Письменный прибор

Письменный прибор

Эта история произошла в годы гражданской войны, когда ВЧК лично занималась беспризорными детьми. Чтобы купить продовольствие для одного из петроградских детдомов, Ф. Э. Дзержинский распорядился продать дорогой письменный прибор со своего стола…

Отрывок из произведения:

Дзержинский тяжело поднялся из-за стола, поправил движением руки сползшую с плеча шинель и прошел к окну.

Была зима, но неделю назад морозы сменились оттепелью, и вот в последние дни декабря идет дождь.

По стеклу змейками ползли водяные струи; в нижней части окна они сливались в пульсирующую, вздрагивающую пленку, сквозь которую едва виднелись сгорбленные фигурки людей, торопливо пересекавших площадь. Все вокруг было печально — и небо, и дома в отдалении, и сама земля.

Другие книги автора Александр Ашотович Насибов

Советский моряк после кораблекрушения оказывается на секретной базе фашисткого ВМФ. Он узнает, что это место базирование секретного подразделения боевых пловцов. Командир базы проводит над своими подчиненными бесчеловечные эксперименты... Художник Кривов Никита Тимофеевич.

Книга посвящена крупной операции советских разведчиков и германских антифашистов в глубоком гитлеровском тылу в середине войны. Наши бойцы невидимого фронта и их добровольные помощники из числа подпольщиков-коммунистов Германии разыскивают и овладевают важнейшими документами нацистских секретных служб.

Александр Насибов известен читателям по произведениям «Тайник на Эльбе», «Неуловимые», «Авария Джорджа Гарриса», «Безумцы», «Человек вернулся», «Атолл „Морская звезда“» и др.

В романе «Долгий путь в лабиринте» показана трудная, полная опасностей служба наших разведчиков. Автор хорошо знает жизнь и быт своих героев, глубоко раскрывает их внутренний мир.

Роман, действие которого охватывает около четверти века, основан на подлинных событиях.

1945 год. Вот-вот закончится самая жестокая и страшная война в истории. Советские и американские войска подавляют последние очаги сопротивления гитлеровцев. Для согласования действий в штаб советской группировки вылетает уполномоченный американского генштаба полковник Гаррис. Однако германским ПВО удается сбить его самолет, и теперь судьба полковника зависит от того, кто успеет раньше – немцы или русские?..

В дальнем рейсе пропало советское торговое судно, в другом регионе земного шара похищена видная советская ученая. В обоих случаях следы ведут к уединенному коралловому острову близ Южной Америки…

В этот сборник включены два военно-приключенческих романа.

В «Безумцах» повествуется о самых тайных и мрачных делах гитлеровских нацистов. В годы второй мировой войны нацистские секретные службы создали широкую сеть специальных биологических учреждений. В особых исследовательских клиниках и лабораториях тысячи узников подвергались насильственным садистским экспериментам и потом умерщвлялись. Зачем? Чего добивались гитлеровские врачи-изуверы? Об этом рассказывается в книге, насколько мне известно — впервые в нашей художественной литературе.

Читателю хорошо известен роман «Тайник на Эльбе». Книга посвящена крупной операции советских разведчиков и германских антифашистов в глубоком гитлеровском тылу в середине войны. Наши бойцы невидимого фронта и их добровольные помощники из числа подпольщиков-коммунистов Германии разыскивают и овладевают важнейшими документами нацистских секретных служб.

В книге представлены два романа известного писателя Александра Насибова, повествующие об опасной и героической работе советских разведчиков во время Второй мировой войны в глубоком тылу германских войск. Жёстко закрученный сюжет, каскад невероятных приключений, обрушившихся на главных героев во время поисков тайника с сенсационными документами по опытам над военнопленными, заставляют читать романы до конца, не отрываясь.

Оба произведения вызвали повышенный интерес читателей, по ним были сняты фильмы, пользовавшиеся неизменным успехом у зрителей.

Эта книжка повествует о мужестве двух молодых парней, рабочих морского нефтяного промысла.

Каспий, где возвышаются стальные острова нефтяников, славится своим крутым нравом — здесь на один тихий день приходится несколько штормовых. Случается, что налетают ураганы, и тогда море кипит, клокочет, будто чья-то рука разом подожгла миллионы тонн нефти, что скопились под его дном.

Но добыча горючего не должна прерываться ни на минуту. Поэтому нефтяники работают при любой погоде. Разведчики новых месторождений топлива, бурильщики скважин, ученые, геологи, операторы промыслов, строители искусственных островов, катерники — все они находятся на посту днем и ночью, зимой и летом.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Владимир Федорович ТЕНДРЯКОВ

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

1

Степь, степь... раскаленно-спекшаяся, полынно-душистая, старчески морщинистая - родная сестра бесплодной пустыни. Пять дней мы защищали неприветливый кусок степи. Их пушки и наши пушки взбаламучивали небо шуршащими, переливчатыми потоками. Огневики оглохли от чужих взрывов и своих выстрелов. Шли танки, но были остановлены, заповедной линии не пересекли. В воздухе шипели разгулявшиеся осколки, язвили, захлебываясь, черствую землю пули. "Фиалка"! "Фиалка"!.." Немота в ответ, выбрасывается из окопа под свинцовую поземку... Осколок мины порвал мне кирзовое голенище сапога, а пуля задела верх пилотки - в спешке забыл каску в окопе, - на сантиметр ниже, и я бы лег посреди степи на вечный отдых. Пять дней, столь же долгих, как день первый, слились в один ревущий бой с глухими ненадежными перепадами по ночам. Утром шестого зловещее затишье... Оно тянулось и тянулось под вялую перестрелку, предвещая недоброе.

