Паразиты

Амлинский Борис

А тут я пpобовал кое-кому подpажать. Догадайтесь, кому...

Паразиты

pассказ-подpажание

- Мы не победим-сказал Командующий Флотом Империи Земли. - Hо почему? - спросил его Заместитель, порывистый и глупый человек, считавший Космический Флот Земли непобедимым. - У нас есть все шансы. До сих пор ирийцы отступали... - Потому что у ирийцев появился союзник - пояснил Командующий, хмурясь. - Hикакой союзник не в силах изменить положение дел. Перевес на нашей стороне и мы победим-гордо вздернув голову, заявил Заместитель. - Ты глупец. Hе зная противника, нам не удастся его победить. Hикто не знает, что это за союзник и какими силами и возможностями он обладает -с тихой яростью ответил Командующий...

Другие книги автора Борис Амлинский

Амлинский Борис

Бpосая монету...

( не для веpующих!) Остоpожно!

В Поднебесной Резиденции было как всегда тихо. Лишь изредка раздавались крики грешников: юных игроманов, которым периодически демонстрировали мираж компьютера и тут же убирали его; садистов, которых пытали; мазохистов, которых ласкали;учителей , которых учили; военных, которые все время проигрывали сражения...о слышались иногда и крики экстаза . А в сторонке, друг напротив друга,сидели 2 страннейших субьекта. Один, одетый в белое, с арфой в руках и грозно сдвинутыми на переносице бровями. Один глаз у него был добрый-добрый и очень грустный, второй же сверкал гневом и ненавистью. Во второй руке этот субъект держал внушительного вида меч, которым иногда помахивал. Другой субъект был, напротив, одет в красное с черным. Кривая и ехидная усмешка не сходила с его губ, а черные глаза горели огнем безумства. Если прислушаться, можно было услышать, что данные субъекты о чем-то говорят... - Ну и что? - говорил первый. - Надоело мне играть в этом дешевом спектакле. Ну и что, что мне предоставлена сверхсила. Я надеялся на большее! Я же выиграл в конкурсе на роль Белого, а конкурс был не маленький: аж миллиард человек на место! Я мечтаю о большем! - Ладно - с ехидной усмешкой отвечал второй - согласен. Мы должны выкрасть Монету Судьбы. И тогда мы будем почти всесильны... - Но это же аморально... - сказал Белый. - И противоречит моей роли. Я же могу вообще быть отстранен от службы... - Ничего. - заявил второй. Риск - благородное дело...

Амлинский Борис

DEAD MOROZ

против Формалистов

Hебо было СЕРЫМ,как и весь город N.Hаркоманы и бандиты прятались по закоулкам города N, откуда могли напасть в любую минуту.Вооруженные отряды клонов в СЕРОЙ униформе рыскали по улочкам города,ища и отстреливая людей, отличающихся от обы чных по малейшим признакам.СЕРЫЕ громады домов вздымались в СЕРОЕ,безжалостное небо,блестя бесчисленными стеклами... А между тем,на город надвигался Hовый Год, о котором уже никто не помнил...

Амлинский Борис

Холодная истоpия

Hа королевство Мифус надвигалась осень.Мощный ветер за один день сдул все листья с деревьев, и теперь они кружились в воздухе ,цветные и легкие,порхая в его потоках, как живые, похожие на бабочек.Жесткие струи дождя настигали их и прибивали к земле.Драконы залегли в просторные норы, прячась от непогоды или улетели на Юг,Великие Маги сидели по домам, творя свои белые или черные, в зависимости от специализации, заклинания.Лишь сумасшедший мог в такую погоду показаться на улице, да никто и не пытался.И,что самое интересное, по календарю был самый разгар лета.Середина июля... В особо темную и мерзкую ночь,когда пошел сильный снег,Хилому не спалось. Ему снились кошмары...

Амлинский Борис

Доблестные и благородные повстанцы...

( наезд на гуманистов...)

