Пешая прогулка

РОД СЕРЛИНГ

ПЕШАЯ ПРОГУЛКА

Перевод А. Молокина

Его звали Мартин Слоун, и ему было тридцать шесть лет. Он глазел в зеркало над туалетным столиком и который уже раз испытывал удивление от того, что этот высокий привлекательный мужчина в зеркале - он сам, а из головы не выходила мысль, что отражение не имеет никакого отношения к самому человеку. В зеркале был Мартин Слрун: рост шесть футов два дюйма, худое загорелое лицо, прямой нос, квадратная челюсть, в волосах кое-где мелькнет белая ниточка - приятное лицо, что ни говори. Глаза скользнули ниже. Костюм от "Брукс Бразерс", сидящий с элегантной небрежностью, рубашка фирмы Хафэвей, шелковый галстук, массивные золотые часы - и все так к месту, с таким вкусом подобрано!

Другие книги автора Род Серлинг

Род Серлинг

Можно дойти пешком

Звали его Мартин Слоун, и было ему от роду тридцать шесть лет. Он смотрел на свое отражение в зеркале шкафа, снова испытывая извечное недоумение, что вот этот высокий симпатичный человек, глядящий из зеркала, и есть он сам, и вслед за этой мыслью тотчас явилась другая - ведь его образ в стекле к нему самому не имеет ровно никакого отношения. Хотя, спору нет, из зеркала смотрел он, Мартин Слоун, высокий, ростом в шесть футов и два дюйма, с худощавым загорелым лицом, с прямым носом и квадратной челюстью; лишь несколько ниточек седины протянуто на висках, глаза поставлены не слишком широко и не слишком близко - словом, хорошее лицо. Он перевел, взгляд ниже, продолжая читать в стекле инвентарный список личности. Костюм от братьев Брукс, сидящий на нем с небрежным совершенством, рубашка от Хэтэуэя и шелковый галстук, тонкие золотые часы - и все это так подобрано, во всем чувствуется такой вкус.

Род Серлинг

ЛЮДИ, ГДЕ ВЫ?..

