Плясали в огне

Рада Анчевская

Плясали в огне

(сказка)

Дети плясали в огне - маленькие сияющие дети. Они прыгали, смеялись, мечтая подскочить еще выше. Их измерение было теплым и радостным. Они хотели прикоснуться к рукам, тянущимся к ним, ответить на рукопожатие, но сморщенные угрюмые существа успевали отдергивать свои конечности раньше, чем дети запрыгивали на кожу или волосы. Существа тянулись к детям и пытались взять их на руки, дети тянулись к существам, но, в последнюю минуту, почему-то ничего не получалось.

Другие книги автора Радислава Александровна Анчевская

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Дриада

Маленькая дриада проснулась от того, что ее дерево сотрясалось и в ветвях его выл ветер. Она испугалась и вжалась в самую сердцевину дупла. Дупло было очень глубоким и уходило внутрь дерева. Потом дерево стало раскачиваться и завертелось. Дриада не понимала, что происходит, но выглядывать наружу боялась, утешая себя тем, что скоро ураган пройдет и можно будет безбоязненно посмотреть, что же случилось на самом деле. Дерево завертелось сильнее, потом еще сильнее и она уже не понимала, то ли и правда ее несет куда-то ураганом, то ли ветер с такой силой кружится вихрем вокруг ствола, что ей всего лишь кажется, что ее дом несется по воздуху в самой середине смерча.

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Оленек

Оленек был никаким не маленьким оленем, как думали все. Он был маленьким единорогом. Единороги в тех местах жили всегда. Местные жители их боялись, потому что существовало поверье, что рог у единорога острее любой самой острой вещи, которую только можно себе вообразить. Поэтому, если единорог даже случайно чуть прикоснется к человеку своим белым рогом, то человек упадет замертво, пронзенный. Поэтому, завидев единорога, все убегали.

Здесь самые разные стихи (от начала 90-х и до 2011). Одни из них стали песнями (группа "Рада & Терновник"), другие не стали. Не все тексты песен здесь представлены и не все стихи… Большинство стихов сразу были написаны с мелодией, которая звучала в моей голове. И порой напевность для меня была важнее, чем рифма, слог и пр. Во многих стихах нет знаков препинания — расставьте их сами, если захочется. В первую очередь, я ощущаю себя певицей. Я общаюсь с миром, когда пою. Моя стихия — звук, энергия голоса.

Популярные книги в жанре Современная проза

Молодая японка осуществляет стремление всей своей жизни — приезжает в Париж, где…

Написанный с обезоруживающей искренностью, роман «Холодно-горячо» признан лучшим травелогом последних лет.

«Юмико блестяще удалось открыть Европу… европейцам»

The European

Передо мною лежат разрозненные, несвязанные меж собою листки — все, что осталось у нас от Певцова. Так называемый архив.

Я должен извлечь из него все путное, внести в этот хаос некую стройность, свести фрагменты в единое целое, в подобие какой-то системы.

Задача столь же невыполнимая, сколь драматическая и тягостная. Не только новое поколение — и сам я недостаточно ясно вижу угрюмого чудака, избравшего меня в собеседники. Мне уже надо сделать усилие, чтобы припомнить его повадки, его гримаски, его походку. Короткие нервные смешки. Внезапные паузы в монологах. И все эти мелочи, из которых складывается реальный образ. Кажется даже, что фотографии недостоверны и приблизительны. Лицо, прирученное объективом, мне представляется малознакомым.

Ключ почти неслышно два раза поворачивается в замке, но дверь все-таки скрипит. И сразу же за соседской дверью слышится короткое шебуршание и приглушенное сопение, а дверной глазок наливается настороженной чернотой.

Одной рукой Павло медленно вытаскивает ключ из замка, а другой, скрутив «дулю», целится ею в соседский «глазок» и в Зину Гнатовну, которая, он знает, приникла к нему. Такой у Павла с Зиной Гнатовной ритуал, с незапамятных еще времен установившийся. Случается, когда Павло возвращается домой после своих ночных похождений, Гнатовна, будто бы ненароком, по какому-то своему делу, высовывает из-за двери квадратный подбородок с блестящей, жирной, недовольной нижней губой: «А, это ты, сынок… А я гадаю — шо там оно такое ходит?..» «Во сука…Это в первом-то часу ночи!» — думает тогда Павло и, что-нибудь наспех пробормотав, скрывается за обитой черным дерматином дверью.

Неожиданно, ярко, смело и в то же время с сильным, порой надрывным, чувством написано о том, о чем историки и политики повествуют скучно и назидательно. По темпераменту, силе эмоций эту прозу можно сравнить с симфонией. Картинки сюжета меняются так быстро, как звуки этого сложного музыкального произведения.

О чем же все-таки книга? — спросите вы. Как всегда, о нашей с вами жизни.

Тем более что Выборы становятся в ней уже обычным явлением.

О политике, но не большой, а так — «на местном уровне» — той, что просто превращается в полит технологии, пиар и прочую мишуру с элементами предательства, лицемерия и лжи.

Но постепенно все это меняет и нас: одни становятся более циничными, другие — равнодушными, третьи понимают «как надо жить», а четвертые стоят на обочине и их используют.

