Перстень рыбака

В те годы, когда в Венеции правил дож[1] Градениго, жил там старый рыбак по имени Чекко. Когда-то он был очень сильным, но и теперь еще был достаточно крепким для своего возраста, хотя в последнее время бросил работать и стал жить заботами двух своих сыновей. Он ими страшно гордился и любил их. О, Господи, как он их любил!

Так уж случилось, что пришлось ему одному воспитывать их. Мать мальчиков рано умерла, и на Чекко легли все заботы. Он одевал и кормил их, вечно сидел в гондоле с иголкой и ниткой в руках и что-то чинил и латал. Его совершенно не интересовало, смеются над ним или нет. Чекко сам научил сыновей всему, что им следовало знать. Он вырастил из них настоящих рыбаков, почитающих своего Бога и Святого Марка.[2]

Другие книги автора Сельма Лагерлёф

Прочитав сказку, вы узнаете удивительную историю заколдованного мальчика, научитесь понимать язык зверей и птиц, побываете в волшебном путешествии, в котором произошло столько увлекательных приключений!

«Путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции», описанное Сельмой Лагерлёф, – одна из самых очаровательных и удивительных книг XX века. Если вы захотите узнать душу и талант Швеции – не ищите иных источников. Душа Швеции здесь – в этой книге. Не случайно она разошлась по всему миру со скоростью лесного пожара, и не зря писательница получила Нобелевскую премию. У книги нет прямого читательского адреса. Она написана и для детей, и для родителей. Она написана для нас. Для всех. Настоящее издание – наиболее полный текст «Путешествия Нильса», без изъятий и купюр, заново переведённый на русский язык Сергеем Штерном.

В саге о пяти поколениях семьи Левеншельдов параллельно развиваются три истории, охватывающие события с 1730 по 1860 год. Представителей этого рода связывает тема преступления и наказания, тайные предсказания и довлеющие над членами семьи проклятия. И противостоять этому может лишь любовь и добрая воля человека, способные победить лицемерие, корысть и зло.

Действие первого романа трилогии «Перстень Лёвеншёльдов» происходит в поместье Хедебю, которое старый генерал Лёвеншёльд получает в награду от короля Карла XII за верную службу на войне. После смерти прославленного генерала, выполняя волю покойного, перстень, тоже королевский подарок, кладут ему в гроб. Семейный склеп остается несколько дней открытым, что позволяет крестьянину Бордссону выкрасть ночью драгоценность…

Несколько поколений семьи Лагерлёф владели Морбаккой, здесь девочка Сельма родилась, пережила тяжелую болезнь, заново научилась ходить. Здесь она слушала бесконечные рассказы бабушки, встречалась с разными, порой замечательными, людьми, наблюдала, как отец и мать строят жизнь свою, усадьбы и ее обитателей, здесь начался христианский путь Лагерлёф. Сельма стала писательницей и всегда была благодарна за это Морбакке. Самая прославленная книга Лагерлёф — “Чудесное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции” — во многом выросла из детских воспоминаний и переживаний Сельмы. В 1890 году, после смерти горячо любимого отца, усадьбу продали за долги. Для Сельмы это стало трагедией, и она восемнадцать лет отчаянно боролась за возможность вернуть себе дом. Как только литературные заработки и Нобелевская премия позволили, она выкупила Морбакку, обосновалась здесь и сразу же принялась за свои детские воспоминания. Первая часть воспоминаний вышла в 1922 году, но на русский язык они переводятся впервые.

В книгу вошли легенды о Христе, написанные под впечатлением путешествия знаменитой шведской писательницы по странам Ближнего Востока. Это законченное художественное произведение с высоким нравственно-гуманистическим содержанием.

Я выехал в Россию в середине зимы, пустившись в путь верхом на коне. Я считал, что это самый удобный способ передвижения. Одет я был довольно легко, о чём сразу же пожалел, — чем дальше я продвигался на северо-восток, тем всё холоднее становилось.

Ночь опустилась на землю. Луну и звёзды на небе заволокло тучами, всё вокруг замело снегом, и я, конечно же, сбился с пути. Ветер свирепо швырял мне в лицо ледяную крупу.

От усталости я едва держался в седле. Напрасно искал я ночлега: на пути мне не попалось ни одного селения. А вокруг степь — ни деревца, ни кустика. Наконец я соскочил с коня и привязал его к какому-то столбику, торчавшему из-под снега. Сам лёг неподалёку от коня и крепко уснул. Открыл глаза, когда было уже совсем светло.