Ощущение, которое он испытывал, нельзя было сравнить ни с чем, что он знал до сих пор. Он проснулся, но тем не менее никак не мог вспомнить, что засыпал. И он вовсе не лежал в постели. Он шел, шагал по дороге, по черному асфальту шоссе, разделенному посредине яркой белой полосой. Он остановился, взглянул на синее небо, на жаркий диск утреннего солнца. Затем осмотрелся - мирный сельский пейзаж лежал вокруг него, высокие, одетые буйной летней листвой деревья двумя шеренгами окаймляли шоссе. За их строем золотом зрелой пшеницы струились поля. Похоже на Огайо, подумалось ему. А может быть, на Индиану. Или на северную часть штата Нью-Йорк. Внезапно до него дошло значение этих прозвучавших в его мозгу названий: Огайо, Индиана, Нью-Йорк. Ему пришло на мысль, что он не знает, где находится. И тотчас - снова - он не знает и того, кто он сам! Он наклонил голову и взглянул на себя, на свое тело, пробежал пальцами по зеленой ткани комбинезона, присел и потрогал свои тяжелые высокие ботинки, пощупал застежку "молнию", бежавшую от горла до самого низа. Он потрогал свое лицо, а потом волосы. Инвентарный список, не больше. Попытка собрать в одно вещи, которые все же помнятся. Знакомство с миром кончиками пальцев. Он провел рукой и ощутил небритый подбородок, нос, его горбинку, не слишком густые брови, коротко подстриженные волосы на голове. Не под "нуль", не наголо, но очень коротко подстриженные. Он молод. Во всяком случае, достаточно молод. И чувствует себя хорошо. Чувствует себя здоровым... Ничто не тревожило его. Он мало что понимал, но вовсе не был испуган. Он отошел к обочине, вытащил из кармана сигарету и закурил. Так он стоял, прислонившись к стволу, в тени одного из огромных дубов, выстроившихся вдоль шоссе, и думал: я не знаю, кто я такой. Не знаю, где я. Но сейчас лето, я где-то за городом, и, похоже на то, у меня память отшибло или еще что-нибудь в этом роде. Он затянулся - глубоко, с наслаждением. Вынув сигарету изо рта, он взглянул на этот белый столбик, зажатый в его пальцах. Длинная, с фильтром. В памяти всплыла фраза: У сигареты "Уинстон" вкус такой, как у никакой другой". Потом - "В сигаретах "Малборо" есть все, что может вам понравиться". И еще одна - "Вы стали курить больше, но получаете все меньше удовольствия?".. Это начало рекламы сигарет "Кэмел", подумал он, таких сигарет, что ради того, чтобы их купить, не жалко и милю отшагать. Он улыбнулся и тотчас же громко расхохотался. Вот ведь сила рекламы! Он стоит здесь, не зная ни имени своего, ни того, где он, но табачная поэзия двадцатого века тем не менее уверенно пробилась через китайскую стену амнезии7. Он оборвал смех и задумался. Сигареты и эти рекламные сентенции означали Америку. Вот, значит, он кто - американец. Щелчком он отбросил сигарету и двинулся дальше. Через несколько сот ярдов послышались звуки музыки - они доносились откуда-то из-за поворота, что был впереди. Громкое пение труб. Хороших труб. Трубы сопровождал барабан, но чистое соло трубы вдруг вырвалось, прозвенело и затихло серией коротких стонов. Свинг. Вот что это такое, и он снова осознал смысл слова-символа, все, что оно означало для него. Свинг... Эту мелодию он мог отнести к совершенно определенному времени. Тридцатые годы. Но это было давно. Он же был в пятидесятых. Пусть, подумал он, пусть набираются факты. У него возникло такое ощущение, будто он - центральный рисунок разрезной картинки-загадки, а все остальные части мало-помалу начинают собираться вокруг него, составляя изображение, где уже можно было кое-что разобрать. И странно, подумал он, какой строго определенный составлялся рисунок. Он почему-то знал теперь, что сейчас 1959 год. Знал наверняка. Тысяча девятьсот пятьдесят девятый. Пройдя поворот, он понял, откуда доносилась эта музыка, и тотчас же снова быстро собрал в уме все, что ему стало известно. Он американец, где-то в возрасте между двадцатью и тридцатью, стоит лето, и вот он здесь. Перед ним был придорожный ресторанчик, небольшой, коробкой, сборный домик с табличкой "Открыто" на двери. Музыка доносилась как раз из этой двери. Он вошел внутрь и тотчас почувствовал, что попал в знакомую обстановку. Ему приходилось прежде бывать в подобных местах, это-то он знал определенно. Длинная стойка, уставленная бутылочками кетчупа и зажимами для бумажных салфеток; черного цвета стена сзади, на которой висели написанные от руки меню-объявления; есть сандвичи, такие-то и такие-то супы, пирог "Новинка" и еще с дюжину других. Здесь же была наклеена парочка больших плакатов: девушки в купальных костюмах поднимают бутылки с кока-колой. В дальнем конце комнаты стоял, как он догадался, автоматический проигрыватель; оттуда-то и слышна была музыка. Он прошел вдоль всей стойки, крутнув по пути пару круглых табуретов. Открытая дверь за стойкой вела в кухню с большой ресторанной плитой. Кофейник внушительных размеров захлебывался на плите торопливым фырканьем. Булькающие звуки шипящего кофе тоже были знакомы и настраивали на безмятежный лад, распространяя аромат завтрака, создавая атмосферу ясного, доброго утра. Молодой человек улыбнулся, будто увидел старого друга, или, что еще лучше, ощутил его присутствие. Он уселся на самый крайний табурет так, чтобы видеть кухню, полки, уставленные консервными банками, большой холодильник с двумя дверцами, деревянный разделочный стол, дверь во двор, затянутую кисеей. Он поднял глаза на стенные надписи. Сандвич по-денверски. Сандвич с котлеткой. С сыром. Яичница с ветчиной. И снова ему пришло в голову, что вот он, уже в который раз, не задумываясь, отождествляет знакомые ему, без всякого сомнения, слова с тем смыслом, который они таят в себе. Ну что такое, к примеру, этот сандвич по-денверски? И что такое пирог "Новинка"? Он спрашивал себя и вслед за вопросом в уме тотчас возникал образ, и ему даже казалось, что и вкус. Странная мысль поразила его, что он словно ребенок, взрослеющий фантастически ускоренными, прямо-таки реактивными темпами. Музыка из автомата в углу прервала его рассуждения своим бесцеремонным и громким натиском. - Это что - нужно, чтобы было так громко? - крикнул он в раскрытую дверь кухни. Молчание. Только музыка, и больше ни звука. Он повысил голос: - Вы слышите? И снова не последовало ответа. Тогда он подошел к музыкальному ящику, отодвинул его на несколько сантиметров от стены, на ощупь отыскал внизу маленькую рукоятку регулятора громкости и повернул ее. Музыка словно отдалилась, и в комнате тотчас стало тише и как будто даже