке, покрытые густым лесом, сквозь голубую дымку виднелись горы. Буйволы и шакалы с удивлением наблюдали, как в этих пустынных прежде местах закипела работа, как на зелени трав появились черные пятна от угля и пепла, обрывки бумаги и куски жести. Резким звуком нарушил тишину первый топор, впервые прогрохотал и раскатился в горах выстрел, впервые послышался веселый стук молотков по наковальне. Как из-под земли вырос дом из жести, за ним деревянный, потом еще и еще один, каждый день новые, а вскоре и каменные. Дикие собаки и буйволы держались в отдалении. Прерия была укрощена. Уже в первую весну по всей равнине зеленели всходы, предвещая обильный урожай. Там и здесь появились ограды, конюшни, стойла, сараи. Улицы пролегли по этим недавно еще диким местам. Построили и освятили вокзал, воздвигли правительственные здания и банк, а едва ли через месяц вокруг них вырос новый город. Со всего света сюда приехал рабочий люд, прибыли купцы, адвокаты, проповедники, учителя и прочие горожане, была открыта школа, возникли три религиозные общины и две газеты. На западе, неподалеку от города, нашли нефть - большая удача для всех жителей. Прошел всего год, и в городе появились карманные воры, сутенеры, бандиты, универмаг, общество трезвости, парижский портной и баварская пивная. Конкуренция с соседним городом еще больше ускорила развитие. В городе хватало всего: предвыборных речей и забастовок, кинотеатров и спиритических кружков, все можно было купить - французские вина, норвежскую сельдь, итальянскую колбасу, английское сукно, русскую икру. Певцы, музыканты, танцоры (впрочем, второго сорта) прибывали сюда на гастроли.

«По следам сна» – нечто, даже в сложном, многообразном творчестве Германа Гессе, стоящее несколько особняком. Философская ли это проза – или просто философия, облеченная в художественную форму? Собрание ли странноватых притч – или автобиография, немыслимо причудливо выстроенная?

Решайте это сами – как, впрочем, и то, к каким литературным «видам и подвидам» отнести реально произведения, условно называемые «поздней прозой Германа Гессе»…

Герман Гессе

Краткое жизнеописание

Пер. С. Аверинцева

Я родился под конец Нового времени, незадолго до первых примет возвращения средневековья, под знаком Стрельца, в благотворных лучах Юпитера. Рождение мое совершилось ранним вечером в теплый июльский день, и температура этого часа есть та самая, которую я любил и бессознательно искал всю мою жизнь и отсутствие которой воспринимал как лишение. Никогда не мог я жить в холодных странах, и все добровольно предпринятые странствия моей жизни направлялись на юг. Я был ребенком благочестивых родителей, которых любил нежно и любил бы еще нежнее, если бы меня уже весьма рано не позаботились ознакомить с четвертой заповедью. Горе в том, что заповеди, сколь бы правильны, сколь бы благостны по своему смыслу они ни были, неизменно оказывали на меня худое действие; будучи по натуре агнцем и уступчивым, словно мыльный пузырь, я перед лицом заповедей любого рода всегда выказывал себя строптивым, особенно в юности. Стоило мне услышать "ты должен", как во мне все переворачивалось, и я становился неисправим. Нетрудно представить себе, что свойство это нанесло немалый урон моему преуспеянию в школе. Правда, учителя наши сообщали нам на уроках по забавному предмету, именовавшемуся всемирной историей, что мир всегда был ведом, правим и обновляем такими людьми, которые сами творили себе свой собственный закон и восставали против готовых законов, и мы слышали, будто люди эти достойны почтения; но ведь это было такой же ложью, как и все остальное преподавание, ибо стоило одному из нас по добрым или дурным побудительным причинам в один прекрасный день набраться храбрости и восстать против какой-либо заповеди или хотя бы против глупой привычки или моды - и его отнюдь не почитали, не ставили нам в пример, но наказывали, поднимали на смех и обрушивали на него трусливую мощь преподавательского насилия.

