Первое сентября

Проснулась, как всегда, в восемь. Глупая привычка — ложиться иной раз приходится под утро… Но она не хотела ее менять — сама не зная, почему. Или зная, но не признаваясь самой себе, что не хотела остаться без мимолетного ощущения детства, той утренней свежести, которая сопровождала ее по пути в школу… Выспаться можно и днем. Упруго потянувшись, она изогнулась, безжалостно смяв головой черную шелковую простыню, потом легко поднялась, мимолетно окинув взглядом свое отражение в стоячем омуте зеркала. Жаловаться пока не на что — не модель, конечно, но фигура подтянутая, без складок, а смутно отсвечивающая голизной кожа на вид гладка и упруга. Не было и следа той ранней дряблости, которая выдает привычку к залеживанию в постели. Еще несколько раз старательно потянувшись и походив на цыпочках, она раздвинула шторы и окинула взглядом пасмурную панораму утреннего города. Прямо под ней стыла в утренней сырости Садовая, а напротив Гостиный уже жил, как всегда, своей гостиной жизнью — зазывно светил в который уже раз обновленными витринами, устрашая плетущихся в поисках пивных бутылок бомжей неземным шиком и ценами. Не одеваясь, она прошла на кухню, рассеянно заглянула в холодильник — овощной салат, заботливо приготовленный с вечера, пара перепелиных яиц… Выпив кофе, закурила всегдашнюю утреннюю сигарету. Давно пора бы бросить — не всем нравиться табачный запах… В теле было то приятное утомление, которое остается после хорошо выполненной работы. Накануне у нее были постоянные клиенты: пожилая пара из Германии, навсегда покоренная рокочущей русской речью — без русского акцента процесс терял для них всякую прелесть. Как всякий уважающий себя «владыка», она читала Фрейда, но желания людей, ее клиентов, порой не поддавались никакому анализу, и де Сад вместе с Макаренко и Ушинским помогали ей ничуть не меньше… Каждому нужно было свое, для каждого надо было найти это «свое», о котором иногда не подозревал и сам клиент. За то, что она умела это делать, ее ценили в соответствующих кругах, да и сама она испытывала иногда, может быть, странноватую, но искреннюю гордость. Ведь она видела, насколько успокоенными и умиротворенными уходили от нее после сеанса. И, в отличие от многих коллег по ремеслу, не испытывала к ним презрения. Она чувствовала своеобразную суровую материнскую нежность, как к непослушным детям — многим именно это и было нужно… Вымыв посуду, она аккуратно поставила тарелку в сушилку, перевернула чашку, старательно протерла досуха вилку и положила ее в ящик стола, по пути турнув задорно торчащую оттуда «игрушку». Кухня иногда использовалась не только для приготовления еды — обилие разнообразных приспособлений просто-таки провоцировало на эксперименты, иногда получалось весело, особенно с молодоженами. Если бы ее мать увидела тут такое… «Что это ты делаешь?» Она даже привздрогнула, явственно услышав ее голос, и с детства знакомый сладостный страх вдруг напомнил о себе, пройдясь по телу бархатистыми кошачьими лапками. Мама, мамочка… С минуту она шмыгала носом, потом сполоснула лицо холодной водой, чтобы глаза не покраснели. Хорош будет властелин с заплаканными глазами… Правда, сегодня клиентов не будет — праздник. Недаром она вспомнила детство — именно к этому первому школьному дню мать всегда приурочивала подарки к ее дню рождения, который как-то незаметно происходил за неделю до этого. Она не знала, почему так было — так было, и это было правильно. И с раннего утра, когда, украшенная бантами и цветами, она уходила на первый урок, она твердо знала, что праздник будет достойно завершен вечером.

Другие книги автора Сергей Анатольевич Рублёв

Утро наводило тоску. Уныло повисшие тучи, казалось, источали влагу, которая пропитывала все кругом. День обещал быть дождливым — Антор равнодушным взглядом обвел горизонт. Теперь уже все равно… Нервно позёвывая и поеживаясь, он плелся по мокрому бетону космодрома за маячившей впереди спиной капитана, стараясь не ступать в скопившиеся за ночь лужицы ржавой воды. Позади нестройно топали новобранцы — тридцать пять здоровых парней в одинаковой серой форме. Пока все они были для Антора на одно лицо — молодые щенки, полные жизни и оптимизма… Уже через полгода от этой жизнерадостности не останется и следа — у тех, кто уцелеет. Об этом он тоже подумал равнодушно — сейчас он просто наслаждался покоем, этим сереньким утром на захолустной планете, где не видали корабля крупнее рейсового каботажника… И слыхом не слыхивали ни о каком Лигийском Пакте.