уютнее. Он снова придвинул автомат к стене и вернулся на свое место. Взяв со стойки меню, отпечатанное на плотном картоне, - оно было прислонено к зажиму с салфетками, - молодой человек стал внимательно читать его, время от времени поглядывая в раскрытую дверь кухни. Ему видны были золотистые бока четырех пирогов, румянившихся за стеклом духовки, и он снова ощутил это острое чувство соприкосновения с чем-то знакомым, даже дружественным, с чем-то таким, что находило отклик в его душе. - Я, пожалуй, съем яичницу с ветчиной, - снова крикнул он в кухню. - Яйца не нужно сильно прожаривать, а ветчину порежьте помельче... И снова из кухни ни голоса, ни движения. - Я увидел надпись, что здесь у вас неподалеку какой-то городок. Как он называется?.. Кофе бурлил в большом эмалированном кофейнике, в воздух подымался пар. Легкий сквозняк двигал раму с натянутой на ней кисеей, прозрачная эта дверь поскрипывала - несколько сантиметров туда, несколько обратно; мурлыкал потихоньку проигрыватель. По мере того как у молодого человека разыгрывался аппетит, он стал ощущать и легкие уколы раздражения. - Эй! - позвал он. - Я вас, кажется, спрашиваю! Как называется этот город, здесь неподалеку? Он помедлил немного и, снова не дождавшись ответа, поднялся, обогнул стойку и вошел в кухню. Там никого не было. Он пересек кухню, подошел к кисейной двери, толкнул ее и вышел во двор. Это был просторный задний двор, покрытый гравием, совершенно пустынный, если не считать нескольких мусорных урн, выстроенных в ряд; одна урна опрокинулась, усеяв землю вокруг консервными банками, коричневой пылью высохшей кофейной гущи, скорлупой от яиц; тут же валялось несколько коробок из-под кукурузных и рисовых хлопьев, печенья и крекеров, плетенки, в которых перевозят апельсины, сломанное, почти без спиц, колесо, три или четыре кипы старых газет. Он хотел было уже вернуться в дом, как вдруг что-то приковало его к месту. Он снова взглянул на урны. Чего-то здесь не хватало. Какой-то мелочи, без которой было нельзя. Он не знал, чего именно. Казалось, еще мгновение, и стрелки неведомого механизма, тикающего в его мозгу, сойдясь, дадут разумный и точный ответ, но этого не случилось. Что-то на дворе было не так, а он не мог вспомнить, что именно. Это породило слабое беспокойство, но он внутренне отмахнулся от него до поры до времени. Он вернулся в кухню, подошел к кофейнику, опять ощутив его горячий аромат, поднял и перенес его на разделочный стол. Потом отыскал кружку и налил себе кофе, оперся спиной о стол и стоял так, потягивая горячий напиток, наслаждаясь им, вспоминая его. Потом вышел в соседнюю комнату и из широкой стеклянной вазы выбрал себе большущую пышку. Возвратившись с ней на кухню, он прислонился к косяку двери, чтобы держать в поле зрения сразу обе комнаты. Он медленно жевал пышку, глотал кофе и размышлял. Хозяин этой забегаловки, думал он, либо занялся чем-то в подвале, либо его жене приспело время рожать и он помчался к ней. А может быть, парень вдруг заболел. Может, с ним случился инфаркт или что-нибудь в этом роде. Надо, пожалуй, взглянуть - где здесь дверь в подвал. Взгляд его упал на кассовый аппарат за стойкой. Разлюли-малина для жулика - бери не хочу! Или ешь бесплатно. Или еще что-нибудь. Он запустил руку в карман комбинезона и выгреб пригоршню мелочи с долларовой бумажкой. - Американские деньги, - сказал он вслух. - Тогда все ясно. Тут уж никаких сомнений быть не может. Я точно - американец. Так... Две по полдоллара... Четвертак... Десятицентовик... Четыре центовика и доллар бумажкой. Точно американские деньги. Он снова прошел в кухню, переводя взгляд с полки на полку, разглядывая коробки и банки со знакомыми названиями. Вот банки с кэмпбелловским консервированным супом. Это, кажется, тот самый суп, которого пятьдесят семь сортов? И снова его стала сверлить мысль - кто он и где он. Он задумался над несвязанными между собой, непоследовательными мыслями и образами, что роились в его мозгу; над тем, что вот ему известно, оказывается, про музыку; над разговорными выражениями, которые он использует, над меню, которое он прочел и превосходно понял. Яичница, рубленая ветчина - это все были вещи, образ которых, даже запах и вкус были ему знакомы... Целая шеренга вопросов выстроилась перед ним. Кто же он, все-таки? Какого черта он здесь делает? И где это "здесь"? И почему? Почему - вот это очень важный вопрос. Почему он внезапно проснулся на дороге, не зная, кто он? И почему нет никого в этом ресторанчике? Где его владелец, или повар или тот, кто обслуживает клиентов? Почему их нет?.. И снова зашевелился тихий червячок того беспокойства, которое впервые кольнуло его там, во дворе. Он прожевал остатки пышки, запил последним глотком кофе и вышел в соседнюю комнату. Еще раз обогнул стойку, хлопнув четверть доллара на ее гладкую поверхность. У выхода оглянулся и снова внимательным взглядом обвел помещение. Черт его совсем побери, но все выглядело так нормально, естественно, по-настоящему! - слова, и само это место, и запах, и вид всего этого... Он взялся за ручку и, потянув, отворил дверь. Он уже ступил, было, через порог, как вдруг его поразила одна мысль. Внезапно он осознал, что именно смутило его, когда он смотрел на урны для мусора. Он вышел под жаркое утреннее солнце с тенью беспокойства в душе. Теперь он знал, чего там не хватало, в этом дворе ресторанчика, и мысль захлестнула его волной мрачного холодного предчувствия, которого он не испытывал до сих пор. Что-то темное сформировалось и утвердилось в мозгу, и мурашки побежали по коже. Что-то, чего нельзя было понять. Что-то, лежащее за гранью нормального. За символикой слов, за реальностью логики, что поддерживала его, отвечала на его вопросы, служила связующим звеном с действительностью. Там не было мух... Он зашел за угол дома, чтобы снова заглянуть на задний двор с его шеренгой мусорных урн. Мух не было. Была тишина и ни намека на какое-либо движение. Он медленно двинулся к шоссе, точно теперь зная, что здесь кругом неладно. Деревья были настоящие, настоящее было и шоссе и ресторанчик со всем, что в нем есть. Запах кофе был настоящий, и вкус пышки, и на коробках в кухне были настоящие, правильные названия, и кока-кола в бутылке настоящая и стоит десять центов. Все было в порядке, все было всамделишное и все на своем месте. Но во всем этом не было жизни! Вот чего не хватало деятельности! С этой мыслью он ступил на шоссе и двинулся по нему мимо указателя с надписью: "Карсвилл, 1 миля".