Герман Гессе

О Степном волке

Предприимчивому владельцу одного маленького зверинца удалось ангажировать на короткое время известного Cтепного волка Гарри. Он плакатами возвестил об этом событии по всему городу, надеясь на увеличение притока посетителей в свой балаган, и в этой надежде ничуть не обманулся. Повсюду люди слышали разговоры о Степном волке, легенда об этой бестии стала излюбленной темой для разговоров в образованных кругах, каждому хотелось узнать то одно, то другое об этом звере, и мнения на сей счет были весьма расхожими. Некоторые полагали, что такой зверь как Степной волк во всех отношениях представляет собой сомнительное, опасное и нездоровое явление, что он якобы только глумится над порядочными гражданами, срывает рыцарские изображения со стен просветительских храмов, насмехается даже над самим Иоганном Вольфгангом фон Гете, и поскольку этой Степной твари ничто не свято и на какую-то часть молодежи она действует заразительно и возбуждающе, то следует в конце концов собраться всем вместе и покончить с этим Степным волчищей; пока не прибъешь его и не закопаешь его в землю, не будет от него никакого покоя. Это простое, прямодушное и, вероятно, правильное мнение разделялось, однако ж, отнюдь не всеми. Была и еще одна сторона, которая придерживалась совершенно иной точки зрения; эта сторона считала, что хотя Степной волк и не является безопасным зверем, тем не менее он не только имеет право на существование, но и даже выполняет определенную моральную и социальную миссию. Каждый из нас, так утверждали в большинстве своем высокообразованные приверженцы этой точки зрения, каждый из нас ведь тайком и втихомолку носит в своей груди этакого Степного волка. Грудями, на которые при этих словах обычно указывали говорящие, были достойные глубокого уважения бюсты светских дам, покатые груди адвокатов и фабрикантов, и красовались на них шелковые сорочки и жилеты модного покроя. Каждому из нас, так говорили эти либерально мыслящие люди, в глубине души довольно хорошо знакомы чувства, инстинкты и страдания Степного волка, каждый из нас вынужден бороться с ними и каждый из нас по сути дела тоже является таким вот бедным, воющим, голодным Степным волком. Так говорили они, когда, облаченные в шелковые сорочки, разглагольствовали о Степном волке, и многие общественные критики тоже говорили так, и потом они водружали себе на головы свои роскошные фетровые шляпы, одевали свои роскошные шубы, садились в свои роскошные автомобили и разъезжались обратно по своим рабочим местам, по своим бюро и редакциям, по своим приемным и фабрикам. Как-то вечером за виски один из них даже предложил организовать общество Степных волков.

«По следам сна» – нечто, даже в сложном, многообразном творчестве Германа Гессе, стоящее несколько особняком. Философская ли это проза – или просто философия, облеченная в художественную форму? Собрание ли странноватых притч – или автобиография, немыслимо причудливо выстроенная?

Решайте это сами – как, впрочем, и то, к каким литературным «видам и подвидам» отнести реально произведения, условно называемые «поздней прозой Германа Гессе»…

Эдмунд, талантливый юноша из хорошего дома, за несколько лет учебы стал любимым учеником хорошо известного в то время профессора Церкеля.

Это было в ту эпоху, когда так называемая послевоенная пора близилась к концу, когда великие войны, великое перенаселение и полное исчезновение религии и нравов придали Европе то отчаянное лицо, которое смотрит на нас почти со всех картин представителей того времени. Еще не совсем началась эпоха, известная под названием "возрождение средневековья", но тем не менее все то, что на протяжении более чем ста лет несло на себе печать всеобщего уважения и достоинства, уже было до основания потрясено, и в самых широких кругах чувствовалось стремительное распространение безразличия и безучастности по отношению к тем областям знания и умения, которым начиная с середины девятнадцатого столетия отдавалось предпочтение. Люди были пресыщены аналитическими методами, техникой как самоцелью, искусством рационального объяснения, тонкой рассудительностью той мировоззренческой системы, которая несколькими десятилетиями ранее являла собой апогей европейского образования и среди отцов которой когда-то столь ярко выделялись личности Дарвина, Маркса и Геккеля. В прогрессивных слоях общества, тех, к которым принадлежал Эдмунд, сплошь и рядом царила даже некоторая вялость духа, скептически окрашенное, впрочем, не свободное от примеси честолюбия стремление к безыллюзорной самокритике, к цивилизованному самоотречению от интеллекта и его господствующих методов. Одновременно в этих кругах рос фанатический интерес к находившимся в то время на крайнем подъеме изысканиям в области религии. Свидетельства былых религий уже не рассматривались, как прежде, в первую очередь с исторической, социологической или мировоззренческой точки зрения, но вместо этого делалась попытка приобщения к их непосредственной животворной силе, ознакомления с психологическим и магическим воздействием их форм, картин и обычаев. Отметим, что в среде людей более зрелого возраста, среди учителей и менторов, еще сильнее возросло несколько напыщенное любопытство чистой научности, определенная радость собирания, сравнивания, систематизирования, разъяснения и всезнайства; в то время как люди помоложе, ученики и последователи, напротив, занимались этими исследованиями в новом духе, а именно, преисполненные глубокого почтения и даже благоговейной зависти к явлениям религиозной жизни, полные жажды к постижению культов и формул, переданных нам историей, и полные скрытого, наполовину скептического, наполовину готового перейти в веру желания познать суть всех этих явлений, стремления обрести веру и духовную опору, возможно, позволившую бы им, подобно их далеким предкам, жить, следуя сильным и высоким побуждениям, и с той утерянной бодростью и интенсивностью, которую излучают религиозные культы и произведения искусства древних времен.