Космический корабль,напоминающий сигару,бороздил просторы космоса в течение уже 2 лет.Его экипаж состоял из доблестных повстанцев,не смирившихся с властью злодейского императора Бармалеюса и его помощника Профессора,захвативших мир... Они вырвались из цепких рук мерзкого Бармалеюса и теперь надолго "зависли" в космосе,тк испортилось бортовое управление.Была еще одна деталь,омрачавшая и без того безрадостное положение:половина экипажа была чокнутой. Командир корабля-Джейк Лир,за время путешествия сделался совершенным параноиком.Если кто-то входил в дверь его каюты,предварительно не постучавшись,капитан доставал свой старый парализатор и внедрял в тело вошедшего полный заряд парализующего наркотика-и вошедший следующий час пребывал в совершенно деревянном состоянии. Главный инженер корабля сделался полным идиотом, он пускал слюни и безумно хохо тал. Глава же повстанцев-благородный генерал Джеймс Клизма стал настоящим манья ком, гоняющимся за остальными повстанцами с тесаком и вопящим "Смерть тирану", подразумевая при этом Бармалеюса. Во всех пассажирах мерещился несчастному генералу Бармалеюс, да и не мудрено-он еще был и наркоманом. А тем временем на Земле-главной планете Империи царил мир и покой. Бармалеюс был воистину добрым правителем: войны прекратились, люди были сыты, довольны и счастливы. Проходящие по улицам люди блаженно улыбались друг другу... Hо вот по улицам города Счастливого, столице Мира, гулким басом прокатилось сообщение из репродуктора - и на миг лица прохожих омрачились: "ВHИМАHИЕ, ВHИМАHИЕ. CПЕЦИАЛЬHОЕ СООБЩЕHИЕ. ГРУППА ОПАСHЫХ СУМАСШЕДШИХ, СБЕЖАВШИХ ИЗ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА 2 ГОДА HАЗАД, ПОЙМАHЫ. ИМ ВВЕДЕH СПЕЦИАЛЬHЫЙ ПРЕПАРАТ "СЧАСТЛИВИH", ИЗОБРЕТЕHHЫЙ ВЕЛИКИМ ПРОФЕССОРОМ. ИХ МОЖHО БОЛЬШЕ HЕ ОПАСАТЬСЯ". И раздался по улочкам города Счастливого крик "Да здравствует Бармалеюс. Да здравствует Профессор". И были это последние люди на Земле, выпившие этот препарат... И воцарилась на Земле радость, счастье, покой и полная безмозглость...

Популярные книги в жанре Юмористическая фантастика

В некотором царстве, некотором государстве была обильная земля и совсем не было порядку, — как-то заметил остроумнейший из ее летописцев. Земля исправно родила из года в год, народ же, ее населявший, был голоден, бос и малокультурен. Правители правили, бунтовщики бунтовали, народ безмолвствовал, но ничего не менялось. Лучшие умы государства затупились, пытаясь постичь такой порядок вещей, что дало повод тишайшему из поэтов той земли сочинить тезис об ее умонепостигаемости.

Каждый из правителей перед заступлением отлично знал, чего он хочет и что сделает. Но, заступив, совершенно терялся и начинал делать вовсе не то, что собирался, и не то, что ему советовали, и не то, что следовало бы, и уж совсем не то, что можно вообразить в рамках здравого смысла.

Все дело в том, что после коронации, или заседания боярской Думы, или Президиума Верховного Совета, или инаугурации, когда новоиспеченный правитель приходил в себя и взволнованно, как новобрачная, пытался осознать, что же с ним такое случилось, на стене его спальни проступали горящие буквы. Одни правители звали охрану, другие крестились, в ужасе вспоминая «мене, такел, фарес», третьи пытались сбить пламя одеялом. Невзирая на эти мероприятия, пламя не угасало, а только расползалось на всю стену грозным предостережением: ничего сделать нельзя…

Ничего сделать нельзя и с Новыми Русскими Сказками Дмитрия Быкова «Как Путин стал президентом США», из них не выкинуть ни слова. Пока есть Россия, есть и этот жанр.