Если в этой книге вы кого-то узнаете — значит, наша жизнь становится все более «типичной».

Это очень грустно.

И герой книги «уходит» от нас, из этого мира.

Я — рыжая, в том-то все и дело.

Чего мне только не пели и не декламировали — и в школе, и в институте. Рыжий папа, рыжий мама, рыжий я и сам, вся семья моя покрыта рыжим волосам. А она такая рыжая, с ней в солому не ложись. Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой. Сама рыжехонька, а говорит: у меня каштановый волос. Украл бы рыжка, да лиха отрыжка. Рыжий да красный, человек опасный. Рыжих и во святых нет.

Я родилась в Корее, папа был военный, мама шила нам с братом новогодние костюмы зайчиков из японских портянок, белых, пушистых, с ворсом. Мой брат однажды заблудился в гаоляне. Долго, бесконечно долго ехали мы через всю страну с Дальнего Востока на запад в нашенском совейском Восточном экспрессе и приехали в Петербург, то есть в Ленинград, где в одной из братских могил похоронена была моя бабушка, умершая от голода в блокаду.

Формула «Король умер – да здравствует король!» в Ватикане не работает. Потому что папа не оставляет законного наследника. Остаются кардиналы, которым предстоит выбрать нового помазанника Божьего, уединившись в конклаве (то есть в запертой комнате). А кардиналы – люди; каждому хочется воссесть на папский престол самому. И цель оправдывает средства. Любые средства – от подкупа и сводничества до шантажа и убийства. От римских бань до содомского греха. И чем величественнее был почивший папа, тем, как правило, ничтожнее оказываются его потенциальные преемники. Один из которых рано или поздно (а конклав, случается, заседает долгими месяцами) становится новым папой.

Италия – католическая страна, а писатель Роберто Пацци – итальянец; сочиняя знаменитый «Конклав», он скорее осторожничает, но затем закусывает удила – и принимается срывать одну маску за другой. И задирать, одну за другой, сутаны…

Зорин Леонид Генрихович родился в 1924 году в Баку. Окончил Азербайджанский государственный университет и Литературный институт им. А. М. Горького. Автор многих книг прозы и полусотни пьес, поставленных в шестнадцати странах. Живет в Москве.

Предлагаемое произведение Л. Зорина — тринадцатое в «Знамени» начиная с 1997 года, — продолжает цикл, начатый монологами «Он» («Знамя», № 3, 2006 г.) и «Восходитель» («Знамя», № 7, 2006 г.).

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

С. Анчуков

Тайны мятеж-войны: Россия на рубеже столетий

ОГЛАВЛЕНИЕ:

От автора

ЗАМЕЧАНИЯ О "НЕИССЛЕДОВАННОЙ МЯТЕЖ-ВОЙНЕ"

Пролог - российская трагедия

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"Перманентная война... или "война с продолжением" (русско-финский конфликт 1918-1944 гг.)

Авторское предисловие

Глава первая. Русско-финский военно-политический конфликт

"Карелию вернуть назад, но без населения"

Предыстория "зимней войны" 1939-1940 гг.

Ирина Анциферова

Родилась в самом конце декабря, по складу своему веселая и понимающая. Учительница литературы и русского языка с большим стажем. Двое сыновей: один старший, другой младший. Ира -одна из четырех основателей Творческой Ассоциации "32-е Августа". Ее песни обладают уникальным свойством: отрывки из них иногда печатают в газетах. "...Есть у Ирины Анциферовой песня-метафора, притча. О кораблике, что "не раз выносил из беды". Призрачная, шутливая, она поразительно точно передает романтизм и одухотворенность экипажа, интеллигентность и тревожную порой кардиограмму товарищества..." [Вечерняя Москва, 13 сентября 1995г. Автор -- Лариса Белая]

Нортумбрия, 817 г , от Рождества Христова.

Бретана вся напряглась, когда влажные пальцы Эдуарда скользнули по ее белокурым волосам, а затем начали ласкать ее манящий затылок. Этого ему показалось мало, и он продвинул руку дальше, к краю тонкого шелкового платья, положив ее на бархатную кожу тела. Бретану невольно передернуло.

— Холодно, дорогая?

— Да нет, ничего, просто сквозняк. Бретана сильно опасалась, что такой ответ настроит ее отчима на желание согреть ее. Она не могла отделаться от прискорбного сознания, что даже малейшее прикосновение Эдуарда наполняет ее чувством отвращения и отчаяния.

Бедняга Йоханнес был в большом горе: отец его лежал при смерти. Они были одни в своей каморке; лампа на столе догорала; дело шло к ночи.

– Ты был мне добрым сыном, Йоханнес! – сказал больной. – Бог не оставит тебя своей милостью!

И он ласково-серьезно взглянул на Йоханнеса, глубоко вздохнул и умер, точно заснул. Йоханнес заплакал. Теперь он остался круглым сиротой: ни отца у него, ни матери, ни сестер, ни братьев! Бедняга Йоханнес! Долго стоял он на коленях перед кроватью и целовал руки умершего, заливаясь горькими слезами, но потом глаза его закрылись, голова склонилась на край постели, и он заснул.