Петербургские зимы

Говорят, тонущий в последнюю минуту забывает страх, перестает задыхаться. Ему вдруг становится легко, свободно, блаженно. И, теряя сознание, он идет на дно, улыбаясь.

К 1920-му году Петербург тонул уже почти блаженно.

Голода боялись, пока он не установился "всерьез и надолго". Тогда его перестали замечать. Перестали замечать и расстрелы.

— Ну, как вы дошли вчера, после балета?..

— Ничего, спасибо. Шубы не сняли. Пришлось, впрочем, померзнуть с полчаса на дворе. Был обыск в восьмом номере. Пока не кончили, — не пускали на лестницу.

Другие книги автора Георгий Владимирович Иванов

Русская фантастическая проза Серебряного века все еще остается terra incognita — белым пятном на литературной карте. Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах книг и журналов конца XIX — первых десятилетий XX столетия. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей. Этот богатейший и интереснейший пласт литературы Серебряного века по-прежнему пребывает в незаслуженном забвении. Антология «Фантастика Серебряного века» призвана восполнить создавшийся пробел. Фантастическая литература эпохи представлена в ней во всей своей многогранности: здесь и редкие фантастические, мистические и оккультные рассказы и новеллы, и образцы «строгой» научной фантастики, хоррора, готики, сказок и легенд. Читатель найдет в антологии и раритетные произведения знаменитых писателей, и труды практически неведомых, но оттого не менее интересных литераторов. Значительная часть произведений переиздается впервые. Книга дополнена оригинальными иллюстрациями ведущих книжных графиков эпохи и снабжена подробными комментариями.

Впервые вводящийся в научный оборот материал этой книги представляет значительную ценность для исследователей русской культуры XX века.

Переписка поэтов Георгия Иванова и Ирины Одоевцевой с одним из руководителей нью-йоркского "Нового журнала" Романом Гулем в 1950-е гг. выразительно раскрывает драму русской культуры, разделенной силой исторических обстоятельств на два практически не сливавшихся в течение семидесяти лет потока. Это яркий и правдивый документ, отражающий вкусы, настроения и переживания людей, волею судеб вовлеченных в исторический водоворот.

В книге содержится масса интереснейших подробностей жизни и творчества известнейших русских писателей и поэтов – Ивана Бунина, Алексея Толстого, Зинаиды Гиппиус, Дмитрия Мережковского, Осипа Мандельштама, Марины Цветаевой, Георгия Адамовича, Владимира Набокова и многих других.

Георгий Владимирович Иванов

- Все образует в жизни круг...

- Погляди: бледно-синее небо покрыто звездами...

- Мелодия становится цветком...

- Мне весна ничего не сказала...

- Настанут холода...

- Не о любви прошу, не о весне пою...

- Овеянный тускнеющею славой...

- Рассказать обо всех мировых дураках...

- Я научился понемногу...

Ядро настоящего сборника составляют впервые публикуемые в полном объеме биографические записки о ярчайшем поэте Серебряного века Николае Гумилеве, составленные его сыном Орестом Высотским, также поэтом, до конца своих дней работавшим над книгой об отце. Вторая часть сборника — это воспоминания о Николае Гумилеве, собранные и прокомментированные известным специалистом по русской поэзии, профессором Айовского университета (США) Вадимом Крейдом. Эти материалы Крейд расположил «сюжетно» — так, чтобы у читателя создалось наиболее полное представление о драматичной и захватывающей биографии поэта, в эпоху крушения империи воспевавшего державное отечество, отважного воина, путешественника, романтика.

Книга иллюстрирована уникальными фотодокументами.

В первый том двухтомника «В. В. Набоков: pro et contra» вошли избранные тексты В. Набокова, статьи эмигрантских критиков и исследования современных специалистов, которые могут быть полезны и интересны как для изучающих творчество В. Набокова, так и широкого круга читателей.

Георгий Иванов

Распад атома

Опустись же. Я мог бы сказать -

Взвейся. Это одно и то же.

Фауст, вторая часть.