По горам и равнинам едет странный всадник. Он сидит на лошади задом наперёд и держит в руках свечу. «Сумасшедший! Сумасшедший!» – кричат ему вслед мальчишки. Везёт всадник свою свечу от стен Иерусалима в родную Флоренцию. А ведь совсем недавно этот всадник был безжалостным воином, храбрым и жестоким. Что же заставило его отречься от друзей и пиров, и отправиться в этот долгий и трудный путь?

Средневековая флорентийская легенда о чудесной свече, пересказанная шведской писательницей Сельмой Лагерлёф, вошла в её сборник «Легенды о Христе», выпущенный в 1904 году.

Для среднего школьного возраста.

В формате pdf A4 сохранен издательский дизайн.

Жила-была на свете страшная старая карга-троллиха. Шла она но лесу с берестяным коробом на спине, а в коробе сидел её большой и уродливый детёныш. Волосы тролленка походили на свиную щетину, зубки были острыми-преострыми, как шило, а на мизинце — коготок. Однако троллиха, ясное дело, считала, что пригожей её детёныша на всем свете не найти.

Лес стал редеть, и вскоре троллиха с тролленком вышла к дороге, ухабистой и скользкой от оплетавших её древесных корней.

Популярные книги в жанре Классическая проза

У моего друга своеобразная профессия: не стесняясь, он решил именовать себя писателем на том лишь основании, что ему удалось приобрести некоторые навыки в расстановке знаков препинания и усвоить, хотя и не очень твердо, несколько синтаксических правил, и теперь он целыми днями стучит на машинке, заполняя страницу за страницей литературными упражнениями, а когда страниц набирается достаточно пухлая пачка, он важно называет ее рукописью.

Этой чахлой травой, произрастающей на ниве культуры, он питался много лет, пока не отыскался наконец издатель, напечатавший его книгу. После этого лексикон моего друга пополнился новыми словами: гранка, лицензия, корректура, гонорар и некоторые другие; он произносил их с опасным воодушевлением, они целиком заполнили его мысли, и так находившиеся к тому времени в некотором смятении, поскольку жена его ждала первого ребенка. Однако вскоре после выхода книги я застал его в глубоко подавленном состоянии, и то, что он рассказал мне, было действительно печально: за полгода издательство разослало на рецензию бесплатно 350 экземпляров, получило несколько одобрительных отзывов, 13 экземпляров было продано, после чего в активе моего друга оказалось 5 марок 46 пфеннигов. При таких темпах продажи книги он смело мог рассчитывать на то, что взятый в издательстве аванс в размере 800 марок будет погашен в течение ближайших 150 лет.

Утром в обычный час, между пятью и четвертью шестого, дядюшка Лекашёр появился на пороге дома, чтобы присмотреть за батраками, приступавшими к работе.

Красный, заспанный, открыв правый глаз и сощурив левый, он с трудом застегивал помочи на толстом животе, окидывая опытным, зорким взглядом все знакомые уголки своей фермы. Под косыми лучами солнца, пронизывавшими буковые деревья у ограды и круглые яблони во дворе, пели петухи на навозной куче, ворковали на крыше голуби. Запах хлева, долетая из растворенных дверей, смешивался в свежем утреннем воздухе с крепким духом конюшни, где ржали лошади, повернув головы к свету.

Унтер-офицер Варажу выхлопотал недельный отпуск с тем, чтобы провести его у своей сестры, г-жи Падуа. Варажу служил в гарнизоне Ренна и жил в свое удовольствие, но оказался без гроша, был не в ладах с родителями и написал сестре, что готов посвятить ей свободную неделю. Дело было не в том, что он очень любил г-жу Падуа, склонную к нравоучениям, набожную и вечно раздраженную мещанку, но ему были нужны, до крайности нужны деньги, и он вспомнил, что из всех своих родных он еще ни разу не обирал семейство Падуа.

С г-жою де Жаделль я познакомился этой зимой в Париже. Она сразу же необычайно понравилась мне. Впрочем, вы с нею знакомы так же хорошо, как и я... или нет, извините, почти так же хорошо. Вы знаете, какая это своенравная и в то же время поэтическая натура. Это женщина непринужденная, впечатлительная, капризная, привыкшая к свободе, смелая, дерзкая, отважная — словом, не признающая никаких предрассудков и, несмотря на это, с душой чувствительной, утонченной, чуткой, нежной и целомудренной.

