Памяти Луиса Сернуды

Год назад[1] в Мексике скончался самый современный поэт из блестящего поколения середины двадцатых годов: я имею в виду Луиса Сернуду. Может показаться, что смерть Сернуды, тихая и мало кем замеченная несмотря на величие и исключительное значение его творчества, подтвердила горькие предчувствия поэта, которого гражданская война заставила в 1933 году покинуть родную Испанию. Этими предчувствиями проникнуто одно из последних и самых поразительных его стихотворений, написанное незадолго до кончины и адресованное «Соотечественникам»:

Другие книги автора Хуан Гойтисоло

Временно поселившись в квартире Моники на улице Пуассоньер, я вернулся к своему давнему замыслу, который не раз обсуждал с Кастельетом и Еленой де ла Сушер: создать журнал, свободно публикующий материалы эмиграции и внутренней оппозиции, открытый литературным и политическим течениям Европы. Первой моей мыслью было организовать с помощью Масколо комитет французских интеллигентов-антифашистов, поддерживающих эту идею. Наш разговор состоялся пятнадцатого сентября пятьдесят шестого года. Тогда я еще не знал, что начиная с этого дня десятилетия, прожитые в Испании, в Барселоне, — недавнее прошлое — будут играть в моей жизни все меньшую роль. Вскоре меня и Монику вместе с несколькими писателями, которым Масколо уже рассказал о моих намерениях, пригласили поужинать на улицу Сен-Бенуа. Там мы встретились не только с Маргерит Дюра и другими близкими друзьями Масколо, но и с Эдгаром Мореном, а также с Роланом Бартом, чьи «Мифологии», регулярно публикуемые в «Леттр нувель», я с жадностью прочел в Гарруче незадолго до приезда в Париж. Однако, к моему величайшему сожалению, беседа сразу свелась к тому, как лучше организовать покушение на Франко. Пуля должна была настигнуть его во время боя быков: один из гостей Масколо побывал на корриде, где присутствовал Франко, и утверждал, что диктатор представляет собой прекрасную мишень. Полиция не обращает особого внимания на туристов, меткий стрелок с внешностью иностранца может, не возбуждая подозрений, занять место на одной из ближайших к ложе Франко трибун, выстрелить и скрыться в толпе, пользуясь всеобщим замешательством. Эта идея захватила и Жана Ко — секретаря Сартра. Через несколько недель в пылу политического спора, разгоревшегося на улице Пуассоньер, он с удивительной самоуверенностью, почти с вызовом утверждал, что способен один за два-три месяца разжечь в Испании огонь революции. Как бы то ни было, энтузиазм, мгновенно вспыхнувший (не без помощи горячительных напитков) во время застольных бесед на улице Сен-Бенуа, постепенно угас, а мой план так и не осуществился. История не стояла на месте — мир вступал в период, богатый событиями, и стрелка политического компаса Масколо и его друзей вскоре повернулась совсем к другим полюсам.

Как сказал бы лукавый рассказчик из романа А. Белого «Петербург», попытки вывести генеалогию знатных родов чаще всего сводятся к тому, чтобы доказать их происхождение от Адама и Евы. Не оспаривая это глубокое суждение, стоит заметить, что ветвистое и густолистое генеалогическое древо — за исключением, пожалуй, родословных некоторых аристократов — обычно не уходит корнями столь глубоко, «во тьму веков», как пышно именуют те доисторические времена. Будучи по материнской и по отцовской линии потомком образцовых, добропорядочных буржуа я уже в детстве обнаружил, что имена моих самых далеких предков известны только начиная с прошлого столетия. Несмотря на это, отец в одном из приступов мании величия, которые предшествовали его начинаниям, чаще всего обреченным на провал, придумал семейный герб, где, насколько я помню, изображались цветки лилий на красном фоне. Отец сам начертил герб на пергаменте, и, вставленный в раму, он красовался на стене галереи дома в Торренбó, являя собой неоспоримое свидетельство знатности нашего рода. В те далекие летние вечера, располагавшие к откровенным разговорам и воспоминаниям, дядя Леопольдо со скептической улыбкой поглядывал на геральдические изыскания своего брата и, улучив момент, когда тот повернется спиной, сообщал нам свои подозрения о том, что путешествие прадеда из Лекеитьо на Кубу (он поехал туда совсем молодым, быстро разбогател и уже не вернулся в родной город), возможно, было вызвано необходимостью порвать с враждебным окружением — говорят, будто на нем всю жизнь лежало клеймо незаконнорожденного. А если это не так, то почему же, преуспев в делах и разбогатев, он поселился в Каталонии, а не у себя на родине — в Стране Басков? Это отчуждение и разрыв с семейством навсегда останутся загадкой. И уж во всяком случае — дядя спешил рассеять последние сомнения, — герб и знатность только плод безудержной фантазии отца: наши родственники из Бискайи были всего лишь нищими идальго.

