Пещера Али-Бабы

ИГОРЬ ЧЕРНЫШ

ПЕЩЕРА АЛИ-БАБЫ

Kaк красноярские спелеологи выступили в роли Шахерезады,

рассказывающей сказки доверчивым читателям

К середине августа 1984 года в газете "Труд" была опубликована серия сенсационных статей. В них рассказывалось, что в горах Кугитанга на юго-востоке Туркмении красноярские спелеологи открыли пещеру с мумиями людей и животных. По их словам, это был подземный город мёртвых, застывших в удивительных и диковинных позах на глубине семидесяти метров.

Популярные книги в жанре Публицистика

У нас вновь идёт бой за Победу. Ту самую, великую Победу 1945 года. Тогда, 65 лет назад, за Победу воевали рядовые и офицеры, пехотинцы и лётчики, военврачи и медсёстры, труженики тыла и штрафники, вчерашние студенты и интеллигенты, крестьяне и рабочие, русские и белорусы, украинцы и евреи, грузины и якуты, командармы и Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин.

Конечно, среди всех народов главную нагрузку на всех фронтах нёс на себе великий русский народ. Сломался бы он, утратил бы наступательный порыв, никто бы не помог. Конечно, главная, и как показало время, гибельная нагрузка легла на крестьян. Они составляли большинство и среди пехотинцев во всех наступлениях, и среди командармов, включая маршала Жукова. Крестьяне и гибли больше всех. Немцев победили, но деревня так уже и не поднялась, остальные катаклизмы ХХ века лишь добивали её. Никто не смотрит на русскую деревню и сегодня. Нынешние менеджеры не понимают, что без деревни нет народа, а без народа и страна обречена на уничтожение, кем её ни заселяй.

В Сталинграде немцы застряли у дома сержанта Павлова – никак не могли его взять. Попались отчаянные русские ребята во главе с отчаянным сержантом, к тому же умеющим воевать, и всей немецкой громаде пришлось задержаться. В нынешней критике тоже многие наши заклятые друзья спотыкаются на русском критическом доме Павлова. К тому же и по литературному рангу он такой же отчаянный сержант, не годится в штабные литературные генералы. Но воевать умеет. И команду себе подобрал толковую.

Я только что вернулся из Киева, куда был приглашён телеведущим Евгением Киселёвым на его знаменитую, самую крупную в современной Украине политическую программу "Большая политика". Последний раз я был в Киеве в дни чернобыльской катастрофы, и мой вертолёт, который пролетал над Святой Софией, Лаврой и дивным весенним разливом Днепра, был окован свинцовыми листами.

     Моё нынешнее знакомство с Киевом позволило наблюдать всю живую бурлящую композицию нынешних украинских идеологий. Я общался с украинскими "имперцами", с теми, кто не согласен на одинокое и выморочное, как им кажется, существование Украины, кто уповает на воссоздание огромного имперского пространства. Среда "имперцев" крайне неоднородна. И их внутренние схватки, стычки, а также союзы, характеризуют сложность имперской истории России. Среди них существуют представители коммунистического движения, ратующие за воссоздание Советского Союза во всей его территориальной и социальной красоте.

Стихотворение Пушкина «Чернь» первоначально было озаглавлено «Ямб». Ближайшим образом Пушкин мог ознакомиться с природою «иамба» из творений Андрея Шенье. Едва ли это переименование сделало стихотворение более вразумительным. Подлинное заглавие определяет «род», образец которого хотел дать поэт-художник. «Род» предустановляет пафос и обусловливает выбор слов ("печной горшок", «метла», "скопцы"…). Если бы мы не забыли, что Пушкин выступает здесь в маске Архилоха и говорит в желчных иамбах ("will speak daggers"), в древних иамбах, которые презирают быть справедливыми, — мы не стали бы с его Поэтом отождествлять его самого, беспристрастного, милостного, его, который

Легостаев Андрей

Издателям и их сотрудникам, а так же всем заинтересованным лицам.

Не помню кто, умный человек, сказал: "Двадцать два идиота, толком не умеющие по мячику ударить, суетятся на поле, а десять тысяч людей, прекрасных знающих как это сделать, почему-то сидят на трибунах".

Для редактуры художественных текстов, можно перефразировать так: "Человек, не знающий как связать слово со словом почему-то пишет роман, а человек, великолепно знающий все, его редактирует..."

