Питон

Джером К. Джером

Питон (отрывок из книги "Novel notes")

перевел Д.М.Прокофьев

- Ну, хорошо, - сказал я, - давайте подойдем к этому с практической стороны: вы сами-то когда-нибудь видели, чтобы характер у человека переменился?

- Да, - ответил он, - я знал человека, характер которого мне кажется совершенно изменившимся после одного пережитого им случая. Возможно, он, как ты говоришь, был лишь сломлен, или этот урок научил его обуздывать нрав, доставшийся ему от природы. В любом случае результат был потрясающий.

Рекомендуем почитать

Много лет назад, когда я был ребенком, мы жили в большом доме на какой-то прямой и длинной, закопченной улице лондонского Ист-Энда. Улица была шумной и многолюдной в дневные часы, но тихой и пустынной по ночам. В темноте немногочисленным газовым фонарям приходилось играть роль маяков, так как освещать путь им было не под силу. Шаги полисмена, обходившего свой бесконечный участок, то удалялись, то приближались, замирая на короткое мгновение, когда он останавливался, чтобы проверить, хорошо ли заперты двери и окна, или осветить фонариком какой-нибудь темный проулок, ведущий вниз к реке.

«Наброски для повести» (Novel Notes, 1893) — роман Джерома К. Джерома в переводе Л. А. Мурахиной-Аксеновой 1912 года, в современной орфографии.

«Однажды, роясь в давно не открывавшемся ящике старого письменного стола, я наткнулся на толстую, насквозь пропитанную пылью тетрадь, с крупной надписью на изорванной коричневой обложке: «НАБРОСКИ ДЛЯ ПОВЕСТИ». С сильно помятых листов этой тетради на меня повеяло ароматом давно минувших дней. А когда я раскрыл исписанные страницы, то невольно перенесся в те летние дни, которые были удалены от меня не столько временем, сколько всем тем, что было мною пережито с тех пор; в те незабвенные летние вечера, когда мы, четверо друзей (которым — увы! — теперь уж никогда не придется так тесно сойтись), сидели вместе и совокупными силами составляли эти «наброски». Почерк был мой, но слова мне казались совсем чужими, так что, перечитывая их, я с недоумением спрашивал себя: неужели я мог тогда так думать? Неужели у меня могли быть такие надежды и такие замыслы? Неужели я хотел быть таким? Неужели жизнь в глазах молодых людей выглядит именно такою? Неужели все это могло интересовать нас? И я не знал, смеяться мне над этой тетрадью или плакать.»

Много лет назад, когда я был ребенком, мы жили в большом доме на какой-то прямой и длинной, закопченной улице лондонского Ист-Энда. Улица была шумной и многолюдной в дневные часы, но тихой и пустынной по ночам. В. темноте немногочисленным газовым фонарям приходилось играть роль маяков, так как освещать путь им было не под силу. Шаги полисмена, обходившего свой бесконечный участок, то удалялись, то приближались, замирая на короткое мгновение, когда он останавливался, чтобы проверить, хорошо ли заперты двери и окна, или осветить фонариком какой-нибудь темный проулок, ведущий вниз к реке.

В данной книге представлены четыре главы из «Набросок для романа» (Novel Notes, 1893) Джерома К. Джерома в переводе И. Красногорской и В. Маянц.

Шедевр джеромовской иронической прозы. В моду входит писательство, - и какой настоящий джентльмен откажется от "пробы пера"!  

Другие книги автора Джером Клапка Джером

Трое друзей: Джордж, Гаррис и Джей (сокращенное от Джером) задумывают предпринять увеселительную лодочную прогулку вверх по Темзе. Они намереваются превосходно развлечься, отдохнуть от Лондона с его нездоровым климатом и слиться с природой. На нить повествования о путешествии по реке автор нанизывает, как бусы, бытовые эпизоды, анекдоты, забавные приключения и в конце концов благополучно прибывают в Лондон, где отменный ужин в ресторане примиряет их с жизнью, и они поднимают бокалы за свой мудрый последний поступок.

Полное собрание сочинений Джерома Клапки Джерома в одной книге.

Большинство сборников, вошедших в книгу, восстановлено по прижизненным авторским редакциям (современная орфография).

Добавлены малоизвестные произведения, а также исключенные по цензурным соображениям главы.

Сборка: diximir (YouTube). 2017 год.

