Первые люди

Проводится эксперимент: среди людей искусственно выводят «человека плюс». Это дети, они живут единой семьёй в резервации. Несколько лет спустя дети подросли и поняли, что окружающий мир всегда будет настроен против них…

© Ank

Отрывок из произведения:

АВИА

Калькутта, Индия

4 ноября 1945 г.

Миссис Джин Арбалейд

Вашингтон, Дипломатический корпус.

Дорогая сестра!

Я нашел это. Видел своими глазами и потому убежден в полезности избранной цели — исследовать антропологические прихоти моей сестры. В любом случае это лучше, чем скука. У меня нет ни малейшего желания возвращаться домой, и я не собираюсь пускаться ни в какие объяснения. Нервы у меня не в порядке, я уволен со службы и не устроен. Как ты знаешь, я вышел в отставку в Карачи, и мне приятно ощущать себя экс-воякой и туристом. Но нескольких недель было достаточно, чтобы все до безумия наскучило. Вот почему я был так рад получить от тебя задание. Оно выполнено.

Рекомендуем почитать

Однажды вечером мистер Морган увидел на ножке своей кровати странное насекомое и, долго не раздумывая, убил его. Что же стало причиной такого, казалось бы заурядного, поступка?

© Demid

Другие книги автора Говард Мелвин Фаст

МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Альманах) № 1

Государственное издательство «Детская Литература» Москва 1955

СОДЕРЖАНИЕ:

Владимир Попов. Подземное хозяйство Сердюка. Рисунки Е.Шипова

Николай Томан. В погоне за Призраком. Рисунки А.Иткина

Александр Воинов. Кованый сундук. Рисунки И.Пахолкова

Георгий Гуревич. Второе сердце. Рисунки В.Винокур

Валентин Иванов. Повести древних лет. Рисунки Ф.Збарского

Кирилл Андреев. Три жизни Жюля Верна. Рисунки В.Чуправа

Говард Фаст. Тони и волшебная дверь. Перевод И.Кулаковской и М.Тарховой. Рисунки А.Васина

История гладиатора Спартака, его возлюбленной Варинии и честолюбивого римского полководца Красса. Непреодолимая тяга к свободе заставляет Спартака поднять легендарное восстание рабов, ставшее важнейшей вехой мировой истории.

От издателя

«Торквемада» — один из лучших романов знаменитого американского писателя Говарда Фаста. Он посвящен периоду становления испанской инквизиции в конце XV века. Доминиканский монах Томас де Торквемада, назначенный «католическими королями» великим инквизитором, начинает гонения на иудеев, хотя и в его жилах тоже есть еврейская кровь. Благородный испанский дворянин Альваро де Рафаэль пытается противостоять своему бывшему другу, но в результате сам оказывается в камере пыток…

Роман «Последняя граница» принадлежит перу известного американского писателя Говарда Фаста, одного из передовых борцов за мир и демократию.

В романе изображается мужественная, героическая борьба маленького индейского племени против капиталистических хищников.

В «Последней границе» описаны события, которые происходили семьдесят лет назад, но и сегодня положение индейцев, негров и других национальных меньшинств, населяющих Америку, продолжает оставаться трагическим.

Американская «демократия», которую империалисты расхваливают на все лады, на деле служит прикрытием для их захватнических планов, для неслыханного угнетения миллионных масс трудящихся и в особенности национальных меньшинств.

Передовые люди Америки, как и всего земного шара, со все возрастающей энергией борются против империалистических захватчиков и поработителей. Лагерь мира и демократии растет и крепнет!

И одно из первых мест среди тех, кто мужественно отстаивает интересы простых и честных людей, занимает писатель Говард Фаст. Книги Фаста запрещены в Америке, но голос его, голос писателя-борца, слышат все, кому дороги демократия и свобода, и его благородное перо надежно служит делу мира во всем мире.

(1953 г.)

История о том, как племя Шайенов под предводительством Маленького Волка и Тупого Ножа сбежало из резервации в Оклахоме и проделало бесконечно-длинный путь на север, чтобы вернуться к себе на родину. Книга оформлена изумительными акварельными иллюстрациями Андрея Ветра.

Роман «Мои прославленные братья» (1949) признан одной из лучших художественных книг об истории еврейского народа. Говард Фаст рассказывает в нем о восстании Иегуды Маккавея против сирийско-эллинских правителей Древней Иудеи.

Роман, который в советское время вышел только однажды в самиздате и однажды в Израиле, сыграл известную роль в процессе возрождения национального самосознания советского еврейства. В восстании Маккавеев видели пример непримиримой борьбы за национальную и культурную независимость, с одной стороны, и за право жить полноценной жизнью на исторической родине своего народа — с другой.

Мы предлагаем читателю роман Говарда Фаста «Мои прославленные братья» в дивном переводе Георгия Бена.

Книга американского писателя Говарда Фаста посвящена судьбе политика, просветителя-радикала Томаса Пейна (1737–1809). Автор проводит читателя по всей жизни Пейна: от детства, юности — через его участие в Войне за независимость в Северной Америке и Великой французской революции — до последних дней.