Роман современного испанского писателя Хуана Гойтисоло посвящен судьбе интеллигенции, которая ищет свое место в общенародной борьбе против фашистской диктатуры. В книге рассказана история жизни и душевных переживаний выходца из буржуазной семьи Альваро Мендиолы, который юношей покидает родину, чувствуя, что в гнетущей атмосфере франкизма он не найдет применения своему таланту. Длительное пребывание за границей убеждает Альваро, что человек вне родины теряет себя, и, вернувшись в Испанию, он видит свой долг в том, чтобы поведать миру о трагической судьбе родной страны.

Арабы в постоянной борьбе с византийцами и берберами расширяют свои африканские владения, и еще в 682 году их военачальник Укба вышел к Атлантическому океану, но не смог взять Танжер и отступил в Атласские горы, а потеснил его человек, личность которого остается загадочной, мусульманские историки обычно называют его Ильяном, но настоящее его имя, возможно, было Хулиан, Урбано, Ульбан или даже Булиан, Правда, в легенду он сразу вошел как граф дон Хулиан, однако на самом деле мы не знаем, был ли он бербером, готом или византийцем; наместником Сеуты и подданным вестготского короля или же экзархом византийского императора, или же, что кажется наиболее вероятным, был вождем принявшего христианство берберского племени, населявшего Гомеру.

Самое поразительное явление нашей культурной жизни последних лет — это, несомненно, обращение интеллигенции к политике. Как-то мы уже указывали причины, по которым в государстве, официально изгнавшем политику из жизни своих граждан, стало возможным подобное брожение. Хотя стараниями министерства информации Испания за двадцать пять лет превратилась в одну из наиболее аполитичных стран мира, ее интеллектуальное меньшинство находится в непрерывном волнении. Как уже бывало в нашей истории, народ и писатели идут порознь. Их живительное взаимодействие, свойственное более передовым обществам, возможно лишь в весьма отдаленном будущем.

Хуан Гойтисоло

Перед занавесом

I

Много месяцев его мучила бессонница. Он давно уже пристрастился к снотворному и теперь принимал по три таблетки, но это не помогало. Друг-фармацевт предупреждал, что он привыкнет к лекарству и память ухудшится, но никакие уговоры не действовали на него: он-то как раз считал, что только потеряв память, и можно спастись. Он пробовал гулять перед сном; отправлялся пройтись и бродил, бродил, в потёмках среди осколков дневной жизни Площади до полного изнеможения. Дома принимал снотворное и без сил валился в постель, но сон не шёл, и он ворочался, пока не наступал неумолимый рассвет.

Герои романа Гойтисоло — подростки, почти дети. Война навсегда обожгла это поколение, оставила незаживающий рубец, лишив их детства. Детям из «Печали в раю», в подавляющем большинстве сиротам, рано довелось увидеть горе и смерть. Война вытравила в их душах сострадание, отзывчивость, доброту. С одной стороны, это обычные мальчишки, которые играют в «наших и фашистов», мечтают то убежать на фронт, то создать «Город ребят». Но война наложила на эти игры страшный отпечаток, стерла в сознании грань между игрой и реальностью. Ребята постоянно видят смерть, и, как все повседневное, она стала привычной и знакомой, вроде товарища по играм, их обязательного участника. И эти десяти-двенадцатилетние мальчишки спокойно срывают венки с могил, надевают их себе на плечи, пытаются сжечь заживо школьного учителя, кидают гранату в солдата Мартина, убивают своего сверстника Авеля. В мире детей отражен мир взрослых, пули становятся игрушками, развалины — местом игр; все дозволено в этой страшной жизни, где царит насилие.