…Когда с невесть откуда приблудившегося летающего блюдца раздался отвратительный скрежет, капитан Радовски не сразу понял, что это голос. Для начала по основному каналу связи пронесся залп отборнейших ругательств на всех языках Земли, а затем глумливым тоном было произнесено буквально следующее:

— Мы есть великий народ всея Галактика… Мы будем трахать ваш Земля… Мы будем брать наложница ваш жена и систер, хо-хо-хо!!! — после чего перед самым носом капитана на экране вспыхнуло довольно натуральное изображение задницы, сопровождающееся демоническим хохотом.

— Боже мой, еще одна! — простонал пилот Пик, убедившись, что зрение его не обманывает. На самом краешке планшета мерцала крохотная зеленая точка. А он-то думал, что разделался, наконец, с проклятой системой!

— Небесное тело вне плоскости эклип… — завел кибернавигатор привычную песню.

— Заткнись! — рявкнул пилот.

— …тики… — неуверенно договорил интель и умолк.

Пик с тоской покосился на уже раскрытый дизайнерский каталог и скрипнул зубами. Создание девяносто восьмого по счету интерьера каюты откладывалось на неопределенный срок.

13 мая 2318 года Земного Времени. 03° 02´ 13´´ Среднего Времени Галактики. 85-й час полета.

Четвертый день полета проходил в спокойной, рабочей обстановке. Распаренный, красный капитан стоял перед пультом, вперившись в экран контроля массы. Там гуляло на свободе не меньше тысячи тонн, грациозно перепрыгивая из трюмов в отсеки и обратно.

— Еще минута, и я разнесу его вдребезги, — прорычал капитан, глядя на выскакивающие из электронных недр цифры. Первый штурман с сомнением посмотрел на него, потом на прибор, но ничего не сказал.

Андрей Павлинов шел по кольцевому коридору космического корабля «Фикус». Мягким светом горели бесчисленные экраны, мерцали индикаторы, перемигивались сигнальные лампы, светились шкалы осцилляторов, модуляторов, сепараторов, аннигиляторов, дегенераторов. Андрей Павлинов бросил машинальный взгляд в иллюминатор и увидел космический корабль внеземной цивилизации. «Сейчас будет первый контакт, — буднично подумал Андрей. — Настанет новая эра земной цивилизации». В космическом корабле открылся люк и оттуда вышел изумрудно-зеленый инопланетянин. У него было 3 ноги, 8 рук, 2 головы и 16 глаз. Спереди извивался червеобразный отросток. «Хобот, — машинально подметил Павлинов. — Дли-инный». Пришелец подплыл к иллюминатору и посмотрел на землянина. В его глазах светился Мировой Разум. «Настал исторический момент», — меланхолично подумал Андрей Павлинов. В это время руки его совершали сложные пассы на пультах управления, нажимая на бесчисленные кнопки, поворачивая тумблеры, крутя ручки и верньеры. Из потолка выдвинулся механический манипулятор и нарисовал на стекле иллюминатора мелом пифагоровы штаны. Мудрость всего человечества была заключена в этом. Глубокое, радостное понимание отразилось во всех шестнадцати глазах пришельца. Он поднял руку и нацарапал на стекле с другой стороны странный знак — символ мудрости иного разума, плод древней мысли миллионов поколений. «Интеграл», — холодея, понял Андрей, и дрожь восхищения пронзила его. Свершилось — существа из разных миров познали друг друга. Медленно и торжественно инопланетянин постепенно вернулся в свой корабль, и они полетели в разные стороны, взаимно обогащенные мудростью друг друга.

Эротикой насквозь пронизаны большинство из произведений детского фольклора, даже, на первый взгляд, самые невинные. Но если взглянуть на них взглядом, вооруженным мощнейшим оружием психоанализа, то тайное тут же становится явным, чему подтверждением может служить нижеприведенный разбор всем известной детской считалочки.