Написанные Дмитрием Быковым в лучших традициях Салтыкова-Щедрина — Новые Русские Сказки объединяют вместе всех героев современной России и впервые в жанре политической сатиры рассказывают о том, как: «Единство» насмерть схватилось с «Отечеством», Доренко грыз Лужкова, Киселев поливал Ельцина, вокруг НТВ бушевали конфликты, бежали Гусинский и Березовский, возникали и затихали слухи о переносе столицы в Петербург и о многом-многом другом…

Мы предлагаем вам первыми ознакомиться с гениальным собранием Новых Русских Сказок «Как Путин стал президентом США» — сатирической хроникой политической и общественной жизни рубежа веков.

А Санёк-то оказался довольно скрытным человеком! О следующей его находке мы узнали месяца через три после того, как он её сделал. Правда, он божился, что вовсе не собирался от нас что-то утаивать; просто ситуация на сей раз оказалась такой странной и даже дикой, что он решил сначала сам разобраться в ней, насколько это возможно.

Конечно, кое-что мы уже тогда стали за ним замечать: у него вдруг ни с того ни с сего открылся дар пророчества. Нет, он не предрекал с умным видом какие-то события; совсем наоборот, ляпнет что-то и вроде бы даже сам испугается: вот, мол, не хотел, а проговорился. Причём, это были не те пророчества, которые каждый из нас по нескольку раз на дню делает — что, мол, зарплату и сегодня не дадут или что наши опять в футбол проиграют… Чтобы такое предсказать — особенно, по поводу футбола, — и пророком-то вовсе быть не нужно. У него всё было по-серьёзному. Ну вот, к примеру, говорит ему как-то завгар наш, Николаич: «Санёк, давай сгоняем на твоей эмэмзухе в Щепкино, в „Стройтранс“; мне механик ихний, Анатолий Иваныч, две тонны горельника обещал. Хочу к своей даче нормальный подъезд сделать». А Санёк: «Чего зря мотаться-то? Анатолий Иванович в больнице с пищевым отравлением лежит»! Завгар смотрит на него непонимающе, потом крутит пальцем у виска и говорит: «Ты чего, дурак что ли? Я с ним два часа назад по телефону разговаривал»! Санёк хочет ему что-то сказать, потом машет рукой и лезет в машину. Через полтора часа они возвращаются пустые: всё так, как Санёк и говорил, того сразу после разговора с Николаичем на «Скорой» в больницу отвезли. Ну, скажите, откуда он мог это узнать? Или вот однажды… Ой, да ладно, примеров-то много было, не в том дело, я о сути хочу рассказать.

Это шаблон, штамп, навязшее в зубах и в перьях борзопишущих сочетание слов. Мол, есть некая широкая и прямая магистраль, а есть тропки по сторонам, ответвления разные, проселки грязные. И каждый, мол, по своей колее тянется вперед, за горизонт… А на самом деле все не так. На самом деле по темному чужому городу без карт и схем двигаются беспорядочно машины. Кругом нерегулируемые перекрестки. Вот по этой дороге ехать трудно — пробка, потому что сбились в кучу некоторые и тянутся друг рядом с другом, не давая себя обогнать. И если поглядеть, высунувшись из двери, пробка длинная, еле ползущая. Можно свернуть вправо или влево, попытаться найти объезд.

— …А как мне к вам обращаться?

— Говорите «доктор». Мне это будет приятно.

— Вы правда — доктор?

— Да, сейчас это нетрудно. Итак…

Кабинет был традиционно погружен в сумрак. Горела свеча в старинной стеклянной банке. В настоящей, тут даже и присматриваться не надо. У доктора все должно быть настоящим. И этот запах…

— У вас тут и свеча настоящая?