РОД СЕРЛИНГ

УБЕЖИЩЕ

Перевод Г. Барановской

Снаружи был летний вечер. Свет из окон домов, расположенных по обеим сторонам улицы, падал на широкие листья дубов и кленов.

Ветерок доносил шум телевизоров, передававших вестерны, детские голоса, просящие попить, и нестройное бренчание на пианино.

Ужин в доме доктора Стоктона был съеден, и его жена Грейс вносила праздничный торт. Гости поднялись из-за стола, захлопали, кто-то присвистнул, а кто-то запел "Happy birthday to you"[ Песня, исполняемая в честь именинника в англоязычных странах. ]. Остальные подхватили эту песенку.

Род Серлинг — популярный американского фантаст, лауреат премии «Хьюго». В книгу вошли научно-фантастические и мистические рассказы о загадочной «сумеречной зоне» бытия.

Хотя все рассказы вошедшие в него написаны в 60-е, большая их часть и до сих пор воспринимается свежо и актуально, ведь несмотря на многие перемены в окружающем мире, человеческие характеры не изменились, а Серлинг — большой мастер раскрывать то, что люди прячут в закоулках своих душ — страсти и страхи. Кое-что и в самом деле кажется слегка наивным, но лучшие рассказы Серлинга с четко выраженной идеей, яркими характерами, сильными эмоциями, без сомнения, входят в золотой фонд фантастики.

Художник: Владимир Ан.

Иллюстрации на обложке: Работы Габриэлы Берндт (ФРГ).

РОД СЕРЛИНГ

СУНДУК МЕРТВЕЦА

Перевод Г. Барановской

Если бы Лью Бартон не мечтал когда-нибудь стать хозяином замка в заливе Гудзон, ему не довелось бы увидеть гигантский череп, обрекший его на странное приключение.

Лью работал на танкере "Восточные штаты", совершавшем постоянные, неторопливые рейсы вверх по реке из Нью-Йорка в Олбани.

На длинной открытой палубе "Плавучего Пузыря", окрещенного так матросами, было жарко, поэтому они предпочитали сидеть в трюме и играть в карты. Все матросы, кроме Лью Бартона. Он предпочитал стоять на носу и наблюдать вечно меняющуюся панораму от гранитных столбов до возвышенностей и дальше.

РОД СЕРЛИНГ

СУДНАЯ НОЧЬ

Перевод Г. Барановской

Беззвучно подкравшись, зловещий морской туман непостижимо быстро окутывал медленно движущийся корабль своими непроницаемыми клубами. Временами эти влажные витки размыкались, обнажая фрагменты плывущего судна для наблюдателя, который отсутствовал. Потом ползущий корабль снова скрывался, словно ощущая свой путь через вечность. Потому что объятия тумана были не только смутными, они были бесконечными. Это судно было скорее частью тумана, чем реальным кораблем из стали и других материалов. Правда, это происходило в военное время, когда осторожность зачастую вынуждала шкипера применять в опасных водах особый стиль навигации. И все же это мог быть корабль, никогда не существовавший ранее и которого не будет в будущем, если принять во внимание то, как неохотно туман позволял увидеть самые незначительные его детали.

РОД СЕРЛИНГ

ДОМ НА ПЛОЩАДИ

Перевод Г. Барановской

Команда охотников за привидениями Брюса Барлоу и Джеффа Шелби работала по высшему пилотажу. Они забавлялись и получали выгоду от своей второй специальности, которой овладели, будучи студентами колледжа на Восточном побережье. Во время летних каникул они посетили таверну "Черный лебедь", бывшую когда-то ночным пристанищем для почтовых дилижансов между Нью-Йорком и Монреалем.

РОД СЕРЛИНГ

МОГУЧИЙ КЕЙСИ

Перевод А. Молокина

В районе Нью-Йорка, который известен как Бруклин, есть большой, чрезвычайно запущенный, заросший травой и бурьяном стадион, который, когда о нем упоминают (а в наши дни это случается крайне редко), именуют Тиббетс Филд. Когда-о этот стадион был родным домом для команды, известной, как "Бруклинские Доджеры"[ В данном случае: ловкачи, финтилы]: бейсбольной команды высшей лиги, вошедшей впоследствии в Национальную лигу.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Hиколай Hикифоров

ЛИТА И ПОЛЬ

Моя жизнь как вокзал, этот хлам на полу - Память о тех, кто ждал здесь свои поезда.

А тебе больше некуда ехать - на, выпей вина.

Как жестоко с моей стороны - придумать тебя.

(с) Nautilus Pompilius, 1997.

***

- Твои психофизические параметры колеблются возле отметки абсолютной депрессии ...

- Да знаю, знаю, - он со вздохом опустился в кресло. - Можешь говорить по-человечески? Hу хотя бы сегодня?

