Перевернутая страница не означает поражения

Статья о творчестве Итало Кальвино, опубликованная в 1980-м г. в журнале "Вопросы литературы"

Отрывок из произведения:

Журнал «Вопросы литературы», № 9, 1980 или 1981 г.

Крутой скат. По скату, на краю земли скачет крошечный всадник, над его головой развевается знамя, он слился в едином порыве со своим конем. Человека я коня объединяет тонкая, длинная линия — копье. Они гонятся за убегающим чудовищем — это тоже крошечный стилизованный крокодил-дракон. По законам всех древних сказок и современных мифов, рыцарь обязан победить врага. Но над ними навис громадный, густо заштрихованный шар, в одном месте соприкасающийся с плоскостью земли. Неизвестно, что произойдет: раздавит ли шар, символизирующий страшные силы природы и общества, рыцаря и чудовище, или отважный человек благодаря своему уму и смелости все-таки выйдет победителем. Этот рисунок помещен на обложке книги одного из самых больших итальянских писателей второй половины XX века Итало Кальвино. Автор рисунка — знаменитый американский график и художник Сол Стейнберг; в книгу включена статья о творчестве художника, написанная Кальвино по-французски и напечатанная в Париже в 1977 году. Итальянские читатели сейчас познакомились с ней впервые. Кальвино долго колебался в выборе названия и наконец, уже закончив работу над книгой, назвал ее «Поставим крест». Впрочем, перевод условен, точнее было бы сказать: «Положим камень на». На что, на могильную плиту? Но три слова, выбранные писателем, по интонации могут означать также: «Я свое сказал».

Другие книги автора Цецилия Исааковна Кин

Цецилия Кин

О Викторе Кине

(Предисловие)

Среди немногих сохранившихся бумаг Кина есть несколько истрепанных тетрадок в черном клеенчатом переплете. Это дальневосточные дневники 1921-1922 годов. Кое-где чернила выцвели и трудно читать. Много рисунков: тонко заштрихованные портреты - Либкнехт, Люксембург, Верхарн; карандашный гротескный плакат: "Накануне всемирной революции" - поп, царь и буржуй, которых вот-вот сметет с лица земли рабочий... Черновик заявления в Забайкальский областной комитет РКСМ от секретаря Нерчинского укома В.Суровикина: "В связи с семеновскими победами в Нерчинске организуются два партизанских отряда. Прошу Облком отпустить меня в отряд и прислать мне заместителя". В это время Виктору Павловичу Суровикину (Кину) восемнадцать лет, но за плечами у него борьба с белыми и польский фронт; он был политруком 5-й роты 67-го стрелкового полка. Кин берег на память об этом времени пилотку цвета хаки - она сохранилась и сейчас. Проходит несколько месяцев, и новое заявление в Облком: "Прошу снять меня с работы и отправить на фронт в случае, если Япония объявит войну". Это не романтический порыв, хотя Кин всегда был романтиком, это органическая потребность быть на самых трудных участках борьбы за советскую власть. В дневнике есть запись, звучащая почти как лозунг: "Борьба дает больше, чем учеба. Я учусь лучшему и большему, что мне может дать современность, - революции". Это не митинговая фраза, не риторика, а точное выражение того, чем жил и дышал Виктор Кин, это кредо будущих героев его книги и всего замечательного поколения, к которому принадлежал Кин: комсомольцев с восемнадцатого, коммунистов с девятнадцатого или двадцатого года...

Популярные книги в жанре Литературоведение

А.В.Федоров

Иннокентий Анненский - лирик и драматург

К Иннокентию Анненскому (1855-1909), при жизни малоизвестному, широкое признание пришло только посмертно - признание позднее, запоздалое. Правда, значение Анненского для будущего русской поэзии и культуры сознавали некоторые проницательные современники - и поэты (о них речь впереди) и не поэты. Так, известный впоследствии искусствовед H. H. Лунин написал: "Анненский опередил и свою школу (то есть, очевидно, русский символизм. - А. Ф.), и своих современников, и даже, если хотите, самого себя - и в этом скрыта его удивительная жизненность и до сих пор полное его непризнание" {Лунин Н. Н. Проблема жизни в поэзии И. Анненского // "Аполлон". 1914, Э 10. С. 48.}. И еще - слова, сказанные ученым-историком П. П. Митрофановым: "Анненский при жизни не был популярен и не дождался признания, но нет сомнения, что имя его постепенно с распространением истинной культуры дождется у потомков заслуженной славы" {Митрофанов П. П. Иннокентий Анненский // Русская литература XX века. М., 1915. Т. 2, кн. 6. С. 296.}.

