Плюшевый медвежонок

Плюшевый медвежонок
Автор:
Перевод: Л. Ермакова, Евгений Викторович Маевский, А. Стерлинг
Жанр: Детективы: прочее
Год: 1979

Сэйити Моримура — автор романа «Плюшевый медвежонок» (1975), включенного в настоящий сборник, — сравнительно молодой литератор, но за последние несколько лет он стал автором наиболее читаемых в Японии детективов. Сэйити Моримура родился в 1933 году в префектуре Сайтама. После окончания университета он около десяти лет был связан с гостиничным бизнесом. Литературную известность Моримура приобрел в 1969 году, когда его роман «Мертвое пространство на высоте» был удостоен премии Эдогавы Рампо. С тех пор в течение десяти лет он опубликовал более двух десятков книг. Популярность писателя очень велика. По его произведениям ставятся теле- и кинофильмы, его книги расходятся в сотнях тысяч экземпляров. По-видимому, секрет популярности Сэйити Моримуры состоит в его умении талантливо сочетать элементы социального детектива с канонами классического детективного романа.

В одном из отелей Токио происходит убийство американца. Расследование преступления приводит детектива Мунэсуэ в Нью-Йорк, где к нему присоединяется детектив Шефтен. Разгадка этого преступления кроется в далёком послевоенном прошлом, когда проигравшая Вторую Мировую войну Япония была оккупирована американскими войсками…

По книге режиссёром Дзюнья Сато в 1977 году был снят фильм «Испытание человека».

Отрывок из произведения:

Когда он вошел, никто не обратил на него внимания. В отеле «Ройал» иностранец не в диковинку — сюда приезжают со всего земного шара. Кожа у него была довольно светлого оттенка для негра. Волосы черные, но не слишком курчавые. В чертах лица проглядывало, пожалуй, нечто азиатское. И ростом он был ниже, чем обычно бывают негры. Лет двадцати с небольшим, подтянутый и крепкий, одет не по сезону в непромокаемый плащ макси. Тяжелой, скованной походкой, словно терзаемый болью, он вошел в лифт последним.

Другие книги автора Сэйити Моримура

М.: Прогресс, 1983.

Аннотация издательства: Книга известного японского писателя Сэйити Моримуры повествует о страшном порождении японского милитаризма - "отряде 731", в котором с начала 40-х по август 1945 г. разрабатывалось, производилось и применялось бактериологическое оружие. В отряде с этой целью проводились многочисленные опыты над живыми людьми. После окончания второй мировой войны убийцы из "отряда 731" нашли убежище в армии США, которая переняла их преступный опыт.

Об авторе: Японский писатель Сэйити Моримура родился в 1933 г. в городе Кумагая префектуры Сайтама. Автор более 100 произведений. Среди них многочисленные публицистические работы, а также ряд социально-политических остросюжетных романов, из которых советскому читателю известен "Плюшевый медвежонок" (М., 1980). Выступает с критикой политических нравов современной Японии, против ремилитаризации страны.

Hoaxer: Прежде всего моим вниманием завладело название предисловия, написанного М. Демченко: "Убийцы в белых халатах" (напомню, что книга издана в 1983 г.).

OCR: Андрей Мятишкин ([email protected])

Правка: Майор Томас (www.x-libri.ru)

Дополнительная обработка: Hoaxer ([email protected])

Преобразование в FB2, дополнительное форматирование и вычитка: Sherr-Khan ([email protected])

История бывшего солдата сверхсекретного подразделения «Группа Цукуба».

Время от времени я размышляю вот о чем.

Мне кажется, что сочинители детективных романов делятся на две категории. Входящих в первую категорию можно условно обозначить «типом преступника» — их интересует лишь преступление, преступление как таковое, и, даже взявшись за произведение, основу которого составляет логика расследования, они не успокоятся, покуда не выразят своего понимания антигуманной психологии преступника. Входящих же во вторую категорию можно условно именовать «типом детектива» — они испытывают интерес лишь к рассудочным методам раскрытия преступления, что же до психологии преступника, то она практически не становится предметом их внимания и заботы.