Рафаэль Левчин

Мы с Магом

- Остерегайся грехов слова, будь сдержан во всем, что касается слова, избавившись от грехов слова, будь безгрешен словом! На полу в позах лотоса и полулотоса сидели мои приятели, некоторые уже почти без помыслов и желаний. Кто-то попытался шевельнуться. Магнитофон тотчас отреагировал: - Остерегайся грехов тела, будь сдержан во всем,, что касается тела, избавившись от грехов тела, будь безгрешен телом!.. - Кончай проповедь! Бога нет!-заорал я с порога. - "...сказал Остап, вызывая врагов на диспут",- с ходу включился магнитофон.- "Нет, есть!'"-возразил ксендз Алоизий Морошек. "Ксендз! Бросьте трепаться!- сказал Остап.- Я сам старый католик и латинист. Пуэр, сопер, аспер, генер, либер, мизер, веспер, тенер..." Приятели поднимались из лотосов, как молодые будды, и по одному исчезали за дверью. Последний меня узнал. - Бог есть?-робко спросил он. - Нету!-уверенно ответил я. - Ну, будь здоров... - Аминь!-хихикнул магнитофон. - Я те дам "аминь"! Ты что это мне людей чуть в нирвану не загнал?! - Ничего, на воздухе отойдут! А что, лучше, что ли, когда они каждый божий день треплются обо всем понемногу и ни о чем в результате? - Маг! Ты распоясался! Мало того, что, когда я ем, ты чавкаешь, а по ночам храпишь!.. - А кто виноват, что ты забываешь меня выключить? Думаешь, мне отдых не нужен? А включенным спать я не могу, так, дремлю вполглаза. Вот и храплю от усталости... - А когда я телевизор смотрю, ты врубаешь джаз на всю катушку тоже от усталости? - А чего же ты смотришь первую программу, когда по второй футбол? Могу я выразить свой протест? - Ох, Маг, дождешься ты, что я выражу!.. - Опять скандалите? На пороге стояла Светка. Я и не услышал, как она вошла (у нее свой ключ). - Светлячок, привет!-обрадовался Маг.- Я уже скучать начал! - Ну, ты,- буркнул я,- тебе кто позволил ее Светлячком звать? - Ревнуешь? - поддразнила Светка. - Ясно, ревнует!-нагло заявил Маг.- Лопух ты, хозяин! Чем ревновать к бестелесному существу... и вообще, женились бы вы скорей, что ли! - Вот как раз тебя забыли спросить! - А чего? Я вам что, неродной? - И Маг заиграл "Свадебный марш" Мендельсона. - А чего вы футбол не смотрите?-попыталась переменить тему Светка. - Елки-палки! - завопил магнитофон, поперхнувшись маршем.- Я тут с вами голову морочу, а там же "Динамо"!.. Включай скорей!!! На экране "Динамо" как раз шло в атаку, поминутно создавая остроконфликтные ситуации. - Урррра! - возопил Маг. Мы со Светкой подхватили. Однако мяч был упущен. Противник перестроился и побежал в контрнаступление. Страсти до того накалились, что я мельком подумал, не перегрелся бы магнитофон, но тут же о нем забыл и вспомнил только в перерыве, после звонка из милиции: - После матча зайдите опознать вещи! Тут только мы заметили, что Маг исчез, а вместе с ним - Светкино пальто и еще некоторые вещи. В милиции меня встретили озабоченно. - Не каждый день Лобзик с повинной приходит! - сказал капитан. - Раньше вообще не приходил! - поддакнул сержант. Выяснилось, что матерый домушник по кличке Лобзик явился в милицию белый, как майонез, и смог выдавить из себя лишь мой адрес... Надо полагать, что не успел он выйти на улицу, как Маг пристыдил его и предложил пойти сдаться добровольно. Перепуганный ворюга так и сделал... Все бы хорошо, но после этой детективной истории Маг захворал: хрипел, кашлял, болтал на неизвестных языках и, наконец, вовсе смолк. - Может, этот бандит его уронил с перепугу?- спросил я Светку. Она лишь молча пожала плечами. - Может, отнести в починку? - С ума сошел? Чтобы окончательно его угробить? - Ну, я им попробую объяснить... - Что объяснить? Что в магнитофон дух вселился?! - М-да... И ведь не поверит никто... - Еще бы! Мы, что ли, сразу поверили? Помнишь, как ты ему заявил, что никаких духов нет и быть не может, а он тебе ответил, что есть, только с каждым годом их становится все меньше и меньше, особенно добрых, потому что злые как-то приспосабливаются, а добрые пытаются остаться самими собой... - А ты еще спросила: а какой он, злой или добрый?.. - Ага! А он так обиделся: неужели не ясно?! А помнишь, как мы обнаружили; что он - телепат? - Помню, конечно... Маг очень любил рассказывать сказки соседским детям. Один мальчик был глухим от рождения, но, как выяснилось, сказки Мага он прекрасно слышал... - Знаешь, Светка... я его однажды спросил... ну, в общем... любишь ли ты меня... - Знаю. - Откуда?!! - На тебя это похоже. - А ты... не спрашивала? - Зачем? Я тебе и так верю. - Светка!.. - Не надо... Включи лучше приемник --хоть что-то звучать будет... Я машинально включил транзистор. - Привет, ребята! - весело сказал приемник. - Извините, забыл предупредить: мы весной меняем оболочку. Что вам сыграть?

Михаил Емцев, Еремей Парнов

Фигуры на плоскости

И все же к концу дня они, не сговариваясь, пересекли невидимую границу района своих исследований и зашагали к Каньону. Михаил шел за Яном, антенна за его плечами покачивалась. Они спустились вниз, прошли несколько поворотов. Внезапно Ян остановился и воскликнул:

- Смотри!

- Каток, - сказал Михаил.

То, что возникло перед ними, напоминало искусственное сооружение. Гладкая, глянцевитая, словно покрытая тонким слоем лака, молочно-белая лента как бы вытекала из песка и уносилась прочь, пропадая в извивах Каньона.

Х. ГАРСИА МАРТИНЕС

ПОБЕГ

Пер. с исп. Р. Рыбкина

Моля бога, чтобы Матильда не услышала, сеньор Аренсибиа прокрался на цыпочках к себе в дом. Но Матильда услышала. Она слышала всегда.

- Паскуаль!

- Да, дорогая?