Итак, с чего она начинается? «Вышел месяц из тумана». Вполне ясный и конкретный намек на ночное время суток, еще усугубленный выпиранием из дремучей чащи инстинктов («из тумана») ярко-желтого рогалика, символизирующего орально-вегетативный комплекс амбивалентного влечения к пенису матери и вагине отца (начало анальный мотивации!), олицетворяющих собою Уроборос ранней сакральной сексуальности. Далее: «Вынул ножик из кармана». Могло ли быть более явного указания на изначальный смысл действа — вынимание из кармана, традиционно расположенного ниже поясницы, предмета, олицетворяющего фаллос! Причем фаллос в естественном развитии своего предназначения, ведь далее идет строка: «Буду резать, буду бить» — чем иным, как не сублимацией агрессивности, коей частным случаем и является агрессия сексуальная, объясняется такое динамичное и, во втором случае («бить»), даже по форме близкое фрикциям движение?

Честно сказать — достали меня. Этим и объясняю то, что сделал. Только не говори мне о предопределении или, чего уж хуже, детерминизме, терпеть этого не могу! Сделал и сделал, чего уж теперь… Сейчас вот сижу и не знаю, сколько мне еще осталось так сидеть. Но не жалуюсь — покайся, брат, коль сам виноват… В чем? Если б сказал, небось, решили бы, что сдурел, или лихой славы ищу — видано ль дело, брать на себя такое! Я бы и не брал — да больше, видать, некому. А почему так вышло… Что ж, могу и рассказать — не понаслышке, что ценно! Может, разберешься, раз уж мне не дано.

— Раньше, когда я был ангелом, все было намного проще — нимб да пара крыльев. Не то, что сейчас — от возни со всей этой космической рухлядью того гляди свихнешься… Тарелка, мать ети! Еще пылесос бы придумали, фантазматики… Ну, правда, теперь хоть есть где отдохнуть от сквозняка и явлений. Даже и являться стало необязательно — так, помаячишь в отдалении… Больше для сомнения, чем для блага. Нынче научную базу так запросто не подорвешь, раскачивать надо, как молочный зуб, пока сам не выпадет. Вот и раскачиваю, мелькаю, как проклятый — туды, сюды… Нынче здесь, завтра — там, и никаких тебе знамений, огненных фонтанов или там письмен в небе — не те времена, и что такое, к примеру, комета, тебе каждое дите разъяснит.

Популярные книги в жанре Ужасы

Рассказ написан для игры в «чепуху» — по крайней мере, начинал я с этого)) Ключевые слова «туман», «неизвестность», «цветы».

Герой, как все добропорядочные граждане, боится темноты…

В рассказе «Спруты» читателям предлагается взглянуть под необычным углом на классиков русской и мировой литературы, c введением в их жизнь фантастического элемента.

Когда мы закрываем глаза, жизнь не останавливается. Наша душа устремлёно летит в туннель сновидений, лишь только тело, как сосуд ожидает нашего возвращения. Никто не знает, куда занесут следы, и кем мы будем в тех измерениях. Может кто-то из нас станет героем чужих земель или наоборот изгнанником? Так, просыпаясь и засыпая изо дня в день, приходим к пониманию, что проживаем сразу несколько жизней, только в разных параллелях – не так уж и далёких друг от друга. Ангелы продолжают выстраиваться в легион воинов за каждую из ваших священно важных жизней. Каждая из них построена на смысле, которым беспечно пренебрегают, выбрасывая за борт напрасно испитые дюны. Мы забываем о своей миссии и предназначении, повторяя и повторяя пройденный этап ошибок. Когда наступит прозрение и хотя бы одна жизнь из многих других будет проведена с пользой?

Вы слышите голос? – он продолжает говорить с вами…

«ПОЛОСА НЕБА»

SKYBAR

1982

Этот рассказ был написан после дискуссии с Даблдэй Букс для рекламы книги 1982 года «Сделай это своим собственным бестселлером» под редакцией Тома Силберклейта и Джерри Бидермана.

В книге было представлено много авторов, включая Белва Плэйн и Айзека Азимова. Каждый автор предоставлял начало и окончание истории.

А читателю предоставлялось придумать середину, отсюда и название «Сделай это своим собственным бестселлером».

Он сидит за письменным столом. Берет длинный желтый карандаш и начинает писать в блокноте. Грифельный кончик ломается.

Уголки его губ опускаются. Зрачки превращаются в маленькие точки на окаменевшей маске лица. Спокойно, сжав рот в уродливую бескровную щель, он берется за точилку.

Затачивает карандаш и бросает точилку обратно в ящик. Снова принимается писать. Когда он пишет, кончик карандаша снова ломается, и кусок грифеля катится по бумаге.