Я дышу. Может быть, этот воздух отравлен? Но это единственный воздух, которым мне дано дышать. Я ощущаю то смутно, то с мучительной остротой различные вещи. Может быть, напрасно о них говорить? Но нужна или не нужна жизнь, умно или глупо шумят деревья, наступает вечер, льет дождь? Я испытываю по отношению к окружающему смешанное чувство превосходства и слабости: в моем сознании законы жизни тесно переплетены с законами сна. Должно быть, благодаря этому перспектива мира сильно искажена в моих глазах. Но это как раз единственное, чем я еще дорожу, единственное, что еще отделяет меня от всепоглощающего мирового уродства.

Настоящая публикация — корпус из 22 писем, где 21 принадлежит перу Георгия Владимировича Иванова и одно И.В. Одоевцевой, адресованы эмигранту «второй волны» Владимиру Федоровичу Маркову. Письма дополняют уже известные эпистолярные подборки относительно быта и творчества русских литераторов заграницей.

Также в письмах последних лет жизни «первого поэта русской эмиграции» его молодому «заокеанскому» респонденту присутствуют малоизвестные факты биографии Георгия Иванова, как дореволюционного, так и эмигрантского периода его жизни и творчества. Несомненный интерес вызывает и оценка Г.В. Ивановым общеэмигрантской культурной и литературной среды тех лет.

В современной России данный корпус писем никогда не издавался. За основу взято немецкое издание 1994 г.

Все письма по возможности приведены в соответствие с нормами современного русского языка.

Георгий Владимирович Иванов

ТРЕТИЙ РИМ

Роман

...Подумай - на руках у матерей

Все это были розовые дети.

Иннокентий Анненский

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Было начало октября 1916 года. Желтый циферблат на думской каланче в холодном ночном воздухе напоминал луну.1 Стрелки показывали половину одиннадцатого, когда мимо этой каланчи пролетел по Невскому рысак под голубой сеткой и кучер крикнул кому-то: "берегись"!

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Не об том сердце болит,

Который рядом сидит

А об том сердце болит

Который издали глядит.

(Частушка Переяславль-Залесского уезда)

* * *

Черновик письма к Вильдраку[1]

Cher Monsieur,

J’ai bien reçu Votre lettre et Votre livre, et si je ne Vous ai pas répondu plus tôt, c’est pour ne pas Vous faire de vacances littéraires. Mais puisque Vous voilà rentré…

Vous me demandez pourquoi je rime?

Je suis chrétien,

Выдающийся русский прозаик, философ, поэт, литературный критик, драматург Дмитрий Сергеевич Мережковский был младшим ребенком в большой, многодетной семье крупного чиновника, действительного тайного советника, Сергея Ивановича Мережковского (1821–1908). Мать писателя, Варвара Васильевна Чеснокова, была дочерью управляющего канцелярией петербургского обер-полицмейстера. О своей семье, в первую очередь о матери, оказавшей на него в детстве особое влияние, Мережковский рассказывает в автобиографической поэме «Старинные октавы».

Эссе Юрия Нагибина «Певучая душа России» о Сергее Яковлевиче Лемешеве печаталось в журнале «СМЕНА» 1981? №№ 13, 14.

Ю.Н.: «…И он не поддался старости, до последнего дня жизни оставался молод, светел душой и удивительно красив. А трудолюбив он был, как настоящий пахарь. И вот в чём я окончательно убедился, пока писал эти свои заметки: тембр — это не окраска голоса, это окраска души. Нам пела прекрасная душа Лемешева. О нём нельзя говорить «тенор» и даже «певец» — это сердце России, ставшее песней, и в этом его бессмертие.»

Дуэты, сотворчество, содружество

В.А. Каратыгин и А.Е. Мартынов

М.Г. Савина и Н.Ф. Сазонов

В.Н. Давыдов и его современники — русские писатели

В.Ф. Комиссаржевская и Н.Н. Ходотов

Ю.М. Юрьев и В.Э. Мейерхольд

Данная статья входит в большой цикл статей о всемирно известных пресс-секретарях, внесших значительный вклад в мировую историю. Рассказывая о жизни каждой выдающейся личности, авторы обратятся к интересным материалам их профессиональной деятельности, упомянут основные труды и награды, приведут малоизвестные факты из их личной биографии, творчества.