Компиляция

СОДЕРЖАНИЕ:

Повести:
Алиса
Лидия
Филлис
Хелен
Как я был красным
Рассказы:
Первые люди
Магазин марсиан
Книгоноша
Холодный, холодный бокс
Чудовищный муравей
Популярные книги в жанре Социальная фантастика

«Вы читали «Властелина колец»? Я так и знал: у вас лицо начитанного человека. Вы помните — там есть такой народ — энты? Люди-деревья, сплошь мужчины, которые потеряли своих женщин. О, да, вы понимаете, о чём я. Ну, что же, дослушайте мою историю до конца, и вы поймёте, что иначе я поступить не мог.

…Это такой вызов природы — у нас, как у энтов, отняли жён и заставили выживать. Причём здесь жёны энтов? Хороший вопрос…»

На обложке: фрагмент фотографии Алика Якубовича (Н.Новгород).

Резонатор Доктора Штерна способен достать из подсознания образы, и их оживить. Вот только образы не всегда приветливы…

Это не история мистера Фуртифа, торговца небом. И даже не история самого неба. Куда ему до тех, кто решил весь мир подчинить своей воле или создать иной мир, послушный лишь их мыслям, ибо чего не может живущий миллионы... а может, миллиарды?.. лет. Это их история, движенья к совершенству, да внемлет ей читающий сии строки...

В далеком будущем человечество поработили твари из космоса, которые питаются жизнью на Земле. Мир разделен на Свалку - умирающую цивилизацию, и Зоосад - искусственно созданный питомник для поддержания жизни особенно ценных для колонизаторов людей.

Инопланетные существа, никогда не знавшие творения, впечатлены человеческой способностью создавать произведения искусства и распространять «эффект жизни» на неживое. Художники, поэты, музыканты и скульпторы живут в Зоосаду, где их единственное предназначение — претворять в жизнь свои идеи и создавать красоту. Эвридике повезло, вместо того, чтобы вдыхать отравленный воздух и глотать воду, не утоляющую жажды, на Свалке, она живет в комфорте и достатке Зоосада. Однако Эвридика одержима идеей вернуть брата, поглощенного безымянной тварью, и вся ее жизнь в Зоосаду подчинена этой цели.

В туманном Ветрогорье живёт храбрый воин Гедвин. Однажды он встретил наставника, научившего его увидительной боевой магии. А в загазованном Ветрогорске живёт скромный менеджер Гена Двинянин. Однажды он встретил наставника, научившего его удивительным боевым приёмам. Бойцы начинают совершать подвиги, каждый в своём мире. И подвиги удивительно схожи.

Вроде, ничего странного, просто Гена воображает себя воином Гедвином. Ну, или наоборот, Гедвин воображает себя менеджером. Однако всё гораздо сложнее...

Стремительно темнело — оба солнца закатились за горизонт одно за другим. Белесые огни корчмы скрылись позади, проезжий тракт казался безлюден и пуст. Очень хотелось по-маленькому. Со всех сторон на дорогу наползал с болот туман, и всюду была эта мерзкая дорожная грязь, грязь, грязь. Серый в белых яблоках конь подо мной ежеминутно оступался, пытаясь обойти чавкающие лужи. Но когда стемнело окончательно, и уже ничего не стало видно на расстоянии вытянутого меча, конь пошел напрямик, хлюпая копытами. Я отчетливо слышал, как из-под копыт раздавалось: «грязь… грязь… грязь…» Вскоре болота кончились, впереди замаячил лес. По-маленькому хотелось нестерпимо. Я натянул поводья и спешился. Шлепая ботфортами по лужам, держа ладонь на всякий случай на рукояти меча, я подошел к ближайшему дереву. Справил ли я нужду, не помню. Но в какой-то момент понял, что снова еду на коне, а облегчения так и не наступило. Это был странный лес — узловатые корни, похожие на черные вздувшиеся вены, пересекали тропу, со всех сторон тянулись тяжелые мокрые ветви, приходилось заслонять лицо плащом от них. Плащ был старый, насквозь пропитавшийся пылью дорог. Всякий раз, когда я поднимал его, вниз сыпались песок и труха, а нос чесался от пыли, и хотелось чихать. Начал моросить мерзкий дождь — сначала наверху, в ветвях, затем усилился, и к размеренному конскому топоту добавился грохот капель по шлему. Казалось, шлем был сделан из жестянки. Похоже, так оно и было. Дождь тоже оказался грязным — он не смывал пыль, а лишь размазывал по плащу и кольчуге. По-маленькому хотелось совсем нестерпимо. Я соскочил с коня и прислушался. Лес молчал. Я встал на обочине, расстегнул замок на латах, облегчился и поехал дальше. Но легкости все равно не чувствовалось. Простыл, что ли? Неожиданно конь захрипел и остановился, чутко поводя ноздрями. Впереди на тропе что-то ворочалось. Я замер, машинально потянув с плеча арбалет. Лес замер, и даже ветви над головой перестали шуршать. Но чаща дышала. Там, несомненно, таилась какая-то жизнь. Или — нежить… Я пригляделся и остолбенел: на меня из чащи двигались огромные белые светящиеся глаза… «Еще немного, и описаюсь со страха, — грустно подумал я, поднимая арбалет. — Мне-то поделом, а вот коня жалко…» Словно прочитав мои мысли, конь захрипел и взвился на дыбы. Он хрипел ритмично и с надрывом, а затем начал петь — сперва себе под нос, затем все громче и громче. Пел он почему-то женским голосом — голосом Эми Уайнхаус. Это была отвратительная песня — я ненавидел ее весь последний год, с того самого дня, как закачал в мобильник как мелодию будильника. А ведь раньше нравилась… Мелодия будильника?!! Я еще раз оглядел бесцветный лес и приближающиеся глаза-огни, глубоко вздохнул и — в следующий миг уже лежал в своей кровати.