- Снова возишься со всякой дрянью? Тратишь деньги на хлам, когда на жизнь не хватает! Лучше бы поискал работу повыгодней!

- Как раз этим я сегодня и занимался. Только что встретил друга детства, одноклассника, он здесь проездом, и он обещал мне теплое местечко, - соврал сеньор Аренсибиа.

Хосе Гарсиа Мартинес

Роб-ерт и Роб-ерта

Она смотрела, как он идет к ней, приближается, такой красивый, высокий, стройный. В груди у нее что-то начало весело позвякивать.

Роб-ерт увидел Роб-ерту еще издали. Она пришла точно в назначенное время - редкость для женщины.

- Привет, Роб-ерта!

- Привет, Роб-ерт!

Других слов им не потребовалось, и они молча зашагали к парку, прибежищу всех влюбленных. Красный диск солнца склонялся к закату. Пели птицы. Газоны казались изумрудными. И однако ни Роб-ерт, ни Роб-ерта не чувствовали себя счастливыми.

Н.Маркелова

НАЧАЛО

( из цикла Воспоминания, которых нет)

Вечер клонился на реку Тверцу курчавой звёздной головой, делая её воды, лежащие среди густых лугов и дремучих лесов, тёмными, как глаза заезжей цыганки. По реке, точно сытая корова по тучному полю, шла ладья...

- Эка спросил, - старый Никадим погладил жиденькую седою бородку и насупился. На самом деле он делал вид, что сердится, характер у него был добрый, и Афоня не раз слышал, как дед говорил кормчему Миките, что из него, Афоньки, выйдет знатный гребец. Микита всегда спорил, утверждая, что на ладье сила и сноровка нужна, а этот, малец, на ладан дышит, но Никадим стоял на своём - эка складно палубу моет, хоть и малый, а я его уже за вёслами видал и вот и теперь мальчишка видел, как зажглись глаза старика, любил тот такие разговоры:

Д.В. Иртегов

Картель крысоловов

Тишартц встретил меня неласково. Наш корабль еле успел проскочить в гавань до начала шторма. Когда я сошел на берег, море и небо уже почернели, а на булыжную мостовую упали первые капли дождя. Я был единственным пассажиром на этом небольшом двухмачтовом торговце. Как сказал капитан, студенты сейчас уже все в кельях общежитий, преподаватели же и академики не снисходят до кораблей, а пользуются порталом. Я тоже хотел было воспользоваться порталом - никогда не любил морских путешествий - но это никак не вязалось с моей легендой.

Эрнст Малышев

Космический стажер

(из дневников Ивана Марсова)