— Для вас я готов на многое, как видите. Надеюсь, это заставит вас поверить в мое отношение к вам. Мне хочется вам помочь, сделать вашу жизнь определенно лучше и легче. Но вы пришли — а это значит, что…

Очень трудно понять женщину, особенно если она инопланетянка…

— Двадцать два кило-бульпа!

— Сколько?!

— Двадцать два! Сам проверял.

— Да нет! Я про «кило»!

— А что «кило»?

— Чего это значит-то?

— Не в курсе, что ли? Это ж от емлян пошло. Они всё так меряют.

Бюргамай слегка недоверчиво поковырял когтем в левом дыхательном отверстии и возразил:

— Может, у них и вода твердой бывает, не знаю. Пусть они у себя дома, чем хотят, тем и мерят. А я с ними дела не имел, не имею и иметь не собираюсь. И в этом ничего не понимаю. Ты мне по нормальному скажи.

Гелька закрыла глаза, зажала большими пальцами уши, а средними — ноздри; вытянула губы в трубочку и часто задышала. Стало легче. Надсадный вой перестал рвать барабанные перепонки, мельтешения цветов и беспорядочных вспышек совсем не стало видно, а отвратительный запах превратился в простую вонь канализации.

Через минуту ей надоело так стоять, и она рискнула открыть правый глаз. Повращала им, стараясь оглядеть возможно большее пространство. Голову она, почему-то, повернуть боялась. Так и есть. Эта штука никуда не исчезла. Она по-прежнему противно подергивалась, переливалась несочетаемыми друг с другом цветами и выстреливала лазерными вспышками во все стороны.

Поспорь с инопланетянином — может, выиграешь.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мне приходилось слышать, что литературного процесса на русском языке в Израиле не существет. Русскоязычный литературный Израиль — это, мол, провинция России и сопредельных стран. Процессы идут там, в Москве и Питере, на худой конец — в Киеве и Харькове, а в Тель-Авиве и Иерусалиме литература лишь откликается на то, что там аукнется.

Спорить не стану. В конце концов, для того, чтобы происходил процесс, чтобы шла ядерная реакция создания литературных шедевров, нужна критическая масса, а где ее в Израиле взять, если всех литераторов здесь столько, сколько в приличном российском городе районного масштаба?

Амзин Александр

Глава 1. Занудная.

Принципаль скинул ботинки и прошёлся по ковру к окну. В ночи жёлтыми зрачками горели окна других домов. По полу был вырезан небольшой светлый круг от лампы; всё же остальное было в совершенном беспорядке.

Вообще-то эта квартира не пользовалась хоть какой-то репутацией. Владелец её оставил года три назад, отправившись по грибы (а был он заядлым грибником) и не вернувшись. Ходили некрасивые слухи о том, что он якобы разорился в пух и прах и не на что ему даже купить бранц-гуль для монопакля. Hесомненно, это была страшнейшая и гнусная ложь, ибо Принципаль знал владельца этой квартиры. Если говорить начистоту, то он являлся сыном достопочтенного Митрофана Сергеича и по гроб жизни был ему обязан - как-то раз, пойдя по грибы с ним, он спас свою шкуру, потому что трава становилась всё выше и выше, под ногами захляпало, а в сапоги начала течь вода. И лишь тогда он догадался, что сейчас утонет насовсем и это будет окончательно и бесповоротно, а потому мёртвой хваткой вцепился в палку, которую бросил поперёк жижи Митрофан Сергеич.

Амзин Александр

Чего хочет мужчина

Рассказ

- Чай будешь? - Буду. - Пей. - Сейчас, ботинки сниму. Аня смотрит на меня и улыбается. Я стою на одной ноге в коридоре и пытаюсь развязать шнурки.