Преступника защищал совсем еще молодой адвокат; он выступал впервые и произнес такую речь:

— Факты неопровержимы, господа присяжные. Мой подзащитный, честный человек, банковский служащий, безупречного поведения, робкий и тихий, убил хозяина в приступе гнева, необъяснимом на первый взгляд. Позвольте мне, если можно так выразиться, вскрыть психологию этого преступления, ничего не смягчая, ничего не оправдывая. Затем вы вынесете приговор.

Жан-Николя Лужер — сын весьма почтенных родителей; они вырастили его скромным, внушили ему веру в честь.

Обе эти хорошенькие женщины — и баронесса Андре де Фрезьер и графиня Ноэми де Гардан — были уже под хмельком, сильно под хмельком.

Поужинали они вдвоем в большой застекленной гостиной, выходившей на море. В распахнутые окна залетал ветерок, напитанный океаном, по-летнему теплый и по-вечернему свежий. Теперь, растянувшись в шезлонгах, то и дело отпивая по глоточку шартреза и покуривая сигареты, молодые женщины делали друг другу рискованные признания, от которых несомненно воздержались бы, если бы вино так неожиданно и приятно не ударило им в голову.

Напечатано в «Голуа» 28 июля 1884 года под заглавием «Мартены» («Les Martins»). Авар писал Мопассану 5 августа 1884 года: «Черт возьми, какую замечательную новеллу Вы напечатали в „Голуа“! Клянусь Вам, она так и не выходит у меня из головы. Никогда еще Вы не создавали ничего более сильного и нипочем не угадали бы, какое огромное впечатление произведет она на публику».

* * *

Из сборника новелл «Иветта».

— Кофе будем пить на крыше? — осведомился капитан.

— Разумеется, — поддержал я.

Он поднялся. В комнате уже царил полумрак, как во всех мавританских домах, свет проникал туда лишь из внутреннего дворика. Высокие стрельчатые окна были затенены лианами, свисавшими с плоской кровли, где проводят душные летние вечера. На столе оставались только фрукты, огромные африканские фрукты, виноград, величиной со сливу, спелые, с лиловой мякотью фиги, продолговатые мясистые бананы, туггуртские финики в плетенках из альфы.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Предание о старом поместье — одна из самых лиричных повестей Сельмы Лагерлeф. Насыщенное пространство притчи, смешение миражей и действительности, капризы Хроноса превращают это произведение в увлекательное чтение.

Респектабельный швейцарский банкир, собиравший произведения искусства, жестоко убит, а его собственная коллекция исчезла.

По иронии судьбы тело случайно обнаруживает Габриэль Аллон…

Когда-то он считался лучшим из лучших оперативников секретных служб.

Теперь Аллон вышел в отставку, ведет тихую жизнь и не намерен возвращаться к прежней работе.

Однако какой профессионал устоит перед возможностью расследовать столь сложное и запутанное дело?

Габриэль Аллон вступает в игру – и очень скоро оказывается в списке будущих жертв суперкиллера по прозвищу Англичанин…

В шахматах гамбитом называют прием, когда для достижения поставленной цели жертвуют любыми фигурами. На языке разведчиков гамбит то же самое, что и в шахматах, только жертвенные фигуры – люди.

Барселона, 1936 год. На фоне декораций Гражданской войны в Испании идет невидимая схватка британской и советской разведок. Глубоко законспирированный агент ГРУ, внедренный в самую сердцевину английской секретной службы, находится под угрозой разоблачения. Чтобы отвести от него удар, Москва идет на любые жертвы…

Впервые на русском языке!

Жила-была однажды сказка, которая очень хотела быть рассказанной всему свету. Желание это было совершенно естественным: уж она-то знала, что была почти готова. Многие принимали участие в ее создании: одни — совершая удивительные поступки, другие вносили свою лепту, вновь и вновь рассказывая об этих поступках. Не хватало ей только одного — быть худо-бедно собранной воедино, чтобы удобнее было путешествовать по стране. А пока она представляла собой лишь целое скопление историй, большое бесформенное облако приключений, носившееся из стороны в сторону, подобно рою сбившихся с пути пчел, не знающих, где найти кого-нибудь, кто сможет собрать их в улей.