Глава 1

Шел 2051 год. На последнем курсе Высшей Международной Школы астронавигаторов я получил назначение на стажировку на корабль "Поиск". Это был межпланетный корабль совершенно нового типа, открывающий серию звездных кораблей будущего. Хотя до скорости света ему было несколько далековато - модель делала всего 12000 километров в секунду - двигатель академика Коршунова предполагал, по расчетам профессора Джона Лонгли, увеличить ее по крайней мере раз в десять. Принцип действия ВРК-5 - последнего поколения водородно-реактивного двигателя академика - основан на использовании энергии космического пространства. Это была гигантская, диаметром шестьдесят два метра, конусообразная "ловушка". "Ловушка" захватывала из межзвездной среды молекулы водорода, а лучистая энергия космоса превращала его в активное топливо. В конечном итоге предполагалось довести скорость корабля до 125000 километров в секунду. Ракета с помощью двигателя ВК-1 вначале двигалась со скоростью 20,5 км/секунду, затем включался ВРК-5, и она разгонялась до околосветовых скоростей. Экипаж "Поиска" состоял из шести человек, Командир - известный астропилот Николай Литвинов, русоголовый крепыш, со светлыми, чуть седыми усами. Литвинов облетел все планеты Солнечной системы, был даже на Плутоне. Он считался опытным космическим "волком", не зря ему доверили возглавить испытательный полет на корабле такого класса. Вторым пилотом был назначен Джеймс Болдерс, несколько лет назад открывший 16-ю луну и 12-е и 13-е кольца Урана. Веселый и жизнерадостный астроштурман Жерар Бандой вместе с вашим покорным слугой, стажером Иваном Марсовым, представляли группу наиболее молодых астронавтов. Врачом экипажа была весьма привлекательная, небольшого роста, хрупкая женщина - Инита Кобацу, родившаяся в одном из марсианских поселений. И наконец, сам "Старик" - выдающийся астробиоботаник Свен Менсон. В нашу задачу входило обследование нескольких "лун" планет Солнечной Системы, которые представляли интерес для ученых своим своеобразием и загадочностью. Еще при первых посещениях Юпитера, Сатурна, Урана, Нептуна и Плутона астронавты обратили внимание на ряд аномальных явлений и событий, происходящих с ними на этих планетах. Марс и Венеру можно было считать достаточно изученными - на той и другой планете уже несколько лет функционировали постоянные поселения. Изобретенный Тимом Вадалио сверхпрочный и прозрачный полимер "Тивал" дал возможность под изготовленными из него куполами размещать целые городки ученых и исследователей. Причем каждый из них мог функционировать совершенно автономно, так как полностью обеспечивал свою жизнедеятельность и самообеспечение. По существу каждое из таких поселений представляло собой Землю в миниатюре, на которой были и свои географические зоны: тропики, пустыни, миниатюрные горы и даже свое мини-море. Помимо научно-исследовательской деятельности поселенцы обеспечивали себя всем необходимым, возделывая на гидропонических полях и выращивая в карликовых садах и огородах необходимые злаковые культуры, овощи и плоды. Единственное, что несколько омрачало их существование, это необходимость быть вегетарианцами. Правда, в плодах "дерева".Сумато Окояко имелись все необходимые вещества и белки, с успехом заменяющие мясо. Следует отметить, что программа полета "Поиска" носила, в основном, испытательный характер: проверка на всех режимах работы нового двигателя, определение максимально возможной скорости полета на отдельных участках пути, торможение и разгон двигателя при подлетах к малым небесным телам и ряд других показателей, необходимых при полетах за пределами околосолнечного пространства. Исходя из этого, у нас оставалось немного времени на серьезное обследование малых планет, встреча с которыми нам предстояла. Вычерченный на экранах компьютеров маршрут корабля представлял собой замысловатые зигзаги в пределах Солнечной системы. "Но наше дело - телячье", - любил поговаривать мой наставник - профессор Струев, поэтому мне, стажеру, даже мысль не приходила в голову высказать свое отношение к этой, на мой взгляд, не совсем логичной программе полета. От лун Юпитера наш путь лежал к Нептуну и его спутнику Тритону. Затем мы должны возвратиться к лунам Сатурна - Энцеладу, Титану и так далее... На корабле как-то сразу установилась удивительная атмосфера дружелюбия и согласия. Размеры "Поиска" и искусственная сила тяготения давали возможность астронавтам вести спокойный и размеренный образ жизни. По существу наш корабль мог в автономном режиме находиться в Космосе практически без ограничения срока. На "Поиске" существовали такие же комфортабельные условия, как и на любом из поселений Марса или Венеры. Астронавты не нуждались ни в запасах продовольствия, ни в питье, ни в горючем. Опыт, проведенный в конце прошлого века с созданием мини-планеты, настолько удался, что его стали применять не только при организации поселений на других планетах, но и при конструкции космических кораблей. Таким образом, на "Поиске" можно было и "позагорать" под искусственным тропическим солнцем, и "поплескаться" в водах "океана", и побегать по лужам под "дождем"... Правда, много времени занимали заботы о "хлебе насущном". Каждый из нас добрую половину свободного времени проводил в "садах и огородах". Мы любили собираться в кают-компании, смотреть эфвифильмы с полным эффектом присутствия и слушать рассказы наших космических "волков": командира экипажа Литвинова, второго пилота Джеймса Болдерса и "Старика" астробиоботаника Свена Менсона. Эти правдивые истории больше всего западали в душу нам, молодым астронавтам, передавая те частицы жизненного опыта, которые не объяснишь и не расскажешь никакими видеосюжетами и эфвифильмами. Особенно мне запомнился один разговор. Речь зашла о происхождении человечества. Из шести членов экипажа трое настаивали на теории Дарвина, остальные - на происхождении людей от одной "Праматери". Споры об этом между учеными ведутся с конца прошлого века, но никому из них пока не удалось убедить противную сторону в своей правоте. Меня, как и любого другого представителя молодого поколения, воспитывали в уважении к теории Дарвина, то есть в происхождении человека от обезьяны, хотя до сих пор не найдены останки существа, который бы занял свое "устойчивое" место между человекообразной обезьяной и "гомо сапиенсом". Астробиоботаник Свен Менсон и очаровательная врачевательница нашего здоровья и губительница сердец Инита Кабацу настаивали на происхождении человечества от единой генетической "Евы". Учитывая, что раньше я не особенно увлекался биологией, так как моими любимыми предметами со школьной скамьи были точные науки, меня очень заинтересовала точка зрения Менсона и Иниты. Например, они утверждали, что в каждом человеке, рожденном на Земле, находятся гены общей "Праматери", одной-единственной женщины, жившей около двухсот тысяч лет тому назад. Все люди независимо от цвета кожи и принадлежности к той или иной расе составляют единую общность. Таким образом, созданный в прошлом году Единый Союз Наций имеет к тому же и биологическую основу. Чтобы обнаружить "Еву", ученым пришлось пройти довольно сложный путь. В одной из лабораторий для анализа были собраны плаценты младенцев от матерей всех континентов планеты, в том числе и аборигенок Австралии и Новой Гвинеи. Измельченные ткани плаценты пропустили через центрифуги, один за другим проделав с ними ряд экспериментов, отчего в конечном итоге получили прозрачную жидкость, содержащую чистую ДНК, которая образовалась из клеточных частиц, называемых митохондриями. Именно митохондрии и производят почти всю энергию, поддерживающую жизнь клеток. Эта так называемая митохондриальная ДНК, сохраняющая "метрическую запись", которая не нарушается последующими поколениями, и доказала общность всех людей Земли. Все последующие пробы, взятые у ДНК других младенцев, вплоть до настоящего времени лишь подтверждали эту теорию. Различия между ними были столь незначительными, что их не стоило принимать во внимание. Было доказано, что, к примеру, черный цвет кожи африканцев всего лишь адаптация к жаркому климату, а белый европейцев - приспособление для поглощения ультрафиолетовых лучей. И вообще оказалось, что на изменение цвета кожи требуется всего лишь несколько тысяч лет. Тут мне невольно вспомнилась прочитанная в детстве статья в каком-то журнале, где утверждалось, что уроженцы Кавказа грузины происходят от одного из негритянских племен, переселившихся на берега Черного моря несколько тысячелетий назад и изменивших черный цвет кожи на смуглый. Короче говоря, как бы там ни было, но ученые-генетики, а вместе с ними Менсон и Инита убедили меня, что, несмотря ни на что, источником всей митохондриальной ДНК на Земле была одна-единственная женщина. Учитывая полученные в начале нашего века четкие и ясные доказательства пребывания около 200 тысяч лет назад в Азии и Юго-Восточном Китае космических пришельцев, можно предположить, что какая-то сверхцивилизация заложила на Земле свои митохондриальные гены, а скорее всего кто-то из них, по каким-либо причинам был вынужден остаться на нашей планете. Во всяком случае имеются, пусть косвенные, но доказательства, что с кем бы ни сталкивались потомки этой "Праматери", будь это неандертальцы, питекантропы или кроманьонцы, всегда выживали только их митохондриальные ДНК. - Недавно найдены подтверждения, - закончила этот так называемый "ученый" спор наш милый доктор Инита, - того, что после прихода потомков "Евы" все митохондриальные гены неандертальцев исчезли. Видимо, эмигранты настолько отличались от "примитивных" местных аборигенов, что скрещивание между ними просто-напросто исключалось. Что произошло дальше? Можно только догадываться... Часть потомков-инопланетян, вытеснив земных аборигенов, постепенно утратила свои возможности и деградировала, приспособившись к первобытным условиям жизни. Другая часть сумела кое-что сохранить... Об этом свидетельствуют многочисленные следы существования на Земле развитых цивилизаций, найденные археологами при раскопках. Сигнал общего сбора прервал нашу дискуссию по этому поводу. Автоматический пилот-робот сообщил, что "Поиск" приближается к первому пункту своего маршрута. По сигналу общего сбора каждый из астронавтов должен был занять свое, строго определенное место. Мне, как стажеру, разрешалось быть в пункте управления кораблем, куда я и поспешил вместе с командиром, вторым пилотом и астроштурманом. Ближайшей целью нашей программы было исследование экзотической луны Юпитера - Ио, что касается остальных трех его спутников, то они особого интереса не вызывали.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