Эта краткая заметка Василия Васильевича Розанова (писаная, как легко догадаться, к Пасхе 1918 года) была предназначена для невышедшей тетрадки русского студенческого журнала «Вешние Воды». Насколько я знаю, — в России она издана не была. Редактор-издатель «Вешних Вод» Михаил Михайлович Спасовский приводит розановскую заметку в своих воспоминаниях о писателе. Первое издание мемуаров М.М. Спасовского увидело свет в 1938 г. (Русское Национальное Издательство, Берлин). Через тридцать лет Михаил Михайлович совершенно переработал свои записки, — но «С печальным Праздником» сохранил. Новый извод книги Спасовского увидел свет в Нью-Йорке (Всеславянское Издательство, 1968). Думаю, что вещее слово Розанова — только теперь, в преддверии Пасхи Христовой 2000-го, может быть услышано русским православным человеком, «в земле пусте, непроходне и безводне», что отзывается на кличку «Эрэф». — «Россию нужно строить сначала, моля Бога об одном, чтобы это была летаргия, а не смерть.» — Страшно сказать, хотелось бы отвергнуть, — а нельзя. (Юрий Милославский)

Юрий Фельштинский: интервью и выступления

Интервью: 11.06.02, радио "Свобода", передача "Факты и мнения"

Ведущий - Лев Ройтман

Книга "ФСБ взрывает Россию":

факты или версии?

Лев Ройтман: В Америке в январе этого года на английском языке вышла книга "Взрывая Россию. Террор изнутри". Под таким же заголовком радио "Свобода" дало в нескольких передачах детальное изложение этой книги, а в августе прошлого года отрывки из этой книги публиковала московская "Новая газета". В феврале в нью-йоркском издательстве "Либерти Паблишинг Хаус" вышел русский оригинал книги под названием "ФСБ взрывает Россию", подзаголовок - "Федеральная служба безопасности - организатор террористических актов, похищений и убийств".

Глухо громыхнуло на Манежной. Словно зимняя гроза прокатилась над Москвой. Что это было: массовый выплеск эмоций или контролируемый "выпуск пара"? Грозное предзнаменование далёкого будущего или само начало "новых и мятежных дней"?

     Гражданское общество, отсутствием которого нас так долго попрекали, наконец-то сказало своё веское слово. Вышло на улицу в образе парней с факелами, орущих футбольных фанатов и сбросивших с себя зимние куртки разъярённых золотогривых девиц.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Всеволод ЧЕРНЫШ

МЕРТВАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ

sea

1. Атлантический океан. Палуба научно-исследовательского судна "Атлантис V", дрейфующего над вершиной подводной горы Ампер. Раннее утро.

Солнце, слегка прикрытое обрывками туч, висит над самым горизонтом.

Слабый утренний ветерок гонит по спокойной глади моря легкую рябь. У борта судна стоят доктор Гарсия, высокий мужчина примерно 35 лет, с волосами слишком светлыми для испанца, телеоператор, ведущий съемку, и американская тележурналистка с микрофоном в руке. Лица людей еще хранят остатки прерванного сна. На заднем плане виден, стоящий на палубе, подводный исследовательский аппарат "Дип Эксплорер", вокруг которого суетятся несколько техников. Заканчивается подготовка к погружению.

ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ ФАНТАСТОВ

ТАТЬЯНА ЧЕРНЫШЕВА

Человек и среда в современной научно-фантастической литературе

В начале XIX века в русской критике было много споров о "таинственном и загадочном" явлении - романтизме. П. Вяземский сравнивал его с домовым настолько он казался неуловимым.

Поэт писал: "Многие верят ему, убеждение есть, что он существует, но где его приметы, как обозначить его, как наткнуть на него палец?" Нечто подобное происходит сейчас с научно-фантастической литературой, на нее тоже очень трудно "наткнуть палец". Ни первая (научно-), ни вторая (фантастическая) часть этого определения не объясняют ее таинственной специфики. Во всяком случае, "научной" она является совсем не потому, что наука становится предметом ее изображения и исследования, с наукой у научной фантастики другие, более сложные отношения.

КЛУБ ФАНТАСТОВ

Т. ЧЕРНЫШЕВА

Научная фантастика и современное мифотворчество

Мысль о том, что научная фантастика представляет собою нечто подобное мифам, не нова, она явилась еще у О. Стэплдона, когда он в предисловии к своему роману "Последние и первые люди" писал, что впечатление, которое этот роман должен произвести на читателей, ближе к тому, которое производит миф, а не науки или искусства.

Но, прежде чем получить право говорить о мифологии применительно к явлениям наших дней, необходимо уточнить целый ряд вопросов. Начнем с самого понятия "миф".

Н. Г. Чернышевский

Письмо сыновьям А. Н. и М. Н. Чернышевским

[8 марта 1878.]

Милые мои друзья Саша и Миша.

Продолжаем наши беседы о всеобщей истории,- мы просматривали астрономический отдел предисловия к ней. Мы говорили о Ньютоновой гипотезе, то есть о мысли Ньютона, что движение небесных тел по закону природы, открытому им и называемому нами Ньютоновой формулой, производится силою всеобщего взаимного притяжения вещества. И мы остановились на том, что я сказал: для разъяснения судьбы Ньютоновой гипотезы в наше время надобно рассмотреть, какой судьбе подвергло себя большинство всех вообще специалистов по естествознанию, в том числе и астрономов, то есть математиков, подчинившись плохо узнанным и еще меньше того понятым теориям идеалистической философии.