«По следам сна» – нечто, даже в сложном, многообразном творчестве Германа Гессе, стоящее несколько особняком. Философская ли это проза – или просто философия, облеченная в художественную форму? Собрание ли странноватых притч – или автобиография, немыслимо причудливо выстроенная?

Решайте это сами – как, впрочем, и то, к каким литературным «видам и подвидам» отнести реально произведения, условно называемые «поздней прозой Германа Гессе»…

Другие книги автора Герман Гессе

«Сиддхартха» – одно из лучших произведений Германа Гессе, узаконивших для культуры минувшего столетия принципы постмодернистской литературы.

Жемчужина прозы, небывалая по глубине проникновения в восточную философию…

«Степной волк» – самый культовый и самый известный роман немецкого писателя из опубликованных в России.

Этой книгой была открыта плеяда так называемых интеллектуальных романов о жизни человеческого духа.

Книга лауреата Нобелевской премии Германа Гессе «Игра в бисер» стала откровением для читателей всей планеты. Гессе создал страну, в которую попадают самые талантливые ученые и целеустремленные люди. Все институты этой страны подчинены Игре, собирающей в единое целое наиболее совершенные творения человеческой мысли. Однако и здесь человеческий дух неспокоен…

Чтобы рассказать мою историю, мне надо начать издалека. Мне следовало бы, будь это возможно, вернуться гораздо дальше назад, в самые первые годы моего детства, и еще дальше, в даль моего происхождения.

Писатели, когда они пишут романы, делают вид, будто они Господь Бог и могут целиком охватить и понять какую-то человеческую историю, могут изобразить ее так, как если бы ее рассказывал себе сам Господь Бог, без всякого тумана, только существенное. Я так не могу, да и писатели тоже не могут. Но мне моя история важнее, чем какому-нибудь писателю его история; ибо это моя собственная история, а значит, история человека не выдуманного, возможного, идеального или еще как-либо не существующего, а настоящего, единственного в своем роде, живого человека. Что это такое, настоящий живой человек, о том, правда, сегодня знают меньше, чем когда-либо, и людей, каждый из которых есть драгоценная, единственная в своем роде попытка природы, убивают сегодня скопом. Если бы мы не были еще чем-то большим, чем единственными в своем роде людьми, если бы нас действительно можно было полностью уничтожить пулей, то рассказывать истории не было бы уже смысла. Но каждый человек – это не только он сам, это еще и та единственная в своем роде, совершенно особенная, в каждом случае важная и замечательная точка, где скрещиваются явления мира так – только однажды и никогда больше. Поэтому история каждого человека важна, вечна, божественна, поэтому каждый человек, пока он жив и исполняет волю природы, чудесен и достоин всяческого внимания. В каждом приобрел образ дух, в каждом страдает живая тварь, в каждом распинают Спасителя.

Под укрытием мирного монастыря Мариабронна интеллектуал Нарцисс хочет преодолеть себя, чтобы приблизиться к Богу-Отцу. Златоуст, нежный и горячий, ближе Матери-Земле и тонко ощущает безграничную Природу...

«Сиддхартха» – жемчужина прозы Германа Гессе, на страницах которой нашли свое отражение путешествия писателя по Индии, а также его интерес к восточным религиям.