Есть события, которых ожидаешь так долго, что, наступив наконец, они теряют всякое подобие реальности. В течение многих лет — со времени поступления в университет — ожидал я, как и миллионы моих соотечественников, этот день, День с большой буквы, что, как рождение Иисуса для христиан, должен был разделить мою жизнь, нашу жизнь надвое: на До и После, Чистилище и Рай, Деградацию и Возрождение.

Я не слишком злопамятный человек. Искренне думаю, что среди моих недостатков и отрицательных черт характера ненависть не значится. На протяжении своих дней я всегда старался, чтобы моральные или идейные конфликты, вызываемые любым моим участием в испанской культурной жизни, не приводили к личной вражде, а если это и происходило — в тех редких случаях, что имели место, — прощение неизменно оказывалось сильнее мстительности.

Популярные книги в жанре Публицистика

М.Н.Николаев

Особенности творчества М.П.Арцыбашева

Мало кому сейчас известно имя М.П. Арцыбашева: его книги практически невозможно найти ни в библиотеках, ни на витринах книжных магазинов. Если мы откроем Большой энциклопедический словарь и найдем фамилию "Арцыбашев", то прочтем следующее: "Русский писатель. Натуралистические романы, проповедующие аморализм ("Санин" 1907). После 1917 года эмигрировал"

Эмиграция - это то, что, по мнению тех, кто десятки лет стоял во главе советского литературоведения, фактически выводит автора из разряда русских писателей и, следовательно, такие писатели, как нерусские, а, вернее, несоветские, никакого значения в русской литературе иметь не могут. К таким авторам был отнесен и Михаил Петрович Арцыбашев.

Н. С. Петровский

ПОСЛЕСЛОВИЕ

(В настоящем послесловии объединены предисловия Н. С. Петровского к книгам Э. Херинг "Служанка фараонов" и "Ваятель фараона", вышедшим в издательстве "Наука" в 1968 и 1971 гг.)

Элизабет Херинг - известный литератор. Среди ее книг можно найти литературные изложения скандинавских саг и старых немецких сказок, научно-популярную книгу, написанную в соавторстве с В. Херингом, об истории развития письма и дешифровке различных систем письменности, которая за короткий срок выдержала два издания, и несколько художественных произведений на сюжеты из древней и средневековой жизни. Следуя традиции немецкой историко-художественной литературы, традиции, развитие которой связано с именем Г. Эберса, выдающегося египтолога и романиста прошлого века, Э. Херинг написала также два романа из древнеегипетской жизни: "Служанка фараонов" и "Ваятель фараона".

Алексей Феофилактович Писемский

Избранные письма

{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.

А.Н.ОСТРОВСКОМУ

[7 апреля 1850 г., г.Кострома].

Достопочтенный наш автор "Банкрута"{566}!

