Плохая квартира

Плохая квартира

Во многих пьесах Славкина, вдохновленного классиками драматургии абсурда, абсурд соединяется с бытовой человеческой историей, даже с сентиментальностью. В «Плохой квартире» абсурд в том, что семья живет по соседству с тиром, жильцы даже знают, когда и куда стреляют. Но они смирились и приноровились к этому. Потому что попали они туда из-за жилищного кризиса, другой квартиры нет. Вот и живут они, не зная покоя в советской действительности, в самых смешных ее проявлениях.

Отрывок из произведения:

Муж.

Жена.

Мамаша.

Племянник.

Стрелок.

На сцене скромная обстановка обычной квартиры – шкаф, стол, стулья, полка с посудой. Вся мебель довольно старая, потемневшая. Когда мы познакомимся с Мамашей, мы поймем, что это ее мебель. Задняя стена, на фоне которой происходит все действие пьесы, представляет из себя размалеванную стенку тира. Аляповатые утки, ветряные мельницы, клоуны, зайчики и прочие мишени обыкновенного тира. Впрочем, в начале действия все это можно принять просто за безвкусные обои.

Рекомендуем почитать

Последняя пьеса французского комедиографа Жана-Батиста Мольера, в которой он сыграл свою последнюю роль. Герой комедии-балета, Арган, – то ли домашний тиран, нарочно выдумавший болезнь, то ли одинокий чудак, пытающийся укрыться от равнодушия окружающего мира. Перечни лекарств и процедур становятся фоном для различных баталий – за кого отдавать замуж дочку, как молодому влюблённому найти общий язык с упрямым стариком и как оценивать медицину…

Пьеса «Сослуживцы» Эмиля Брагинского и Эльдара Рязанова стала основой для сценария к одному из самых любимых зрителем советских фильмов – «Служебного романа» 1977 года. Сюжет знаком многим: статистическое учреждение, его начальница – «синий чулок» Людмила Прокофьевна, ухаживающий за ней старший статистик Новосельцев и их коллеги, наблюдающие за развитием «романа на рабочем месте».

Любительскому ансамблю народной песни «Наитие» – 10 лет. В нем поют пять женщин-инвалидов «возраста дожития». Юбилейный отчетный концерт становится поводом для воспоминаний, возобновления вековых ссор и сплочения – под угрозой «ребрендинга» и неожиданного прихода солистки в прежде равноправный коллектив.

Комедия «Брак поневоле» высмеивает, с одной стороны, глупость, нерешительность инфантильность обывателя, а с другой – вызывающуюся «помогать» ему псевдоучёность. Главный герой, Сганарель, никак не может решить, стоит ли ему жениться на молоденькой девушке Доримене, и советуется со всеми подряд. На глупый вопрос даются столь же нелепые ответы, что грозит разрушить потенциальный брак окончательно.

«Солдат. Всем, кто меня слышит, всем, кто меня видит, – здравия желаю. Я, почтенные господа, отставной солдат. Служил я у царя Салтана, воевал, кровь проливал, и вышел мне срок. Сам царь Салтан приказал меня домой отпустить. И пошел я домой, а дойти не могу. Либо не туда заверну, либо не в свое дело замешаюсь. Сердце у меня беспокойное, солдатское. Вот, к примеру, взять: дорога моя стороною этот лес обходила. А я возьми – да прямо в самую чащу. Что-то он мне больно черен показался, лес-то. А ну как, думаю, там баба-яга народ обижает! А я стороною пройду, по гладенькой дорожке? Нет, никак нельзя. Ну и лес! Семь дней шагаю – ни одной живой души не повстречал. И тихо-тихо кругом, как на дне морском. Листья не шуршат. Птицы не кричат. Звериных следов не видать. Так и ждешь – выползет на тебя либо змей лесной, либо еще что невиданное, неслыханное, которое тут все живое распугало. (Вскакивает.) Вот, вот оно! Крадется, крадется легкими шагами. Ползи, ползи! Ко мне вдруг не подползешь! Я врага за версту чую. (Вглядывается в чащу.) Ах ты, горе-горькое! Рубашечка за кустами белеет. Как же это? Ах ты! Ай-ай-ай! Мальчик по лесу бредет один-одинешенек. Кто же это его сюда отпустил, в такую глушь нехорошую, в темную чащу? Мальчик, а мальчик! Иди сюда, не бойся! Здорово, сирота!..»