Сеийхи Моримура - автор документальной новеллы «Дьявольская кухня» - один из самых известных и своеобразных японских писателей детективного жанра.

До начала писательской деятельности он работал водителем грузовика, частным детективом и телохранителем.

Новеллу «Дьявольский мальчик» он написал в 1976 году, на спор, в течение одного вечера. На сегодняшний день это творение пережило уже десяток переизданий, вышёл одноимённый роман, снят удачный одноимённый фильм.

Произведения Сэйити Моримуры, популярного японского писателя детективного жанра, активно участвующего в антивоенном движении, неоднократно издавались в СССР.

Роман повествует о росте коррупции в деловых и политических кругах современной Японии, разоблачает попытки возрождения милитаризма в стране. Напряженная борьба добра со злом, происходящая не только в обществе, но и в душе главного героя, оканчивается трагическим финалом, поражением одиночки, пытающегося искоренить пороки капиталистического мира. Роман Сэйити Моримуры отличает яркая гуманистическая и социальная направленность.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Г.К. Честертон

Человечество

Если не считать нескольких шедевров, попавших туда случайно, Брюссель - это Париж, из которого убрали все высокое. Мы не поймем Парижа и его прошлого, пока не уразумеем, что его ярость оправдывает и уравнивает его фривольную легкость. Париж прозвали городом наслаждения, но можно его назвать и городом страданий. Венок из роз терновый венец. Парижане легко оскорбляют других, еще легче - себя. Они умирают за веру, умирают за неверие, претерпевают муки за безнравственность. Их непристойные книги и газеты не соблазняют, а истязают. Патриотизм их резок и груб; они бранят себя так, как другие народы бранят иноземцев. Все, что скажут враги Франции о ее упадке и низости, меркнет перед тем, что говорит она сама. Французы пытают самих себя, а иногда - порабощают. Когда они смогли, наконец, править как им угодно, они установили тиранию. Один и тот же дух владеет ими, от Крестовых походов и Варфоломеевской ночи до поклонения Эмилю Золя. Поборники веры истязали плоть во имя духовной истины; реалисты истязают душу ради истины плотской.

Г.К. Честертон

Доисторический вокзал

Вокзал прекрасен, хотя Рескин его и не любил. Рескин считал его слишком современным, потому что сам он еще современней - суетлив, раздражителен, сердит, как пыхтящий паровоз. Не ему оценить древнее спокойствие вокзала.

"На вокзале, - писал он, - мы спешим, и от этого страдаем". Зачем же спешить, зачем страдать? Истинный философ торопится к поезду разве что шутки ради или на пари.

Если вы хотите попасть на поезд, опоздайте на предыдущий. Другого способа я не знаю. Явившись на вокзал, вы обретете тишину и уединение храма. Вокзал вообще похож на храм и сводами, и простором, и цветными огнями, а главное ритуальной размеренностью. В нем обретают былую славу вода и огонь, неотъемлемые от священнодействия. Правда, вокзал похож на храм старой, а не новой веры: здесь много народу. Замечу в этой связи, что места, где бывает народ, сохраняют добрую рутину древности много лучше, чем места и машины, вымышленные высшим классом. Обычные люди не так быстро все меняют, как люди модные. Если хотите увидеть прошлое, идите за многоногой толпой. Рескин нашел бы в метро больше следов средневековья, чем в огромных отелях. Чертоги услад, которые строят богатые, носят пошлые, чужие имена. Но когда я еду в третьем классе из дома в редакцию или из редакции домой, имена станций строками литании сменяются передо мною. Вот - Победа; вот парк апостола Иакова; вот мост, чье имя напоминает о древней обители; вот символ христианства; вот храм; вот средневековая мечта о братстве (1).