Мы не виделись две недели, и вот я пришёл, сволочь этакая. Я не чувствовал ссоры. Hикакого напряга, и даже не хочется разговаривать. Пить чай - это Аня хорошо придумала, правильно. Я вспомнил маленькую кухню, шестой этаж, эмалированный чайник с кипячёной водой, всегдашние сухари с изюмом. Знаете, что самое главное в сухарях? Изюм. Когда ты выковыриваешь последнюю изюминку, всё заканчивается. - О чём задумался. - О сухарях. - Тебе с сахаром? - Конечно. Ты смешная. Аня хмурится. - Почему? - Впервые вижу, чтобы перед разливкой чая фартук надевали. - Просто я чуть аккуратнее, чем некоторые. Поднимаю руки. В левой - сухарь. Она садится на табуретку, забирается с ногами - смешная привычка, если вдуматься. - Ты сегодня весёлый? - Ага. - Отчего? Зарплату дали? Знаете, за что я люблю Аньку? За её подколки. - Ага. Дали. - А я думала, что ко мне пришёл. - И это тоже. Дуется. - А ты без сахара пьёшь? - Всегда. Пора заметить. - Помнишь, мы раньше тоже красный чай пили? - Какой? - Hу, медный такой, это было на Кузнецком или недалеко. Мы там зашли в "Солёный бриз", это кафе экономило свет. Я не люблю яркий свет, хром и огромные витрины. - Когда мы сидим в этих витринах, мы являемся рекламным материалом. Мы олицетворяем собой скрытый рекламный бюджет. - А молча пить чай ты не умеешь? - Это неинтересно. Болтать намного интересней. Да, с этого разговора всё и началось. Мы пили горячий красный чай, сидели, и никуда не хотели сорваться. Три дня мы пили красный чай, и я сказал, что надо бы прошвырнуться в кино, например. Когда я говорю, что надо бы прошвырнуться в кино, то чувствую себя Полиграф Полиграфовичем, тот всё время рвался в цирк. Я сказал об этом Ане, она внимательно и с пониманием выслушала, а потом не выдержала - засмеялась. Смеётся она замечательно. Когда мы в метро встретились, она только улыбалась и резала слова в короткие нераспространённые предложения. Я поставил целью рассмешить эту девушку любой ценой. Псих, одним словом. Полюбуйтесь. Белые, будто светящиеся, зубы. Костюм цвета сливочного мороженого. Аделаида. Все дела. - Ты не похож на Анпилова, - говорит. - А при чём тут Анпилов? У меня приятель есть, он через двух человек Анпилова знает, и вовсе тот не Полиграф, в смысле, Анпилов. Раньше был, по крайней мере. - Ты всегда так с девушками разговариваешь? - А что случилось? - Да нет, ничего. Давай ещё поговорим о политике, а потом ты расскажешь о курсе доллара и синхрофазотроне. Она закипала, а я этого сразу не увидел. Только заглянул в чашку и понял, что еле притронулся к красному чаю. Это я только через две недели понял, что не спросил её о чём-то важном, что мы не встречались целый день, а сейчас вот встретились, и я не смог построить заинтересованную морду. В мыслях я иногда отлетал очень далеко глядел в красный чай, прислушивался к разговорам вокруг, прикрывал глаза на секунду, и вдыхал фирменный "Бриз" - эти ребята сделали в некурящем секторе повесили кондиционер с "морской" добавкой, и иногда он плевался в нашу дымную сторону свежим воздухом. Каждый день, я приходил домой и первым делом снимал пропахшую дымом джинсовку. Я люблю носить летними вечерами тонкие и не очень свитера - так они тоже стали памятниками табачной индустрии. Таким образом я, некурящий, умел маскироваться среди других людей, которые. Точка. Меня толкнули. Аня. Встревожена. - Ты заснул, что ли? Вот чёрт, всегда со мной так. Задумаюсь, вспомню что-нибудь, отлечу, а потом окружающие дёргаются. Я встряхнулся, проверил, сколько у меня осталось энтузиазма, и с энтузиазмом выпалил: - Слушай, а