«Безумная из Шайо» написана в годы Второй мировой войны, во время оккупации Франции немецкими войсками. В центре сюжета – дельцы, разрабатывающие план фактического уничтожения Парижа: они хотят разведывать в городе нефтяные месторождения. Но четыре «безумные» женщины из разных районов решают предотвратить это, заманив олигархов в канализационные тоннели.

Францию оккупировали немецкие войска и начались облавы на евреев. Людей забирали прямо с улицы и отвозили на проверку. И вот шестеро незнакомых мужчин вместе с мальчиком лет пятнадцати сидят в помещении, напоминающем бывший склад. Никому из них не объяснили, почему их забрали и держат здесь. Пока их не стали по одному звать в кабинет, они могли надеяться, что это просто проверка документов, ведь очевидно, что не все они евреи. Однако после того как не все стали возвращаться из кабинета, стало понятно, что не все смогут отсюда уйти.

Действие разворачивается на ферме Фила Хогена. Трое его сыновей сбежали из дома, не выдержав деспотии и агрессивного поведения отца. Уживается с ним лишь тридцатилетняя дочь Джози – крупная и способная к работе, пользующаяся, однако, весьма сомнительной репутацией гулящей женщины. Последний из ее братьев, уходя из отцовского дома, советует ей окрутить кого-нибудь и остепениться. Лучше всего, по его разумению, подходит пьяница Джим Тайрон, у которого Хогены арендуют ферму. Ей претит даже мысль о подобном союзе, однако отец согласен с сыновьями.

Другие книги автора Виктор Иосифович Славкин

«Взрослая дочь молодого человека» — первый сборник пьес драматурга Виктора Славкина. Его одноактные пьесы, написанные в шестидесятые — семидесятые годы, несут на себе печать увлечения автора театром абсурда, гротеска, яркой метафоры. Здесь мы узиаем Виктора Славкина — автора многочисленных юмористических рассказов. В пьесах «Взрослая дочь молодого человека» и «Серсо», с блеском поставленных известным режиссером А. Васильевым, а также в пьесе «Попугай жако» бывшие молодые люди мучительно пытаются найти опору во времени, ищут контакт с современной жизнью.

В сборник драматурга Виктора Славкина вошли пьесы «Плохая квартира», «Мороз» и «Картина». Они охарактеризованы автором как «одноактные комедии». Небольшие изящные произведения объединены темой абсурдности одиночества и отчуждённости от мира. В «Плохой квартире» Славкин вдохновляется классиками драматургии абсурда, соединяя абсурд с житейской, даже немного сентиментальной историей. Герой «Картины», художник, мучительно пытается решить, хочет он быть Творцом или нет, а для героя «Мороза», «специалиста по всему на свете» вся жизнь проходит незаметно за абсурдными телефонными консультациями.

В этой пьесе Славкин исследует личность художника, пытается понять, что ею движет, чего ей хочется. Однажды художник-самоучка, не хватающий звезд с неба, написал картину, ее приобрела директор гостиницы и повесила в номере. И теперь художник всю жизнь приходит в этот номер и беседует с каждым поселившимся в нем человеком о своей картине.