РОД СЕРЛИНГ

ПРОКЛЯТЬЕ СЕМИ БАШЕН

Перевод Г. Барановской

На фоне вечернего неба хмурые зубчатые стены и высокие строения Семи Башен являли собой странную фантастическую картину гигантского замка, вырванного из своего исторического окружения и подвергшегося современным переделкам. Высоко в небе реактивные самолеты оставляли длинные змеевидные хвосты над древней цитаделью, заходящее солнце окрасило их в золотисто-малиновый цвет, и они походили на полосы, оставленные кистью художника. В сгущающейся тьме через олений парк мимо тенистых очертаний живых изгородей и величавых тисов приближались огни машин, повторявших изгибы дороги, ведущей к серому каменному зданию.

РОД СЕРЛИНГ

РАЗБОРКА С РЭНКОМ МАК-ГРЮ

Перевод Г. Барановской

Из салуна вышли два ковбоя, спустились по трем ступенькам крыльца и остановились там, глядя вверх по главной улице. Один из них сплюнул коричневой жидкостью и выТер небритый подбородок.

- Его до сих пор нет, - объявил он.

Его товарищ достал карманные часы и открыл крышку.

- Он будет. Он знает, что его ждет.

С этими словами он захлопнул крышку и сунул часы обратно в карман кожаного жилета.

РОД СЕРЛИНГ

СКАЧОК РИПА ВАН ВИНКЛЯ

Перевод Г. Барановской

Рельсы "Юнион Пасифик" походили на змей-близнецов, ползущих к югу от невадской линии в обширные знойные долины пустыни Мохаве. И раз в день, когда знаменитый поезд "Сент-Луи-Сити" грохотал мимо остроконечных вулканических гор, мимо далеких и пустынных зубчатых скал, мимо мертвого моря золы и ломких креозотовых кустарников, это было вторжение странного анахронизма. Ревущая сила дизеля расталкивала ветры пустыни. Поезд мчался мимо белых и безводных песков древнего мира, словно опасаясь быть схваченным острыми крошащимися отрогами скал, окружавших великую квадратную пустыню. И однажды... только однажды... случилось невозможное: стальной рельс, связывающий поезд с землей, был поврежден. Слишком поздно гигантские колеса послали протестующие искры и агонизирующий вопль металла, пытаясь остановить то, что не могло быть остановлено - пятидесятитонный локомотив, движущийся со скоростью девяносто миль в час. Он, громыхая, сошел с рельсов и врезался в песчаную насыпь с оглушительным ревом, раскатом, потрясшим эту тихую пустыню. .Вагоны последовали за ним, как кошмары, громоздящиеся один на другой, потом кровавая бойня затихла. "Сент-Луи-Сити" был умирающим металлическим зверем с пятнадцатью разбитыми позвонками, растянувшимися на песке.

РОД СЕРЛИНГ

ТАМ, В ПРОШЛОМ

Перевод Г. Барановской

Сильный апрельский дождь превратился в проливной, когда такси дотащилось до краснокирпичного дома на тихой вашингтонской улице. Таксист осмотрел двойную белую, дверь, рядом с которой виднелась потускневшая бронзовая доска.

- Кажется, это здесь, мистер, - сказал таксист. - Я вижу доску, но прочитать не могу. Если же вы попытаетесь прочесть ее под таким дождем, то промокнете-насквозь.