Джером Клапка Джером (1859–1927) – блестящий британский писатель-юморист, автор множества замечательных сатирических произведений, умевший весело и остроумно поведать публике о разнообразных нюансах частной и общественной жизни англичан всех сословий и возрастов.

В состав данной книги вошла большая коллекция рассказов Джерома К. Джерома, включающая четыре цикла его юмористических повествований: «Ангел, автор и другие», «Томми и К», «Наброски синим, лиловым и серым», а также «Разговоры за чайным столом и другие рассказы».

Курьезные, увлекательные и трогательные истории, вошедшие в состав сборника, появились на свет благодаря отменной наблюдательности и жизнелюбию автора. Тематику рассказов можно назвать всеохватывающей. Они посвящены общественно-политическим вопросам, проблемам культуры и моды, семьи и воспитания, а также творческой, писательской и журналистской деятельности, которую Джером К. Джером превосходно знал изнутри.

«…книга эта вовсе не задумывалась как юмористическая. Писатель вспоминал, что собирался написать «рассказ о Темзе», ее истории, живописных пейзажах и достопримечательностях, украшающих ее берега. Но получилось нечто совсем другое. Незадолго до этого Джером вернулся из свадебного путешествия. Он чувствовал себя необыкновенно счастливым и не был настроен на серьезный лад. Поэтому, поглядывая из окна кабинета на Темзу, он решил начать не с очерков о реке, а с юмористических вставок, которые бы оживили книгу и связали очерки в единое целое. Вставки давались Джерому легко, они увлекли его и в результате стали основой книги. Закончив писать, он «вымучил» с десяток «серьезных» кусочков и «втиснул» их в некоторые из глав. Однако редактору журнала, в котором печаталась повесть, они показались излишними, и он их почти все выбросил. Да, Джерому Клапке Джерому, как он ни старался, трудно было оставаться серьезным — и в жизни, и в творчестве.»

Валерий Чухно (из вступительной статьи к книге).

«Трое в лодке, не считая собаки» (Three Men in a Boat (To Say Nothing of the Dog), 1889) — отчёт Джерома К. Джерома о лодочной поездке с друзьями (и собакой) по Темзе. Перевод княжны Е. С. Кудашевой 1912 года в современной орфографии. Первоначальное заглавие перевода «Трое въ лодкѣ (кромѣ собаки)».

Эта книга настолько известна, что писать для нее аннотацию очень сложно.

Скажем только, что это одно из самых популярных произведений английского писателя Джерома К. Джерома, которое называли «возможно, самой смешной книгой в мире».

Издание содержит комментарии переводчика, объясняющие исторические имена, названия, события и ситуации, описанные автором.  

«Трое на велосипедах» (Three Men on the Bummel aka Three Men on Wheels, 1900) — продолжение книги «Трое в лодке, не считая собаки». На этот раз Джей, Джордж и Гаррис путешествуют на велосипедах по Германии. Перевод А. Ю. Попова 1992 года.

«Они и я» (They and I, 1909) — автобиографическая повесть Джерома К. Джерома о переезде в загородный дом. Перевод А. Ф. Гамбургера 1912 года, в современной орфографии.

Популярные книги в жанре Классическая проза

Рассказы Нарайана поражают широтой охвата, легкостью, с которой писатель переходит от одной интонации к другой. Самые различные чувства — смех и мягкая ирония, сдержанный гнев и грусть о незадавшихся судьбах своих героев — звучат в авторском голосе, придавая ему глубоко индивидуальный характер.

Никогда не роптал Овадия-водовоз на судьбу, напротив, находил даже некое благое предначертание в своем увечье — допустим, был бы он, как все прочие люди, разве обручился бы с девушкой, о которой болтают дурное? Теперь же, когда он калека и отчаялся найти жену (а Тора говорит: нехорошо быть человеку одному[1]), — сподобился невесты. Нашел невесту — нашел благо. Разве не молился о ней? Молись о девице, покуда не встала под хупу, встала под хупу — чиста от всякого греха. Одно лишь заставляло Овадию печалиться: чуяло его сердце, что не позабыла Шейне Сарел старых своих повадок, по-прежнему липнет, как мед, к любому парню, и не только что милуется с ними, и прячется по укромным углам, и пляшет, и многое другое, но даже нисколько не заботится, что скажут люди. А люди говорят: не разбивай стакана на своей свадьбе,[2]

Крупнейший итальянский драматург и прозаик Луиджи Пиранделло был удостоен Нобелевской премии по литературе «За творческую смелость и изобретательность в возрождении драматургического и сценического искусства». В творческом наследии автора значительное место занимают новеллы, поражающие тонким знанием человеческой души и наблюдательностью.