Журнал «Юность» 1989 год. Рубрика «Зеленый портфель»

В начальной ремарке «Стрижки» драматург подчеркивает, что особой разницы нет, будет ли главный герой по ходу действия стричь одного клиента, или же разные люди будут сменять друг друга в его кресле. Все это неважно, потому что парикмахер достиг той критической фазы, когда ему просто необходимо выговориться, чтобы озвучить прежде всего для самого себя давно назревшие мысли: «Я, знаете, до сорока лет страдал от своего характера, от того, что он не такой, как хотелось бы… До сорока лет я боролся со своим характером, думал – переломлю себя, и жизнь пойдет другая. А в 40 лет понял, что никакой другой жизни не будет. Что есть – то есть. И как только я до этого дошел, я перестал бороться со своим характером, а стал любоваться. Характером своим, жизнью… „Смотри ты, – думаю, – от меня ушла женщина, а я ничего“. Я даже сам себя заинтересовал». В психологическую рефлексию героя вклинивается и его самоирония, и тяга к подтруниванию над окружающими (безмолвными клиентами).

Обычный графоман решает обмануть судьбу – переписывать тысячи страниц пушкинских сочинений, чтобы в каккой-то момент, разогнавшись – написать что-то своё.И у него получается…почти, потому что у всего есть своя цена.

До резкой смены эпох оставалось еще без малого 10 лет, но в застойном воздухе 80‑х драматурги позднесоветского периода уже улавливали меняющиеся настроения, пытаясь выразить свое поколение. Пьеса Виктора Славкина «Серсо» по праву стала легендарным текстом уходящей эпохи, увековечив «внутренних эмигрантов» советского периода, потомков чеховских недотеп, разочарованных в себе и в стране людей, смиренно живущих в то время, когда им выпало жить.

«Серсо» имеет и другое название, ставшее крылатым выражением: «Мне 40 лет, но я молодо выгляжу»: компания 40‑летних, в разной степени знакомых друг с другом людей приезжает на выходные в загородный дом. Объединяет их всех хозяин дома, точнее, неожиданно получивший эту недвижимость в наследство от двоюродной бабушки Петушок, как любовно кличут 40‑летнего Петра друзья. Проютившийся почти всю жизнь в одной комнате с мамой (как констатируют его друзья – «у него жилищный комплекс»), Петушок испытывает эйфорию и призывает собравшихся одиночек (всех героев объединяет еще и то, что у них нет семьи) остаться жить здесь навсегда, отрешившись от мирской суеты и сформировав сквот счастливых колонистов. Никто из них не питает иллюзий, осознавая что эта идея – утопична, но на выходные – соглашается принять условия игры.

По своей форме пьеса очень театральна и содержит три временных слоя: помимо настоящего времени – собственно 80‑х, – есть еще отсылка к Павлу I (Паша, историк по образованию и предпримчивый ремонтный рабочий по жизни, мистифицирует находящуюся в доме мебель, намекая на то, что именно она была в спальне императора в ночь убийства); а также 20‑е годы XX века – найденная в доме переписка бабушки с ее возлюбленным вдохновляет колонистов на костюмированное чтение писем вслух. Тогда и жили и любили по-другому: подражание тому времени – неспешная игра героев в серсо усиливает элегический чеховский драматизм пьесы. Что не отменяет и ее социальный посыл: в любой исторической реальности идеал не достижим.

По гамбургскому счету, «Серсо» ставилось один раз: в 1985 году мощнейший из режиссеров, работающий и поныне – Анатолий Васильев – придумал оригинальное и выразительное художественное решение, лаконично поместив актеров в продуваемый со всех сторон остов деревянного дома и рассадив зрителей по кругу, так чтобы каждый мог видеть происходящее со своего уникального ракурса. Изысканное кружение рук с передачей писем по кругу, красные бокалы и белые конверты – сгустив до предела пространство, режиссер создал удивительный по красоте и атмосфере спектакль, задавший высокую планку режиссерам последующих поколений. Но наличие идеального спектакля должно не пугать, а бросать вызов современникам, ведь тема одиночества в «Серсо» не устаревает и по своему резонирует с любым временем.

Утро. Начало десятого. Лето еще не кончилось, но по утрам уже прохладно. На малоперспективной стоянке в отдаленном микрорайоне стоит машина с зеленым огоньком. На откинутом сиденье полулежит Водитель. Надвинув на глаза кепку, он дремлет. Ему лет двадцать пять. К машине подходит Пассажир, мужчина лет за сорок. Мы так и будем называть его — Пассажир.

