Плясали в огне

Рада Анчевская

Плясали в огне

(сказка)

Дети плясали в огне - маленькие сияющие дети. Они прыгали, смеялись, мечтая подскочить еще выше. Их измерение было теплым и радостным. Они хотели прикоснуться к рукам, тянущимся к ним, ответить на рукопожатие, но сморщенные угрюмые существа успевали отдергивать свои конечности раньше, чем дети запрыгивали на кожу или волосы. Существа тянулись к детям и пытались взять их на руки, дети тянулись к существам, но, в последнюю минуту, почему-то ничего не получалось.

Другие книги автора Радислава Александровна Анчевская

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Дриада

Маленькая дриада проснулась от того, что ее дерево сотрясалось и в ветвях его выл ветер. Она испугалась и вжалась в самую сердцевину дупла. Дупло было очень глубоким и уходило внутрь дерева. Потом дерево стало раскачиваться и завертелось. Дриада не понимала, что происходит, но выглядывать наружу боялась, утешая себя тем, что скоро ураган пройдет и можно будет безбоязненно посмотреть, что же случилось на самом деле. Дерево завертелось сильнее, потом еще сильнее и она уже не понимала, то ли и правда ее несет куда-то ураганом, то ли ветер с такой силой кружится вихрем вокруг ствола, что ей всего лишь кажется, что ее дом несется по воздуху в самой середине смерча.

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Оленек

Оленек был никаким не маленьким оленем, как думали все. Он был маленьким единорогом. Единороги в тех местах жили всегда. Местные жители их боялись, потому что существовало поверье, что рог у единорога острее любой самой острой вещи, которую только можно себе вообразить. Поэтому, если единорог даже случайно чуть прикоснется к человеку своим белым рогом, то человек упадет замертво, пронзенный. Поэтому, завидев единорога, все убегали.

Здесь самые разные стихи (от начала 90-х и до 2011). Одни из них стали песнями (группа "Рада & Терновник"), другие не стали. Не все тексты песен здесь представлены и не все стихи… Большинство стихов сразу были написаны с мелодией, которая звучала в моей голове. И порой напевность для меня была важнее, чем рифма, слог и пр. Во многих стихах нет знаков препинания — расставьте их сами, если захочется. В первую очередь, я ощущаю себя певицей. Я общаюсь с миром, когда пою. Моя стихия — звук, энергия голоса.

Популярные книги в жанре Современная проза

Глен Форей работает в гольф-клубе. Когда село солнце, на поле остался один игрок — Уильям Гингрич.

«Гингрич как одержимый совершал удар за ударом, словно пытался выместить на мячах смертельную обиду. Неприятности на работе? Соперничество? Обман? Форей фыркнул: вот уже и собственные мысли о неприятностях приходят серией по три, как три удара по мячам!»

Идея написать данную книгу родилась давно, еще после первого прочтения, — в распечатке! — рассказов Александра Покровского, привезенные другом-подводником с севера. Я понимала, что в ней много выдуманного, абсолютно не связанного с армией и все же… Человек видел комичное в нашей не легкой жизни!

Постепенно накапливался материал в отдельной папке, на которой заранее написала название «ЖИЗНЬ МОЯ — АРМИЯ». Моя жизнь и судьба связана с армией почти двадцать пять лет. Среди моих друзей, если кому-то интересно, одни военнослужащие. Те, с кем сталкивала и разводила жизнь. Они все из разных родов войск, но всех объединяет одно — АРМИЯ.

1.0 — создание файла

«Почему иностранец менее стремится жить у нас, чем мы в его земле?» — некогда осведомлялся достославный мыслитель и сам себе ответствовал: «Потому что он и без того уже находится за границей». Сто с лишним лет миновало, а поди ж ты, все таит в себе заграница неизъяснимую прелесть для россиян, маячит болотным огоньком в тумане, блазнится: вроде и есть она, вроде и нет ее, и проверить нет решительно никакой возможности. Но темна вода во облацех—ни с того ни с сего приоткрылась вдруг в начале семидесятых годов неширокая щелка на Запад, и хлынули в нее толпою, чуть не калеча друг друга, интеллигенты и подпольные коммерсанты, зубные техники и тайные агенты, бобруйские инженеры и ленинградские художники-модернисты. Так и Костя Розенкранц, двадцатисемилетний переводчик английской технической литературы, в один прекрасный день вошел на негнущихся ногах в пропахшее сургучом и почтовым клеем здание московского Центрального телеграфа, как бы символически увенчанное светящимся глобусом, и тайком от родных заказал разговор с Иерусалимом, где уже постигал азы иврита его школьный приятель Борька Шнейерзон. «Присылай,—выкрикнул Костя сквозь телефонные шумы, писки и поскрипывания,—присылай, и срочно, сил моих больше нет!» Месяца через три он уже выуживал из своего почтового ящика длинный конверт с прозрачным окошком и, приплясывая на лестничной клетке от возбуждения, узнал о надеждах своего родственника Хаима, не Розенкранца, правда, а Розенблатта, на то, что советское правительство со свойственной ему гуманностью позволит Косте воссоединиться с ним на земле предков.