В общегосударственном масштабе известен жилищный кризис, докатившийся даже до нашего Благодатска. Не может быть свободно по той причине, что благодаря повышенной рождаемости, вызванной нэпом, народонаселение растет с угрожающей быстротой, и вот наш известный кооператор Павел Федорович Петров (замените его буквами «Пе, Фе, Пе», а то будет скандал) решил выйти из положения кооперативным способом. Человек-то он, правда, развитой, но только скорохват американской складки. Все дело началось с того, что его супруга сверх всяких ожиданий родила вместо одного младенца — двойню, чем и толкнула Петрова на кооперативные поступки.

Видите ли: в Москве в доисторические времена (годы 1921—1925) проживал один замечательный человек. Был он усеян веснушками, как небо звездами (и лицо, и руки), и отличался большим умом.

Профессия у него была такая: он редактор был[4] чистой крови и Божьей милостью и ухитрился издавать (в годы 1922—1925!!) частный толстый журнал[5]! Чудовищнее всего то, что у него не было ни копейки денег. Но у него была железная неописуемая воля, и, сидя на окраине города Москвы в симпатичной и грязной квартирке, он издавал.

В третий том Собрания сочинений включены повести, рассказы, очерки, киносценарии, главы и наброски романа "Черная металлургия".

Максимов шел с поста на отдых. Их часть отвели во второй эшелон, и теперь бойцы расположились на временное жительство в людной деревне.

В одной избе плакали дети сразу в три голоса, и мать-крестьянка, измученная своим многодетством, шумела на них:

— А ну замолчите, а то сейчас всех в Германию отправлю — вон немец за вами летит!

Дети приумолкли. Никодим Максимов улыбнулся: стоял-стоял свет и достоялся, люди государствами детей пугают.

Я возвращался из Мацесты в Сочи берегом моря. Солнце закатывалось. Голубые и черные лодки плыли обратно. Я шел по железнодорожной насыпи. Вдруг за кустом я услышал знакомые фразы. Читали «Войну и мир». Тонкий голосок после каждой фразы спрашивал: «Понятно? Продолжаю». И гортанный голос отвечал ласково: «Ну зачем спрашиваешь, джаньшау? Такие события происходят, а мы не понимаем? Скорей».

Несколько каменотесов. сидели вокруг девушки в синем. Позади всех слушал ее широколицый казах. Перед ним лежал халат, на нем — краюха хлеба и узкая бутылка вина.

Произошло это еще до войны.

Я и моя жена служили в «драматическо-комедийно-русско-украинской труппе» в одном из уездных городков, существовали от спектакля до спектакля: то авансами, то клочками гонорара.

Когда внезапно (хотя явление это далеко не внезапное, а обычное) скрылся наш антрепренер, захватив кассу, так же внезапно, как листья осенью (кстати, был конец сентября), рассыпались актеры.

— Подведем итог? — предложил я жене по приходе в комнату «меблированных со всеми удобствами номеров».

Тонкий мальчик стоял без улыбки, чуть согнув ноги в коленях, — не потому, что дрожал, а потому, что привык карабкаться и гнуть ноги в горах, — отведя плечи и локти за спину, бледный и неподвижный, в куче крестьян.

Все они, парни и седобородые, старались для него целый месяц, от души старались, а сейчас, когда дело удалось, в глазах их, вместе с преувеличенным доброжелательством, светилась зависть. И голоса выходили из глоток тонкими, как ниточки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мягко притормозив, «Москвич» осторожно переполз через придорожную канаву, фыркнул мотором и неторопливо покатил по едва заметной в чаще леса дороге, подскакивая на колдобинах, отчего удочки с легким стуком елозили по заднему сиденью, в багажнике слегка погромыхивало закопченное ведро, а резиновый чертик раскачивался взад-вперед на зеркале. Кусты по сторонам дороги один за другим уплывали назад, слегка задевая листьями по полированным бокам машины и засовывая свои зеленые лапы в открытые окна, чтобы тут же, словно испугавшись, отдернуть их обратно.

В центре таёжного пожара оказалась группа туристов.

Человек и тигр лежат по обе стороны костра в берлоге под выворотнем… Охотовед поймал тигренка-подростка, но рана от когтей и поднявшаяся пурга на много дней задержали его в тайге. Кто сильнее — раненый человек или голодный тигр?

Он умер трижды — и родился четырежды. У него было пять имен, две матери и два отца. Он был агрономом, офицером, шахтером, рабом, политическим деятелем и заключенным. Будучи коммунистом, он стал «правой рукой гестапо», в лагере Бомон ему удалось быть одновременно «капо» и партизаном, защищать Францию на Донце, а Россию — на Луаре, командовать немцами, русскими, украинцами, поляками, чехами, сербами и французами. Его знают тысячи людей от Урала до Пиренеев, его памятники стоят под Киевом и Парижем. Малой толики его дел хватило бы, чтобы наполнить иную столетнюю жизнь, однако ему самому в день смерти было только двадцать четыре года…