Л.И.Володарская

Первая английская поэтика

Появление на исторической арене нового класса - буржуазии повлекло за собой изменения во всех сферах общественной жизни Англии. Для второй половины XVI в. характерны, с одной стороны, небывалый интерес к литературе и театру, с другой - гонения на их создателей. За религиозной кампанией пуритан, провозгласивших: "Причина чумы - грех, причина грехов представления, причина чумы - представления", - стоял класс, главными принципами существования которого становились практицизм, отсутствие эмоциональных и каких-либо других связей между людьми, кроме голого расчета. Отчасти справедливая мысль Р. А. Фрэзера об общей платформе "полезности" в борьбе защитников и противников поэзии {См.: Fraser Д. А, Tne War Against Poetry, Princeton, 1970.} требует уточнения. В 1579 г. С. Госсон написал отвергающий поэзию трактат "Школа ошибок" ("School of Abuse", 1579) и посвятил его Филипу Сидни, возможно, как одному из лидеров всеевропейского протестантства. На этот трактат были написаны два ответных. Первый - Томаса Лоджа "Ответ Госсону" ("Reply to Gasson", 1579), который защищал поэзию с той же позиции, с которой Госсон на нее нападал и о которой пишет Р. А. Фрэзер. Однако исторически неверно утверждение, что требование полезности объединило всех в рамках одного класса, как это хочет доказать Фрэзер. Если принять его концепцию, то как отличить гуманистов, титанов "по силе мысли, страстности и характеру, по многосторонности и учености" от их противников и даже некоторых соратников (например, Т. Лодж)? Сила гуманистов заключалась как раз в преодолении границ узкоклассовой мысли, в борьбе за безграничное познание и развитие человеческой личности, а также в утверждении высшего познавательного значения литературы. Второй ответный трактат - "Защита поэзии" {На английском языке "Защита поэзии" издается согласно традиции под двумя заглавиями, предложенными ее первыми издателями в 1595 г.: An Apology for Poetrie / Publ. by Henry Olney. The Defence of Poesie / Publ. by W. Ponsonby.} Филипа Сидни, созданная примерно в период с 1579 по 1583 г. Она явилась первым теоретическим обоснованием гуманистической литературы в Англии, первой в основе своей материалистической историко-нормативной поэтикой на английском языке.

"Мир Толкина" - одно из самых расхожих понятий, употребляемых каждым, кто говорит или пишет о замечательном английском писателе Джоне Роналде Руэле Толкине (1892-1973). Оно появилось сразу же, как только в середине 50-х гг. увидел свет роман "Властелин колец", и определяло, в основном, необычность романной реальности. После переиздания сказки "Хоббит, или туда и обратно", таких малых произведений, как "Листок Ниггла". "Фермер Жиль из Хэма" и особенно, после посмертного издания цикла сказаний "Сильмариллион", "мир Толкина" стал представляться многим читателям и критикам чем-то автономным и неисчерпаемым. В результате возникла тенденция анализировать и толковать столь необычное литературное явление как бы изнутри, исходя лишь из внутренних критериев текста. В связи с этим представляется важным попытаться проследить, хотя бы в первом приближении, процесс возникновения и формирования того "Вторичного мира", по определении самого писателя, который существует на страницах его произведений.

Одним из важных аспектов обучения иностранным языкам в вузе является текстологический аспект, то есть привлечение всестороннего изучения и анализа иноязычных текстов разных жанров для более глубокого проникновения в сущность языка и более полного его освоения. Особое значение при этом приобретают тексты литературных произведений как носители художественной образности, выражаемой средствами языка. По В.А. Кухаренко [Кухаренко 1973, с. 23], наиболее перспективным и эффективным при комплексном исследовании художественного текста представляется анализ с использованием возможностей лингвистической и литературной стилистики. Рассмотрим результаты его применения на примере изучения средств построения временной перспективы во "Властелине Колец" Дж.Р.Р. Толкиена.

Анатолий Фёдорович Бритиков — советский литературовед, критик, один из ведущих специалистов в области русской и советской научной фантастики.

В фундаментальном труде «Отечественная научно-фантастическая литература (1917-1991 годы)» исследуется советская научно-фантастическая проза, монография не имеет равных по широте и глубине охвата предметной области. Труд был издан мизерным тиражом в 100 экземпляров и практически недоступен массовому читателю.

В данном файле публикуется вторая книга: «Некоторые проблемы истории и теории жанра».

Обзор советской фантастики до 1959 года.

В книге члена Пушкинской комиссии при Одесском Доме ученых популярно изложена новая, шокирующая гипотеза о художественном смысле «Моцарта и Сальери» А. С. Пушкина и ее предвестия, обнаруженные автором в работах других пушкинистов. Попутно дана оригинальная трактовка сверхсюжера цикла маленьких трагедий.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Статья из журнала «Русский язык и литература». — 2015. - № 4. — С. 3–9.

"Азбука жизни" — это правдивая история о том, какими были, как жили, о чем думали, к чему стремились обыкновенные советские дети. Какой была их Родина — Советский Союз, как ощущали они свою страну, учась любить её не по учебникам, а проживая вместе с ней день за днем. Как верили они в свою советскую власть, ощущая себя неотъемлемой частью самого справедливого государства на Земле, самой большой и дружной семьей на свете с коротким и гордым названием СССР.

Статья из журнала "Русский язык и литература для школьников". - 2014. - № 2. — С. 18–32.

Он чихнул.

— Будь здоров! — сказал я громко.

Пассажиры, сидевшие рядом со мной в автобусе, рассмеялись.

Щенок испуганно попятился и снова чихнул.

— Будь здоров! — повторил я.

Пассажиры вновь засмеялись.

Щенок посмотрел на меня и робко подполз к моим ногам.

Очевидно, он почувствовал, что я искренне пожелал ему

здоровья и потому решил держаться ко мне поближе.

Больше он не чихал.

Когда я вышел из автобуса, он выскочил за мной следом.