Г.К. Честертон

Хор

Один из самых ярких признаков нашего отдаления от народа - то, что мы почти совсем перестали петь хором. А если и поем, то несмело, а часто и неслышно, по- видимому, исходя из неразумной, непонятной мне мысли, что пение - искусство. Наш салонный аристократ спрашивает даму, поет ли она. Старые застольные демократы говорили: "Пой!" - и человек пел. Я люблю атмосферу тех, старых пиров. Мне приятно представлять, как мои предки, немолодые почтенные люди, сидят вокруг стола и признаются хором, что никогда не забудут старые дни и тра-ля-ля-ля-ля, или заверяют, что умрут во славу Англии и ого-го-го-го. Даже их пороки (благодаря которым, боюсь, многие слова этих песен оставались загадкой) были теплей и человечней, чем те же самые пороки в современном баре. Ричарда Свивеллера я во всех отношениях предпочитаю Стенли Ортерису. Я предпочитаю человека, хлебнувшего пурпурного вина, чтобы из крыльев дружбы не выпало пера, тому, кто выпил ровно столько же виски с содовой и просит не забывать, что он пришел один и на свой счет поить никого не обязан. Старинные веселые забулдыги (со всеми своими тра-ля-ля) веселились вместе, и людям от этого было хорошо. Современный же алкоголик (без всяких этих тра-ля-ля) - неверующий отшельник, аскет-атеист. Лучше бы уж он курил в одиночестве опиум или гашиш.

Г.К. Честертон

Корни мира

Жил-был на свете мальчик, которому разрешали рвать цветы в саду, но не разрешали вырывать их с корнем. А в этом саду как на грех рос один цветок - немного колючий, небольшой, похожий на звезду, - и мальчику очень хотелось вырвать его с корнем. Опекуны его и наставники были люди основательные и дотошно объясняли ему, почему нельзя вырывать цветы. Как правило, доводы их были глупы. Однако еще глупее был довод мальчика: он считал, что в интересах истины надо вырвать цветок и посмотреть, как он растет. Дом был тихий, люди там жили не слишком умные, и никто не догадался сказать ему, что в мертвом растении вряд ли больше истины, чем в живом. И вот однажды, темной ночью, когда облака скрыли луну, словно она слишком хороша для нас, мальчик спустился по старой скрипучей лестнице и вышел в сад. Он повторял снова и снова, что вырвать этот цветок - ничем не хуже, чем сбить головку с репейника. Однако он сам себе противоречил, потому что шел крадучись, петлял в темноте и не мог отделаться от странного чувства: ему казалось, что завтра его распнут, как святотатца, срубившего священное дерево.

Валентина Демьянова

Всё взять и смыться

Глава 1

Я пришла в себя и открыла глаза. На дворе был день, я лежала на широкой, необыкновенно удобной кровати, а прямо передо мной виднелась двустворчатая дверь с затейливыми ручками. Осторожно повернув голову, обнаружила, что нахожусь в большой, светлой комнате, с высокими потолками и добротной, несколько вычурной мебелью. Комната мне понравилась, вот только вспомнить, как я в ней очутилась, оказалось сложно. Я героически напрягала память, пытаясь выудить из неё хоть какой-нибудь намек на свое неожиданное перемещение из скромных апартаментов в эти роскошные хоромы, но безрезультатно. В голове царила первозданная пустота.

Эд Дюмонте

Удивительная профессия

Могу поклясться, что владелец бара - удивительная профессия. Я хорошо зарабатываю и могу временами славно развлечься. Но и у меня есть свои заботы. То нужно успокоить чересчур захмелевшего солдата, то принять участие в дискуссии между мужем и женой или между мужем и его приятельницей, а то и между приятельницей, женой и мужем.

Ничего в этом удивительного нет, подумаете вы, свойство профессии, и с годами можно привыкнуть. Верно. Но случается, однако, и нечто необычное.

Ю Несбё, норвежский писатель и ведущий представитель северного нуара, не перестает удивлять. Ломая стереотипы, пренебрегая правилами жанра, он показывает человека так откровенно, как если бы мы сами смотрели в зеркало, боясь себе признаться: это я. «В моей голове нет и не будет никакой цензуры», – утверждает Несбё. Он никогда не раскрывает своих замыслов заранее, и до недавнего времени было известно лишь то, что писатель работает над двумя сборниками короткой прозы. В первый из них вошли семь криминальных историй, объединенных темой ревности. Во втором – Несбё обращается к теме гибели человечества.