Антон Семенович положил руку на рычаг, который когда-то был ручником, вздохнул, негромко произнес «поехали», опустил ручник, а затем сделал такое неловкое движение, словно у него что-то зачесалось на груди. Он почесался так скомкано и стыдливо, что и Василий и Савка на заднем сидении догадались: перекрестился Антон Семенович перед экспериментом.

Машина двинулась вперед мягко как поезд в метро. Вроде шум есть, мотор гудит, а тряски почти никакой. Строго говоря, двигалась она не вперед, а назад во времени. Василий, как главный помощник и лаборант Антона Семеновича участвовал в путешествии уже не раз, поэтому смотрел сквозь хипстерские очочки спокойно и даже слегка надменно. А вот Савку взяли в поездку впервые, поэтому он сперва водил головой из стороны в сторону, чтобы в объектив маленькой налобной камеры попадали все окна машины, а потом уставился в ближайшее и снимал то, что происходит там.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Солнце спускалось за горизонт, красное, как перегоревший костер. Лагерь был ярко освещен его косыми лучами. Под холмами, на которых расположились войска четвертого итальянского корпуса вице-короля Евгения, тихо струились воды широкого Немана. Река текла в уровень с берегами по гладкому раскату золотых полей, коричневых пашен и зеленых лугов. Но сейчас все это было розовое: и лагерь на холмах, и Неман, и его берега.

Лейтенант гвардейского легкоконного полка Массимо Батталья сидел на пеньке возле домика, в котором помещались вице-король и генерал Жюно, герцог д'Абрантес, командир восьмого Вестфальского корпуса, подходившего следом за итальянцами к Неману для переправы. Адъютантская шляпа молодого офицера съехала на ухо. На красивом черноглазом лице выражалось печальное недоумение. Он только что прочитал — вероятно, в двадцатый раз — письмо старшего брата Сильвио, жившего в России. Письмо было получено им еще в Милане, много месяцев тому назад. Но если бы не мешали темноватые отсветы красного вечера, Массимо и еще читал бы и перечитывал это странное письмо. Зачем понадобилось лейтенанту брать его с собой в далекий северный поход? Черт знает зачем. Ведь и без того он прекрасно помнил каждую строчку на любом из множества листков, составлявших обширное послание Сильвио. В каждой строчке горячо дышала огромная чужая жизнь. Это она втянула Сильвио в свой могучий ход. Итак, он служит генералу Багратиону. А генерал Багратион России. Что же такое Россия? Письмо приоткрывало над ее дивными просторами таинственный покров необозримости. Но от этого тайна России не разгадывалась. Только в грозном смысле загадки Массимо уже не сомневался. Грудь его больно сжималась от глухой тоски. Страшное письмо! Лейтенант бережно уложил его на лацкан мундира и, вздохнув, прошептал:

«Легенда о Сан-Микеле» Акселя Мунте (1857–1949), шведа по происхождению и врача по профессии, регулярно переиздается на разных языках уже более 70 лет. Но чем притягивает к себе книга — загадка до сих пор. Ведь умения владеть словом и строить сюжет — слишком мало для успеха. Нужно что-то особенное, что дается только избранным. Аксель Мунте написал автобиографическую повесть. Правда, книгу можно назвать и записками врача, и записками мистика, и записками пересмешника… И записками ребенка, не захотевшего стать взрослым. Прочтите «Легенду о Сан-Микеле», и, быть может, именно вам удастся разгадать ее загадку.

Оп. в сборнике "Двадцать лет религиозной свободы в России" М.: Центр Карнеги, 2009.

См. 1990 2000 гг. в истории РПЦ.

Наша историческая память парадоксально объединяет свет улыбки Гагарина и блеск пенсне Берия. Добросовестные инженеры и порядочные военные были надежной частью системы и создавшего ее народа. Владимир Ильич Крыштоб — капитан II ранга в отставке, шестидесятник, свидетель создания океанского флота. День ВМФ он, семидесятилетний, бывший командир египетской подводной лодки, встретил в квартире под Ригой. За ту честную службу моряка Россия добавила ему к пенсии четыре лата (восемь долларов).