Если Вы хоть немного помните вашего старого знакомца Писемского, которому доставили столько удовольствия чтением еще в рукописи вашей комедии, то можете себе представить, с каким истинным наслаждением прочитал я ваше произведение, вполне законченное. Впечатление, произведенное вашим "Банкрутом" на меня, столь сильно, что я тотчас же решил писать к Вам и высказать нелицеприятно все то, что чувствовал и думал при чтении вашей комедии: основная идея ее развита вполне - необразованность, а вследствие ее совершенное отсутствие всех нравственных правил и самый грубый эгоизм резко обнаруживается в каждом лице и все события пьесы условливаются тем же бесчестным эгоизмом, т.е. замыслом и исполнением ложного банкрутства. Ваш глубокой юмор, столь знакомый мне, проглядывает в каждом монологе. Драматическая сцена посаженного в яму банкрута в доме его детей, которые грубо отказываются платить за него, превосходна по идее и по выполнению. Искусный актер в этом месте может заставить плакать и смеяться. Самое окончание, где подьячий, обманутый тем же Подхалюзиным, инстинктивно сознавая свое бессилие перед официально утвердившимся тем же подлецом Подхалюзиным, старается хоть перед театральной публикой оконфузить его, продумано весьма удачно. Вот Вам то, что я чувствовал и мыслил при первом чтении вашей пьесы; но потом я стал вглядываться внимательнее в каждую сцену и в каждый характер: Липочка в 1-м своем монологе слишком верно и резко знакомит с самой собою; сцена ее с матерью ведена весьма искусно, бестолково, как и должны быть сцены подобных полудур; одно только: зачем Вы мать заставили бегать за танцующей дочкою? Мне кажется, это не совсем верно: старуха могла удивиться, жалеть на дочь, бранить ее, но не бегая. Вы, конечно, имели в виду театральную сцену и зрящий на нее партер. Бестолково-многоречивая и, вероятно, хлебнувшая достаточно пива Фоминишна очень верна. Про Устинью Наумовну и говорить нечего, - я очень хорошо помню этот глубоко сознанный Вами тип из ваших рассказов. Ее поговорки: "серебряный", "жемчужный", "брильянтовой" как нельзя лучше обрисовывают эту подлянку. Рисположенский - и этот тип я помню в лице безместных титюлерных советников, стоящих обыкновенно у Иверских ворот, и столь любезных сердцу купеческому адвокатов, великолепно описывающих в каждом прошении все доблестные качества своего клиента и неимоверное количество детей. В том месте, где Рисположенский отказывается пить вино, а просит заменить его водкою, он обрисовывает всю его многопутную, грязную жизнь, приучившую его наперекор чувству вкуса исключительно к одной только водке. Главное лицо пьесы Большов, а за ним Подхалюзин, оба они похожи друг на друга. Один подлец старый, а другой подлец молодой. Старость одурила Большова, затемнила его плутовские очи, и он дался в обман одному, думая обмануть и удачно обманывая прежде 100 людей. Сколько припомню, у вас был монолог Большова, в котором высказывал он свой план, но в печати его нет; а жаль: мне кажется, он еще яснее мог бы обозначить личность банкрута, высказав его задушевные мысли, и, кроме того, уяснил бы самые события пьесы. Но как бы то ни было, кладя на сердце руку, говорю я: Ваш "Банкрут" - купеческое "Горе от ума", или, точнее сказать: купеческие "Мертвые души".

Р. Подольный

На пути к Лалангамене

Вы, верно, помните русскую народную сказку о солдате, сварившем щи из топора. Хозяйка дома, к которой он попросился на ночлег, припрятала все запасы и притворно вздыхала, что нечем ей гостя накормить. Ничего, сказал солдат, у него с собой топор, из которого можно сварить щи. Вот только водички бы... Хозяюшка воду дала. Когда вода закипела, оказалось, что не хватает соли. Потом капусты. Потом мяса... Словом, наваристые получились щи из топора. Сходный сюжет встречается и в одном из старинных французских фабльо - правда, там речь идет о похлебке из камней, но суть та же. А на новый, космический лад его переложил Гордон Диксон, американский фантаст второй половины XX века, перу которого принадлежит рассказ "Мистер Супстоун". И вот Хэнк Шалло, пилот-разведчик дальнего космоса, вынужденный (волею судьбы и собственного характера) выдавать себя ни более ни менее как за "гения совершенства", справляется с задачей, которая, казалось бы, по силам только гению, к тому же обладающему особыми познаниями о возделывании инопланетного растения. Справляется потому, что помогает положившимся на него людям осознать собственные возможности, заставляет обитателей планеты Корона самих найти решение задачи, которая прежде ставила их в тупик. Собственно говоря, он делает именно то, что должен делать истинный руководитель: не решает за других, а наталкивает на решения, до которых он никогда бы не додумался.

Григорий Померанц

По ту сторону своей идеи

Чем больше я живу, тем больше сознаю, что диалог - не только поиск истины, но форма самой истины. И на свои собственные прошлые работы я смотрю как на реплики в диалоге. Логическая последовательность требует однозначных формулировок, а они всегда приводят к односторонности и необходимости противовеса.