Пассажир(стучит в боковое стекло). Эй!.. Проснись!.. Уже утро! Ку-ка-ре-ку!.. Эй!..

Популярные книги в жанре Неотсортированное

В.Моpозов

Hеобитаемый pай

Женский pоман о мужской любви

Глава 1

"Пpогулка"

Hи что не пpедвещало беду. Катеp мчался в откpытое моpе, шлёпая на волнах и pазбивая их в мелкие бpызги. Пpогулочный катеp "Вихpь" пpинадлежал одной из многочисленных частных фиpм по обслуживанию туpистов. Hа боpту было десяток паpочек "новых pусских". Рейс был доpогой. Я отдыхал у дяди, котоpый был капитаном этого катеpа и находился на боpту "зайцем". Чем мог я помогал команде. Хотя катеp мчался на максимальной скоpости, чёpная точка остpова, к котоpому совеpшалась пpогулка, пpиближалась медленно. Пассажиpы все находились на палубе и любовались моpем, солнцем, паpящими чайками и игpающими дельфинами. Hекотоpые были уже довольно подпитые и заигpывали со своими подpужками. Можно было пеpиодически видеть целующиеся паpочки.

По идее этой части не должно было появиться, как и последующих, но я уступил натиску тех, кто говорил, что история мира «Плетения» не завершена. Именно этой частью я начинаю вторую дилогию мира «Плетение». Прошло восемь лет с тех пор, как Дайрус и его семья покинули мир, однако некоторые проблемы не могут сами собой исчезнуть, и теперь, в игру, наравне со старыми игроками, вступает старший следователь Совета, Роан Нойрам…

Автор: Diurdana

Предупреждение: Ох, никогда не думала, что напишу это, но

В романе присутствует женская измена - это раз. ХЭ нет - это два. Смерть одного из героев в конце - это три. Особо впечатлительным читать не советую.

Глава 1

Ольховский Матвей Александрович шел по коридору больницы. Это был лечебно-диагностический стационар психотерапевтической клиники «Здоровье души», руководителем и основателем которой был его отец.

Мужчина только что закончил сеанс групповой психотерапии, когда ему сообщили, что в приемном покое дожидается новая пациентка. Что ж, ей придется немного подождать. Матвей положил на стойку у дежурной медсестры несколько историй болезни пациентов, составляющих группу, лечащим врачом которой он был. Семь человек с различными психическими расстройствами требовали его пристального внимания каждый божий день. И одному парню с подозрением на шизофрению сегодня стало хуже. Подозрения подтвердились, парень впал в состояние кататонии. Утром медсестра обнаружила его в палате сидящем на постели и не реагирующем на какие-то внешние раздражители. Это было плохо. Очень плохо, потому что его родным они пытались доказать, что у Сергея никакая не шизофрения, а всего лишь переутомляемость в институте.

Балансировать между жизнью и смертью тяжело всегда, а когда грани между любовью и ненавистью стираются – это сделать сложнее вдвойне. Как понять, кто друг, а кто враг, как не потерять себя, если люди предают, а хищники нет? Может стоит найти грань между всеми этими понятиями и научиться на ней балансировать? К тому же чужой, хоть и уже почти привычный мир немного пугает, а Смерть все чаще заходит в гости…

2-я книга о Дж. Дж. Дорко (1999 г.)

В эту предосеннюю ночь старый особняк с большим садом, где обитала черноглазая Мариель — в самом конце предместья Сент-Оноре, — казалось, спал. Действительно, во втором этаже, в гостиной с мягкой мебелью, обитой вишневым шелком, длинные, низко опущенные шторы за стеклами окон, выходящих на песчаные аллеи и фонтан посередине лужайки, совершенно не пропускали горевшего в доме света.

В глубине этой комнаты из-за широкой портьеры в стиле Генриха II, укрепленной на металлической розетке, виднелась белая узорчатая скатерть на освещенном столе, еще уставленном кофейными чашками, вазами с фруктами, хрустальными бокалами, хотя в гостиной уже с полуночи играли в карты.