Каждая статья подробно раскроет всю значимость описанных исторических фигур в жизни и работе известных политиков, бизнесменов и людей искусства.

Данная статья входит в большой цикл статей о всемирно известных пресс-секретарях, внесших значительный вклад в мировую историю. Рассказывая о жизни каждой выдающейся личности, авторы обратятся к интересным материалам их профессиональной деятельности, упомянут основные труды и награды, приведут малоизвестные факты из их личной биографии, творчества.

Каждая статья подробно раскроет всю значимость описанных исторических фигур в жизни и работе известных политиков, бизнесменов и людей искусства.

Данная статья входит в большой цикл статей о всемирно известных пресс-секретарях, внесших значительный вклад в мировую историю. Рассказывая о жизни каждой выдающейся личности, авторы обратятся к интересным материалам их профессиональной деятельности, упомянут основные труды и награды, приведут малоизвестные факты из их личной биографии, творчества.

Каждая статья подробно раскроет всю значимость описанных исторических фигур в жизни и работе известных политиков, бизнесменов и людей искусства.

«Я весьма двуликий человек: одновременно черный и белый, иудей и христианин, манхэттенец и бруклинец. В юности моя жизнь была полна противоположностей и крайностей».

В первой части своей автобиографии известный музыкант-мультиинструменталист, актер, четырехкратный обладатель премии «Грэмми» Ленни Кравиц рассказывает про свое детство и юность. Вы сможете проследить восхождение молодой звезды: от робкого, но доброго мальчика из артистической семьи до эпатажной иконы стиля и обладателя потрясающего голоса певца. Ленни Кравиц расскажет вам про жизнь в Нью-Йорке 70-х годов прошлого века, про первые музыкальные опыты, про знакомство с Лизой Бонет и рождение их дочери Зои. И разумеется, про выход своего первого альбома Let love rule, получившего статус «золотой».

Эта поэтическая и философская история о мальчике из двух разных миров, двух культур, религий, национальностей. История о том, как рождается уникальность и обретается слава.

Книга стала мгновенным бестселлером New York Times.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

…Мне всегда открывается та же

Залитая чернилом страница…

И. Анненский
Может быть, умру я в Ницце,
Может быть, умру в Париже,
Может быть, в моей стране.
Для чего же о странице
Неизбежной, черно-рыжей
Постоянно думать мне!
В голубом дыханьи моря,
В ледяных стаканах пива

публикуются по газетам «Дни» и "Последние новости".

1925, 1926, 1927, 1929, 1930 годы.

Тысяча девятьсот семидесятые чумные годы…

Мыслящие люди изгонялись из активной жизни.

Или уходили, кто как мог и умел. Кто в прикладные сферы, в науку с сидением в библиотеках, кто в любовь, кто в запой, кто в петлю. Кого сажали, кого ложили (в психушку), кого выгоняли из отечества насильно, кто сам отряхивал прах с ног своих.

И все-таки самый густой поток изгнанников катился не на Запад и не на Восток, а как бы завихрялся водоворотом, замыкаясь в самом себе. Внутренняя эмиграция. Духовное подполье.

"Московские новости", март 1990

Поэма напечатана впервые в сборнике "Жертва любви, или Жалоба Розалинды" (1601) Роберта Честера. За поэмой Честера в книге следовали 14 стихотворений других поэтов: Вена Джонсона, Марстона, Чепмена. Шекспира и несколько анонимных произведений. Поэма Шекспира напечатана без названия, но на титульном листе книги говорится, что ее тема — "аллегорическое изображение подлинной любви, иллюстрируемое судьбой Феникса и Голубки", а разделу, где была напечатана поэма Шекспира, предшествовал шмуцтитул: "Далее следуют разные поэтические опыты на обозначенную ранее тему, то есть Феникс и Голубка…" Поэма Шекспира напечатана пятой среди стихотворений цикла.