Рассказ-лауреат литературной премии «Дебют» 2010 года в категории «Малая проза».

Таки двенадцать баллов — и один инфаркт…

Нина Васильевна, сразу же по приезде в Америку на постоянное место жительства к детям и внукам, решила объехать своих здешних друзей, с которыми в прошлом поддерживала хорошие отношения. Ну, во-первых, перенять опыт применения гуманитарного образования в новых условиях, а, во-вторых, утвердиться мыслью о том, что индивидуум может выживать в любых тяжелых обстоятельствах: без знания английского языка, западной культуры и местных обычаев.

Сказано — сделано. Билет был куплен от Филадельфии, где обосновалась ее семья до Бостона, в котором жили близкие друзья Славские. Дочь заботливо записала ей все необходимые данные на бумажке, предупредила кондуктора на какой станции перед самым Бостоном ей выходить. Славские жили в пригороде.

Шестнадцатилетняя Марта выбирает между успешной мамой и свободолюбивым папой-бессребреником с чудаковатой бабушкой. Марта не собирается жить по чужим правилам. Динамичная, как ни на что не похожий танец на школьном конкурсе, история Дарьи Варденбург – о молодых людях, которые ломают схемы и стереотипы, потому что счастье у каждого своё, и решить, какое оно, можно только самому.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

С. Анчуков

Тайны мятеж-войны: Россия на рубеже столетий

ОГЛАВЛЕНИЕ:

От автора

ЗАМЕЧАНИЯ О "НЕИССЛЕДОВАННОЙ МЯТЕЖ-ВОЙНЕ"

Пролог - российская трагедия

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"Перманентная война... или "война с продолжением" (русско-финский конфликт 1918-1944 гг.)

Авторское предисловие

Глава первая. Русско-финский военно-политический конфликт

"Карелию вернуть назад, но без населения"

Предыстория "зимней войны" 1939-1940 гг.

Ирина Анциферова

Родилась в самом конце декабря, по складу своему веселая и понимающая. Учительница литературы и русского языка с большим стажем. Двое сыновей: один старший, другой младший. Ира -одна из четырех основателей Творческой Ассоциации "32-е Августа". Ее песни обладают уникальным свойством: отрывки из них иногда печатают в газетах. "...Есть у Ирины Анциферовой песня-метафора, притча. О кораблике, что "не раз выносил из беды". Призрачная, шутливая, она поразительно точно передает романтизм и одухотворенность экипажа, интеллигентность и тревожную порой кардиограмму товарищества..." [Вечерняя Москва, 13 сентября 1995г. Автор -- Лариса Белая]

Нортумбрия, 817 г , от Рождества Христова.

Бретана вся напряглась, когда влажные пальцы Эдуарда скользнули по ее белокурым волосам, а затем начали ласкать ее манящий затылок. Этого ему показалось мало, и он продвинул руку дальше, к краю тонкого шелкового платья, положив ее на бархатную кожу тела. Бретану невольно передернуло.

— Холодно, дорогая?

— Да нет, ничего, просто сквозняк. Бретана сильно опасалась, что такой ответ настроит ее отчима на желание согреть ее. Она не могла отделаться от прискорбного сознания, что даже малейшее прикосновение Эдуарда наполняет ее чувством отвращения и отчаяния.

Бедняга Йоханнес был в большом горе: отец его лежал при смерти. Они были одни в своей каморке; лампа на столе догорала; дело шло к ночи.

– Ты был мне добрым сыном, Йоханнес! – сказал больной. – Бог не оставит тебя своей милостью!

И он ласково-серьезно взглянул на Йоханнеса, глубоко вздохнул и умер, точно заснул. Йоханнес заплакал. Теперь он остался круглым сиротой: ни отца у него, ни матери, ни сестер, ни братьев! Бедняга Йоханнес! Долго стоял он на коленях перед кроватью и целовал руки умершего, заливаясь горькими слезами, но потом глаза его закрылись, голова склонилась на край постели, и он заснул.