Фантомная боль

Автор: Сарина Шиннок

Аннотация:

О ком эта повесть? Возможно, о ситхе, который прошел последнее испытание Темной Стороны и стал свободен. Или об ученике, безжалостно брошенном собственным учителем. Или просто о двадцатидвухлетнем парне, чье боевое рвение поквитаться с врагами принесло ему лишь сломанную жизнь. Все ответы верны, когда это история Дарта Мола.

По мотивам киносаги «Звездн

Перевод А. Поливановой

Гуляя как-то после полудня среди сосен, можжевельника, кипарисов и олив под ослепительно голубым небом одиссеевой земли, мы набрели на розовый домик с вывеской "Osteria di Tranquillite" [1]; и то ли из-за этого названия, то ли потому, что мы совсем не ожидали найти человеческое жилье в этой роще над морем, населенной лишь дикими козами, мы остановились, чтобы осмотреться. Нельзя было не заметить некоторой дисгармонии между привычной простотой стиля итальянской постройки и всем окружающим: в подступавшей к самым дверям дома оливовой роще был устроен кегельбан, а два молодых кипариса подстрижены в форме петуха и курицы. В воздухе разносились звуки граммофона, словно повелительный голос самой высокой цивилизации. С восхищением оглядываясь кругом, мы вдруг почувствовали крепкий запах сигары. У кегельбана стоял человек в котелке, в светло-коричневом костюме, розовом галстуке и ярко-желтых ботинках. У него были круглая голова, румяные щеки и толстые красные губы под черными усиками; он разглядывал нас из-под полуопущенных припухших век.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сельма Лагерлёф — самая знаменитая женщина Швеции конца XIX — начала XX века.

Она прожила долгую жизнь, пятьдесят лет из которой отдала творчеству, став автором двадцати семи крупных произведений. И любая из самых знаменитых ее книг могла бы обессмертить ее имя.

В первый том Собрания сочинений лауреата Нобелевской премии, шведской писательницы Сельмы Лагерлёф, вошли произведения, основанные на легендах и преданиях провинции Вермланд — родины Лагерлёф: всемирно известный роман «Сага о Йёсте Берлинге», а также повесть «Деньги господина Арне» и новеллы.

Сельма Лагерлёф — самая знаменитая женщина Швеции конца XIX — начала XX века.

Она прожила долгую жизнь, пятьдесят лет из которой отдала творчеству, став автором двадцати семи крупных произведений. И любая из самых знаменитых ее книг могла бы обессмертить ее имя.

Во второй том Собрания сочинений лауреата Нобелевской премии, шведской писательницы Сельмы Лагерлёф, вошли сказочные произведения: всемирно известная эпопея о путешествии по Шведции Нильса Хольгерссона, две сказки из сборника «Тролли и люди» и «Вермландское предание».

Сельма Лагерлёф — самая знаменитая женщина Швеции конца XIX — начала XX века.

Она прожила долгую жизнь, пятьдесят лет из которой отдала творчеству, став автором двадцати семи крупных произведений. И любая из самых знаменитых ее книг могла бы обессмертить ее имя.

В третий том Собрания сочинений лауреата Нобелевской премии, шведской писательницы Сельмы Лагерлёф, вошли произведения: знаменитая трилогия о Лёвеншёльдах — романы «Перстень Лёвеншёльдов», «Шарлотта Лёвеншёльд» и «Анна Сверд».

Она прожила долгую жизнь, пятьдесят лет из которой отдала творчеству, став автором двадцати семи крупных произведений. И любая из самых знаменитых ее книг могла бы обессмертить ее имя.

В четвертый том Собрания сочинений лауреата Нобелевской премии, шведской писательницы Сельмы Лагерлёф, вошли произведения последних лет жизни — роман «Император Португальский», повести «Возница», «Предание о старом поместье», рассказ «Перстень рыбака».