Местом действия является Индия времен Сиддхартхи Гаутамы – основателя одной из наиболее глубоких и мудрых религий человечества – буддизма. В этой небольшой книге Гессе удалось объяснить европейцам его суть, создать идеальную систему – некий свод взаимосвязанных правил, как нужно жить, как следует исправлять свои ошибки, как найти свое истинное «я».

Эту притчу стоит читать и перечитывать не из-за сюжета и не в поиске новых знаний, а из-за того глубинного понимания мира, ощущения единения с окружающими, которое она дает.

В издание также включена аллегорическая повесть «Путешествие к земле Востока».

Беззаботная молодость Куна неожиданно кончилась, когда с ним приключился несчастный случай, из-за которого молодой музыкант стал калекой. И теперь его единственной радостью стало творчество, которому Кун отдался с головой и со всем пылом нерастраченной юности.

© duke

Под укрытием мирного монастыря Мариабронна интеллектуал Нарцисс хочет преодолеть себя, чтобы приблизиться к Богу-Отцу. Златоуст, нежный и горячий, ближе Матери-Земле и тонко ощущает безграничную Природу...

Популярные книги в жанре Классическая проза

Gallegher (A Newspaper Story).

Рассказ о мальчике, который работает посыльным в редакции газеты. Благодаря наблюдательности и сообразительности он не только помогает полиции поймать убийцу, но и добывает для своей газеты сенсационный материал. Впервые опубликован в 1890 году в журнале «Скрибнерс Мэгэзин», а затем в 1891 году в сборнике Р. Х. Дэвиса «„Гэллегер“ и другие рассказы».

Перевод взят с Викитеки.

На одной из самых глухих и дальних улиц Онгрода, в глубине огромного двора, обнесенного некогда высокой, а ныне обвалившейся каменной стеной, стоит большой красный дом. Унылый фасад этого старого заброшенного здания изборожден рядами оконных проемов, зияющих мраком и пустотой; лишь кое-где наверху или на уровне земли тускло светятся зеленоватые стекла, свидетельствуя о том, что в этих развалинах нашли пристанище какие-то бедняки. То здесь, то там над карнизами и уступами свешиваются переплетенные ветви повилики и плюща, а из щелей выглядывают палевые чашечки диких левкоев.

Трудно поверить, что и у этой женщины когда-то были светлые, радостные дни, что и ей улыбалось счастье.

Значит, даже и у таких маленьких, неприметных, заурядных людей бывают воспоминания, рассказывая о которых они громко, без стеснения смеются, пока на глазах у них не выступят слезы. Скажите на милость! Кто бы, например, мог подумать, что вот эта самая Романо́ва была когда-то счастлива и весела, что в ее жизни была даже крупица поэзии. Романо́ва — и поэзия! Удивительное сочетание двух взаимоотрицающих элементов! Невооруженным глазом их, пожалуй, и не различишь в кипящем котле жизни.

Иоанна Липская ежедневно проходила мимо большого здания, фасад которого заново отделывали и украшали, но не обращала на него никакого внимания. Это было здание суда, — какое она могла иметь к нему отношение? Она знала, что за этими массивными стенами с большими светлыми окнами решаются судьбы людей, ведущих имущественные тяжбы, совершивших какой-нибудь проступок или виновных в каком-нибудь преступлении. Имущественных тяжб у нее быть не могло, так как она не владела никаким имуществом, а если бы у нее вдруг и мелькнула мысль, что ее могут обвинить в преступлении, она бы просто расхохоталась. Но подобная мысль никогда в голову ей не приходила, и здание это не привлекало ее внимания. Оно было такое большое, а Иоанна — такая маленькая, незаметная, с такой хрупкой девичьей фигуркой, и жила она в такой беспросветной бедности. Носила девушка всегда одно и тоже черное шерстяное платье, черную шляпу — немодную, без всяких украшений, но зато из-под шляпы видны были густые, светлые, как лен, чудесные волосы, гладко причесанные спереди и заплетенные в толстую косу, уложенную на затылке. Лицо у нее было бледное и часто казалось утомленным, оживляли его только ярко-пунцовые губы и большие серые глаза, то детски наивные, то зорко пытливые, блеском своим отражавшие внутреннее волнение или какой-нибудь душевный порыв.