Наша цивилизация гибнет медленно, но неотвратимо, рушатся устои общества, люди теряют человеческий облик – но это слишком общие фразы для такого непредсказуемого, неоднозначного, парадоксального автора. Несбё, как никто другой, умеет маневрировать между темами, менять ракурс, он то перевоплощается в своих героев, то изучает их отстраненно, и в их поступках на фоне обыденности или, напротив, в совершенно фантастической ситуации проявляются роковые противоречия современного мировоззрения, моральный релятивизм, заводящий человечество в тупик самоуничтожения. Человеку свойственно ошибаться, но, пока он мечется между черным и белым на краю пропасти, у него есть шанс на спасение…

Впервые на русском!

Маня Поливанова, она же известная писательница Марина Покровская, вынуждена помогать своей тете Эмилии, и это просто мука мученическая, потому что Эмилия – знаменитый экстрасенс, а Маня ни в какое ясновидение и колдовство решительно не верит! Однако тетины предсказания странным образом сбываются, проблемы ее клиентов решаются, чего нельзя сказать о самой ясновидящей: она погибает! Маня, обнаружив Эмилию убитой, берется отыскать преступника, но как это сделать, не имея ни дара ясновидения, ни талантов сыщика, ни даже надежных помощников? А впрочем, тетя говорила, что помощь непременно придет…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Небольшая автобиографическая повесть Дмитрия Петровича Витковского (1901–1966), неизвестная пока нашему читателю, стоит у истоков «лагерной» литературы.

Опубликовано в 1991 году в журнале «Знамя» №6.

В большинстве своём люди не знают самой важной информации в своей жизни – они не знают, зачем живут! Мы не задумываемся над смыслом жизни, а зря – ведь это то, что выделяет человека среди всех других существ. Отсутствие ясности в этом вопросе и наличие значительных заблуждений приводят к потере истинных ориентиров, уходу человека с оптимального пути и, как следствие этого, к потере интереса к жизни, основных человеческих качеств – ив результате короткая жизнь со множеством страданий.

Эта книга станет вашим помощником, настоящим советчиком, к которому вы сможете обращаться при возникновении жизненных трудностей.

«Гнать пучок музыки обратно на базу».

Он отказался от направленного паровозного гудка и особенного, со стальной гравировкой, солнечного отражателя в пользу открытости, и, оставляя почти неуловимый запах сигарет и открытых баров восточного Сент-Луиса, этот вежливый, но опасный джентльмен, следующий секретным инструкциям, когда-то выведший из игры многих из нас…

Инспектор Ли изучал новую технику — частоту пропусков, чистые участки на улицах. В поле. Мы стали полевыми операторами. Декодировали сетку. Патрулировали проблемные места. Не понимая сути. По указке машин. Толпы, разгоняемые силой… Сибуя, Таймс Сквер, Пикадилли. Запаркованная машина, газон, фонтан, забитый землей. В предрассветном полумраке… Часы воспоминаний. В радиомолчании…

«Наш дом в Уитервиле сент. 1921»

Они приехали из Уилинга и мой отец одет в свою городскую одежду. Главная улица грунтовая и электрический уличный фонарь мечется в вышине, высвечивая опадающую пыль, он подвешен на проводе, из-за чего он и раскачивается при сильном ветре, создавая эту игру теней.

Оштукатуренный, что тут не принято, дом, он давящий и непривлекательный.

Мой дед, продававший комплектующие подрядчикам, был сторонником современных материалов, он использовал их с энтузиазмом коммивояжера. В 1921 году он заменил часть кирпичей в фасадной стене дома широкой гладкой плитой из бетона, украсив это улучшение затейливой надписью «В.Ф. Гибсон 1921». Он свято верил в бетон и фанеру.