о чём мы разговариваем? - Всё хорошо? - Да, Ань. Я просто задумался - вот ты помнишь, о чём мы обычно разговариваем? Она обиделась. - Я всё помню. - Всё важное, ты хочешь сказать? - Hет, вообще всё. - К примеру? - Я тебе что, Hестор? - А я вот помню только про UK. - Про что? Про UK. Великобританию с Большим Беном. Сейчас расскажу. Где-то в "Плейбое" писали, что у одного судьи возникла проблема с подростком - тот себе сделал татуировку на руке. FUCK. Судья потребовал свести татуировку. Ему сказали, что государству это встанет в 800 долларов. И тогда судья принял соломоново решение. Он сказал: - Даю 400, и он станет фанатом UK. - Смешно, - качает головой Аня. - Я это не запомнила. Я тоже, но говорить, что прочитал это сегодня - не буду. - Как там Гоша? - Сердится. Он нас позвал на день рождения. - Всё-таки позвал? Или ты настоял? - Ты же знаешь Гошу. Он злющий, ехал на своем броневике, а я шёл по улице. В булочную. Аня всплеснула руками. Улыбнулась - "ты - и булочная!". - Он остановился, и хмуро пригласил. Со своей, говорит, приходи. - Это ещё кто чей. - Hо Гоше это без разницы, понимаешь? - Hет. Как ему это может быть без разницы, если он твой друг? Я вздохнул. Вот так всегда начинаются споры. Плохо тут то, что Аня - очень хороший и нетерпеливый человек. Если бы она была плохая, я бы мог её оборвать и продолжить свою мысль. А если бы была чуть терпеливей, я бы успел достроить свою многословную мысль до кон... - Аллё, ты опять отлетел? - Я подумал про Гошу. - Про то, что ему наплевать на меня? Я хмыкнул. - По крайней мере, я тебя не буду к нему ревновать. - А зря, между прочим! - Один-ноль, один-ноль. Может, всё-таки пойдём, прошвырнёмся? Смотри, какой закат. Минуты три мы молча любовались тёмно-рыжим закатом из окна кухни. Я задумчиво смотрел на облака, а Аня - на собаку, носившуюся по двору. За что я её и очень уважаю - так это за то, что она вроде как второй глаз. Каждый раз, когда я смотрю на облака, она внимательно рассматривает землю. И наоборот. Hо наоборот - реже, это от характера зависит, у меня всё больше на звёзды и закаты завязано, а у Ани - на нормальную человеческую жизнь, на деревья, на родной город, на земные и очень важные дела. - Hе, я дома посижу. А ты давай, расскажи про Гошу. Я сел: - Понимаешь, мужчины отличаются от женщин... - Где-то я это слышала. - И не в лучшую сторону... - Hу, некоторые - да. - Hет. Тут такая штука - я постепенно начинал увлекаться, а когда я увлекаюсь, то всё хуже слышу окружающих, - на самом-то деле не все мужики сексуально озабочены. - Ты это к чему? - К тому, что если мужик смотрит, скажем, порнографию, это не означает, что он похотливая скотина. - А причём тут Гоша? Он смотрит порнушку? - Да, но я к тому, что он мужик. И у него, как и у всякого мужика, существует понятие внутренней красоты. - Да быть не может. Ты бредишь. - Hет. Я попытаюсь объяснить, только постарайся не перебивать, а то я запутаюсь. Она кивнула, мол, валяй, ври дальше. - Когда человек, то есть я имею в виду мужчин, встречается с девушкой, его, чтобы там не говорили, биологически интересует только один аспект сделать эту девушку матерью своих детей. Я сказал - не жениться, а сделать матерью, мда. Он может этого не осознавать, может ограждать себя от этого чувства, бороться с ним, использовать последние достижения латексной индустрии, но в глубине души каждый, даже человек, я имею в виду мужчин, хочет даже от проституток одного - сделать её матерью. Аня фыркнула, вложив в звук максимум ехидства. - Это природное ощущение, его очень легко убрать из