Романы и повести Фонтане заключают в себе реалистическую историю немецкого общества в десятилетия, последовавшие за объединением Германии. Скептически и настороженно наблюдает писатель за быстрым изменением облика империи. Почти все произведения посвящены теме конфликта личности и общества.

Жили-были два попа, но не те два попа, что когда-то оказались одни-одинёшеньки на свете и каждый из них горестно думал про себя, что ему жилось бы куда лучше, не будь того, другого, — итак, не те два попа, а другие, и жили они в некоем банатском селе. Как называлось это село, мы не скажем, чтобы люди понапрасну не чесали языки и не потешались над этим селом, ибо оно менее всего повинно в том, что в этой истории будет рассказано. А потом, если уж на то пошло, это вовсе даже не село, а городок. Одна только Большая улица из конца в конец чего стоит, а сколько ещё маленьких, и все широкие! Конечно, ни одна из них немощёная и никогда мощёной не была. Правда, насмешники темишварцы утверждают, будто тротуары в городке коровы съели, но это только по злобе, потому что на самом деле тротуаров здесь отродясь не бывало. После дождя, когда на улице развезёт грязь, любители чистоты выстилают тулаей (кукурузными стеблями) узкую дорожку вдоль стен домов — лишь бы пробраться человеку. И вот однажды набрели коровы и, как твари бессловесные, решили, должно быть, что это для них приготовлено, и съели тулаю, которая, как всякому известно, служит им кормом. А это видел один темишварец и, грешным делом, разболтал всем — и долго не давали жителям покоя, прохаживаясь на счёт прожорливости их коров. Много неприятностей было из-за этого — и драк и разбитых голов, ей-богу! Теперь насмешники утихомирились, а заходя в село, и пикнуть не смеют об этом; некоторые так даже и похваливают: место, мол, сухое, высокое, тротуары вовсе и не нужны. Впрочем, это далеко не так. Напротив: перед каждым домом — канава, полная воды, и чуть начнёт она просыхать, с небес, согласно бечкерекскому «Большому календарю», опять снисходит благодать господня, и канава вновь полным-полнёхонька воды и сулит наслаждения днём и ночью. Днём бродят по канавам окрестные ребятишки, купая штаны до самых задов, а ночью одно удовольствие послушать лягушачий концерт. Некоторых певиц живущие по соседству узнают по голосам. У одной лягушки, например, которая вот уже несколько лет во всю мочь дерёт глотку, голосина, как у быка, на полсела слышно. И никто, даже неугомонная детвора, с таким упоением шлёпающая по лужам после дождя, не трогает горластую. Так, надо полагать, и доживёт она здесь до глубокой старости, пока не отправится к праотцам.

Герман Мелвилл (1819–1891) — классик американской литературы, выдающийся писатель-романтик.

В третий том Собрания сочинений вошли повести и рассказы («Писец Бартлби», «Энкантадас, или Заколдованные острова», «Билли Бадд, фор-марсовый матрос» и др.); а также избранные стихотворения из сборников «Батальные сцены, или Война с разных точек зрения», «Джон Марр и другие матросы», «Тимолеон и другие стихотворения» и посмертно опубликованных рукописей.

Альфред Андерш (1914 — 1980) занимает видное место среди тех писателей ФРГ для которых преодоление прошлого, искоренение нацизма всегда было главной общественной и творческой задачей. В том его избранных произведений вошли последний роман «Винтерспельт», в котором выражен объективный взгляд на историю, на войну, показана обреченность фашизма, социальная и моральная повесть «Отец убийцы, (1980), которую можно назвать литературным, духовным и политическим завещанием писателя, и рассказы разных лет.

Альфред Андерш (1914 — 1980) занимает видное место среди тех писателей ФРГ для которых преодоление прошлого, искоренение нацизма всегда было главной общественной и творческой задачей. В том его избранных произведений вошли последний роман «Винтерспельт», в котором выражен объективный взгляд на историю, на войну, показана обреченность фашизма, социальная и моральная повесть «Отец убийцы, (1980), которую можно назвать литературным, духовным и политическим завещанием писателя, и рассказы разных лет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джером К. Джером

Разговорник

(отрывок из книги "Трое на велосипедах" (Three men on the bummel))

перевел Д.М.Прокофьев

...................