Позвольте мне рассказать вам об одной из последних человеческих личностей, которая отправилась на пикник со своим мужем, Джорджем Грэйди.

Имя этой особы было Элис, у нее были светлые волосы и на все свое мнение. От роду ей было двадцать восемь лет, ее мужу — тридцать два. Они, как и большинство людей, любили иногда помечтать. Причина, по которой они отправились на пикник, состояла не в этом, но все же сей факт стоит упоминания.

Джордж работал на город. Это означало, что он работает шесть дней в неделю и у него только один выходной. На той неделе, когда они поехали на пикник, выходной выпал на среду.

Это началось спустя несколько месяцев после смерти его жены.

Он переехал в пансион. И вел в нем жизнь отшельника — продажа ее облигаций обеспечила его средствами. Книжка на день, обеды в одиночестве, посещение музеев — на это хватало. Он слушал радио, дремал и много думал. Жизнь была не так уж плоха.

Однажды вечером он отложил книгу и разделся. Выключил свет и открыл окно. Он сел на кровать и минуту смотрел в пол. Глаза немного болели. Потом он лег, подложив под голову руки. Из окна тянуло прохладой, поэтому он накрылся одеялом с головой и сомкнул глаза.

В темноте что-то повисло. Беззвучная, тускло поблескивающая металлическая скорлупа — висит высоко на нитях антигравитации. Внизу планета, запеленатая в саван ночи, отвернувшаяся от луны. С ее укутанной во мрак поверхности какое-то животное смотрит блестящими испуганными глазами на бледно фосфоресцирующую сферу у себя над головой. Движение мышц. Жесткая земля негромко хрустит под выдвинувшимися опорами. Снова тишина, шорох ветра и одиночество. Часы. Черные часы, переходящие в серые, затем в розовые. Солнечные лучи рассыпаются по металлической сфере. Она светится неземным светом.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Неожиданно резкая боль пронзила голову и туда мощным потоком ворвались воспоминания последних дней, про «пробную» и «явную» параллель. Страх сковал все мышцы и затуманил рассудок. Внутри росла неконтролируемая паника. Я осмотрелся по сторонам. Мы находились в белой комнате, в которой не было абсолютно никакой мебели, не было окон, но было светло, хотя я не увидел ни одной лампочки. Седой мужчина стоял напротив меня в черной одежде. Куда я попал? Самые мрачные мысли лезли мне в голову: – Я в «дурке»? – выражение моего лица оставляло желать лучшего. Я большими глазами смотрел на своего собеседника и с ужасом ждал ответа.

СКАЗКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ! +18

В сборнике представлены литературные сказки признанных русских писателей конца XIX — начала XX века: А. М. Ремизова, А. В. Амфитеатрова, М. А. Кузмина, Ф. Сологуба, Л. Н. Андреева, 3. Н. Гиппиус, Н. К. Рериха, чье творчество в этом жанре оставалось практически неизвестным читателю до сих пор. Как и в сборнике «Новелла серебряного века», сказки несут печать своего времени, с его интересом к мифам, легендам, преданиям, притчам, ко всему мистическому, таинственному, необъяснимому.

— Мужики, продайте танк!

Это было первое, что я услышал, когда с лязгом распахнул тяжелую бронекрышку и, задыхаясь от рвущего легкие кашля, без сил повис в узком проеме люка.

— Мужики, ну на фига он вам! Продайте, а?

С трудом откашлявшись от жуткой смеси дыма и сгоревших пороховых газов, я едва насобирал в пересохшем рту достаточно слюны, чтобы сплюнуть хрустящую на зубах и дерущую горло копоть. Вязкий черный комок с красными прожилками крови далеко не улетел и, ляпнувшись на замызганную гусеницу, мгновенно затерялся среди разноцветных потрохов намотанной на траки нежити.

Что делать обычной девушке, провалившейся в иной мир? Понять, что вокруг тебя — вовсе не сказка. Уяснить, что никто не придет тебе на помощь, и что придется выживать самой. Не зная языка и местных традиций, не имея магического таланта и навыков мечника.

Не будет ни ехидных коней, ни Темных лордов, ни тысячелетних вампиров. Тебя не ждут магические академии, и никто из окружающих не стремится стать другом, готовым отдать за тебя жизнь. Вокруг — жестокая реальность, и придется к этому приспособиться. Работать, учиться владеть мечом, торговать и пытаться найти путь обратно — в свой собственный мир.