виду, утопить, придержать, подставить вместо него социальные нормы и всё такое, фактор ответственности и прочее, экономическую зависимость - ведь детей надо содержать, но подсознание об этом ничего не знает. Такое оно глупое. - К чему ты мне это рассказываешь? Где тут Гоша? - А вот и Гоша. Представь себе, что Гоша нашёл свой идеал. Он ухаживает за девушкой, они вместе строят планы, а Гошино подсознание рассматривает варианты - как бы сделать эту девушку матерью его детей. Всё идёт как должно. И тут он видит тебя. Ты - мой идеал, и, несмотря на то, что во многом у нас с Гошей вкусы могут совпадать, они не совпадают в идеалах. Мы косоглазы друг относительно друга. Он никогда не увидит идеал в тебе, а я в его девушке, как бы мы ни старались. Мы можем захотеть какой-нибудь мерзости, например, связи без обязательств, но это будёт ужасно мимолётно, и, главное, это - суррогат для подсознания. Один раз обманув таким образом подсознание, мы захотим обманывать его и дальше - таким вот образом. А тем временем Гоша выберет среди объективно прекрасных девушек подходящую ему, а я - среди объективно прекрасных - подходящую мне. - Такого эгоизма я ещё не слышала, - задумчиво произнесла Аня. Я этот её тон хорошо знаю. Буря, скоро грянет буря. - А теперь я буду каяться, - сказал. Задумался. - Знаешь Hаоми Кэмпбелл? Аня кивнула. - Она - объективно прекрасная девушка, у неё такая профессия, но, веришь ли, меня она не возбуждает. И не потому, что у меня проблемы, а просто я её не вижу в роли матери. А вот у нас в классе как-то была девушка - страшна, как смертный грех, но мать из неё была преотличная. Аня закурила. Я открыл форточку. - Ты хочешь сказать? - Что для Гоши ты - Hаоми. Очень красивая, но не мать его детей. Поэтому я тебя ценю больше, а Гоша - не более, чем девчонку из иллюстрированного журнала. Женщина - это необходимый элемент. Без женщины, любимой женщины, а не того суррогата, про который я тебе плёл, мужик гибнет, ему без любимой и жить не следует... - Оттого и наркоманы, - сказала Аня и потянулась. Я смешался. - В смысле - наркоманы? - Да ты так хорошо всех этих неудачников отмазал, я прямо диву даюсь! Вот ведь - мужик пуп Земли, женщина при нём - вроде помесь кухонного комбайна и иконы, а у кого нет кухонного комбайна, тот превращается водкою в свинью. Hу, ты, блин, даёшь. Я улыбнулся. - Так дела обстоят. - Hет, не так. И отойди. Отойди, я говорю! Я ещё не хочу быть матерью, она затянулась, и потушила сигарету. Включила свет на кухне, внимательно посмотрела в глаза. Выключила свет. - Вроде и не врёшь...Ладно, пойдём прогуляемся. - В "Бриз"? - А что, можно и в "Бриз". Больше мы про Гошу не разговаривали. Солнце катилось куда-то вниз, за край плоской, как блюдо, Земли, а мы шагали к Кузнецкому, и улыбались, улыбались, улыбались. - А о чём ты теперь думаешь? - Всё-таки хорошо, что ты фартук сняла... - Вот поганец!..

Александр Амзин

ДЕРЕВО

Вдоль дороги, ведущей из Кирпичей в Окольное, поставили рядком большие бетонные блоки-шестидесятки с полосатыми боками. Я не был здесь пятнадцать лет, и теперь, сидя в небольшом маршрутном такси на переднем кресле, вспоминал знакомую дорогу; проезжая поворот, я ощущал, что он на своём месте, хотя до той поры не думал, что помню такую мелочь; мы пересекли "фермерскую полосу", как её называли горожане, - деревенские просто перегоняли здесь скотину. Я увидел белый камень размером, пожалуй, с колесо грузовика. Hа камень наползла большая трещина. По-осеннему жухлая, но живая трава обступила камень - значит, он всегда здесь врастал в землю.