Федора, жена батрака Клеменса, подмела глиняный пол в хате, мусор сгребла в угол — выбрасывать его за порог она не считала нужным — и, высыпав картофельные очистки в ведро с помоями, поставила его под лавку — это был корм для коровы; потом она закрыла деревянной заслонкой устье печи, в которой стояли два больших горшка с обедом для всей семьи. В одном горшке был борщ из свекольной ботвы и квашеной свеклы, в другом — ячменная похлебка с картошкой. По обычаю местных крестьян, одно блюдо готовилось кислое, другое — пресное. Обедали всегда в полдень, а сейчас время было еще раннее. Но Федоре пора было уходить: она нанялась на весь день полоть огород в усадьбе. Муж ее уже с час пахал неподалеку помещичье поле под озимые.

Избранные главы из популярной трилогии классика латышской литературы. Писательница рассказывает о нелегкой жизни крестьян старой Латвии, дает яркие картины народного быта. В центре повествования — дочь батрака, одаренная, стремящаяся к знаниям девочка. Чуткость и восприимчивость помогают ей уже в раннем возрасте постичь морально-этические основы жизни. Книга глубоко поэтична, она проникнута возвышенной любовью к родному краю, его природе и людям.

[Гийеме — один из друзей Мопассана, пейзажист Жан-Батист-Антуан Гийеме (1842—1918); имя его упоминается в «Милом друге» как автора одной из приобретенных Вальтером картин]

У крыльца фермы стояла в ожидании кучка по-воскресному разодетых мужчин. Майское солнце заливало яркими лучами цветущие яблони, похожие на огромные бело-розовые ароматные букеты и осенявшие двор цветочным навесом. Крохотные лепестки непрестанно осыпались с ветвей, порхали и кружились, как снежинки, падая в густую траву, где одуванчики пылали огоньками, а венчики мака казались каплями крови.

Англия между двумя Мировыми войнами.

Сущий рай благоденствия и процветания, разумного, просвещенного консерватизма и разумного, просвещенного интеллектуального либерализма?

Или — гнилое болото, в котором гибнут все нормальные человеческие существа, где человек, не похожий на других, обречен стать предметом насмешек, а высокие идеалы давно превратились в фикцию?

Олдингтон смеется над тем, что видит и описывает.

Но, как и в «Смерти героя», смех pro превращается в злой и горький сарказм, — а фарс «сущего рая» — в беспощадную трагикомедию.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Text from [http://lib.align.ru] @BookId: 4872 @BookInfo: Каганов Леонид,Масло

Буду pад отзывам. автоp – Леонид Каганов, http://lleo.aha.ru

(бета-веpсия для Овес.Растет)

Вадим Петрович выдернул из пачки новый лист белоснежной бумаги и занес над ним маркер как нож. Бумага лежала на столе, готовая к своей участи. Вдруг заныла печень. Вадим Петрович отшвырнул маркер, положил на лист громадную желтоватую пятерню, секунду помедлил, а затем резко скомкал листок и щелчком отправил его на пол. Там уже лежало несколько десятков белых комков. Вадим Петрович долго смотрел на них.

И снова ТАМ наши попаданцы. Вернее один. Лётчик. А до Великой войны всего год. Что можно успеть за год. И можно ли…

Ha I–IV стр. обложки — рисунок Н. ГРИШИНА.

На II стр. обложки — рисунок Ю. МАКАРОВА к повести В. Мелентьева «Штрафной удар».

На III стр. обложки — рисунок А. ГУСЕВА к рассказу И. Подколзина «Полет длиною в три года».

Это стихи о первой чеченской войне. Последнее стихотворение было написано в августе 1999 года. А спустя месяц при помощи многих хороших людей — и русских, и чеченцев — мне с сыном неожиданно удалось перебраться на Ставрополье. Ещё в Грозном я распечатала эти тексты в нескольких экземплярах, чтобы подарить друзьям на память о событиях, которые мы переживали вместе. Публиковать эту подборку не собиралась, так как прекрасно понимаю, что к поэзии всё это отношения не имеет, а как репортаж с места событий интересно только узкому кругу людей. Но сегодня, через пятнадцать лет после начала первой чеченской войны и через десять лет после начала второй, мне вдруг захотелось опубликовать эту маленькую книжку. Почти каждый день в новостях с Северного Кавказа слышим о терактах, убийствах, найденных схронах с оружием. И у меня появилась потребность поделиться своей тревогой с теми, кто случайно забредёт на мою страницу.