Он протянул мне книжечку в красном переплете. Это был разговорник английского языка для немецких путешественников. Начинался он "На пароходе", а кончался "У врача"; глава наибольшей длины была посвящена беседе в железнодорожном вагоне - судя по всему, в купе, полном вздорных и невоспитанных психов: "Не соизволили бы вы отодвинуться подальше от меня, сэр?" - "Это невозможно, мадам; мой сосед здесь очень толст" - "А не попытаться ли нам привести в порядок свои ноги?" - "Будьте любезны опустить и не поднимать больше свои локти" - "Умоляю вас, мадам, не ставьте себя в неудобное положение, ежели мое плечо может сослужить вам службу," - с сарказмом ли это должно быть сказано или нет, определить не представляется возможным - "Я настоятельно должен просить вас немного сдвинуться, мадам, я еле дышу," - здесь идея автора, предположительно, в том, что к тому времени вся эта компания перемешалась на полу. Глава завершалась фразой "Ну вот мы и доехали, слава тебе, Господи! (Gott sei dank!)" - набожное восклицание, которое при данных обстоятельствах должно было принять хоровое исполнение.

Джером К.Джером

Школьные годы Поля Келвера

Пер. - И.Разумовская, С.Самострелова.

(Из романа "Поль Келвер" - "Paul Kelver", 1902)

Друзья моего детства, где вы сейчас? Где ты, златокудрый Табби, и ты, курносый Ленгли, и ты, Шамус, сильный духом, но слабый телом, ты, которого ничего не стоило положить на обе лопатки, но невозможно было заставить прокричать "сдаюсь!"; где ты, тощий Нийл, и ты, Дикки, веселый толстяк Дик; где плакса Болэтт и красавчик Бонни, обладатель множества галстуков, дравшийся только в черных кожаных перчатках? Где все вы остальные, чьих имен я не могу сейчас припомнить, хотя хорошо помню, как любил вас! Куда вы исчезли? В каких краях скитаетесь вы теперь, о тени прошлых дней?!

Джером К.Джером

Судьба литератора, или "Сказка о добром драконе"

Пер. - Ф.Золотаревская

(Отрывок из автобиографической повести "Они и я" - "They and I", 1909)

По мнению моей старшей дочери Робины, все литераторы - патентованные идиоты. Всего недели две назад я случайно подслушал из окна своего кабинета разговор между Вероникой и Робиной как раз на эту тему. Взгляд Вероники упал на какой-то предмет, лежавший в траве. Сам я не мог разглядеть, что там лежало, так как мне мешал лавровишневый кустарник. Вероника устремилась к неизвестному предмету и стала тщательно его рассматривать. В следующее мгновение она подпрыгнула, издала пронзительный клич, а затем начала приплясывать и хлопать в ладоши. На лице ее сиял священный восторг. Робина, которая проходила мимо, остановилась и потребовала объяснений.

Кани Джеронимо

Дельфины

И соль его слез забирает вода,

Никем не видимых капель любви и добра.

Ты никогда не увидишь, как плачет дельфин.

Если ты одинок, то он просто один.

Андрей "Дельфин" Лысиков

Веня быстро выбежал из квартиры и несколько раз резко нажал на кнопку вызова лифта. Конечно. Лифт как всегда не работал. Венедикту было не привыкать к подобного рода сюрпризам, поэтому он совершенно спокойно побежал к лестнице. "Так даже лучше," - думал он. - "Заодно и разомнусь немножко" . Венедикт очень быстро спустился с девятого этажа, выбежал на улицу, завернул за угол и побежал вниз по дороге. Шесть утра - время раннее. Только уличные торговцы были в это время уже на ногах. Они выкладывали свежие булочки, баранки, пирожные, медовую пахлаву с орехами, хачапури, жаренные и копченые мидии, различные салаты из морепродуктов, аккуратно разложенные по одинаковым порциям в одноразовую посуду. Веня пробежал мимо всей этой экзотики местных кулинаров. От дома, где он жил, до моря было ровно четыреста метров, но и это расстояние для Вени показалось слишком большим. Он видел море всего несколько раз в жизни, поэтому он очень спешил поздороваться с морем, ведь и оно его ждало очень-очень долго.