За время моей довольно долгой жизни я постепенно научился понимать ограниченность и неполноту своих принципов, схем и необходимость противоположных идей в духе взаимного дополнения инь-ян, женского и мужского. Впервые я столкнулся с этой проблемой еще году в 1970-м, прочитав статью Л. Н. Гумилева по теории этносов, а отчасти даже еще раньше, в споре с В. Садуром, о котором еще расскажу. Мне бросилось в глаза, что Гумилев, как и я, уходит от марксистской схемы исторического процесса, но уходит в другую сторону, и возникает альтернатива двух теорий, каждая из которых частично верна. Я сохранял взгляд на историю как на единый процесс, но основным предметом исследования, вместо формации, у меня стала "субэкумена", то есть сложившийся в древности культурный мир, вселенский по своей религиозно-философской идее, а практически охвативший большой регион Старого Света. Если вынести за скобки проблематичные случаи, когда возможности субэкумены не были полностью реализованы (Византию, Иран, Тибет), то это христианский Запад, мусульманский Восток, Индия и Дальний Восток. Я подбирал факты, показывающие, что вселенская религия подчиняет себе племенные и народные культуры и превращает их носителей в христианские народы, народы ислама, народы ведической и конфуцианской традиций. Л. Н. Гумилев подбирает другие факты, показывающие противоположное: все суперэтнические конфигурации, вроде Римской империи, недолговечны и обречены на развал. Я думаю, что не все; хотя иногда и так бывает.

Валерий ПОСТОЛАТИЙ

Профессия - шарлатан

Как-то по российской программе телевидения один именитый артист демонстрировал свои необыкновенные способности, чем вызвал восторг присутствующих. А он... Он принимал похвалу как должное. Между тем в его выступлении нет ничего сверхъестественного. Все чистой воды трюкачество. Сейчас таких "уникумов" особенно много. Однако когда говоришь, что кажущееся необыкновенным никакого отношения к чуду не имеет, то рискуешь вызвать... хорошо, если только неудовольствие. И все же, как ни странно, зачастую, когда ученые не в состоянии объяснить то или иное явление, разгадку находит иллюзионист. История знает тому немало примеров. В середине XIX века необыкновенное распространение получил спиритизм (в переводе с латинского "дух") - мистическая вера в то, что души умерших могут беседовать с людьми с помощью посредников, так называемых медиумов. Лично я убежден, что "достижения" спиритизма основаны на иллюзионных трюках. Трудно назвать хотя бы одного известного медиума, которого не изобличили бы в шарлатанстве. Многие годы посвятил борьбе с медиумами Гарри Гудини. Изучая их "деятельность", он разоблачил тысячи из них. Лично с ним произошел такой случай. Один медиум спросил его во время спиритического сеанса в полной темноте, не желает ли он прикоснуться к руке своей матери. Гудини согласился. Через несколько минут холодная рука "духа" коснулась руки Гудини. Он сжал ее, решив не отпускать, пока не зажгут свет. Когда комната озарилась огнем, оказалось, что Гудини держит ногу медиума. Вот рисунок, взятый из старой книги по спиритизму. Он сделан с фотографии, снятой при вспышке магния во время спиритического сеанса. Ясно видно, что стол начинает подниматься, так как медиум поднимает его коленом, действуя через палку. Тем не менее подпись к рисунку гласит: "Медиум материализовал специальные структуры, с помощью которых духи поднимают стол". Парапсихологию, дисциплину, претендующую на научность, провозгласил профессор Джозеф Б. Раин. Созданный им лексикон терминов - "внечувственное восприятие", "психокинез" и др.- сейчас широко используется. В свое время профессора буквально потряс один феномен. Это была "Леди Вондер - лошадь, читающая мысли". В 1927 году, присутствуя на сеансе, Раин загадывал число или букву и записывал в блокнот, никому не показывая. Затем усиленно думал о загадочной цифре или букве, и лошадь "читала" его мысли, тыча мордой в кубик с соответствующими знаками. Между тем это хорошо известный цирковой трюк: животное указывает на букву или цифру, будучи приученным реагировать на незаметные для публики сигналы дрессировщика. Тем не менее Раин простодушно поверил, что животное получило информацию путем телепатии и даже написал и опубликовал исполненные энтузиазма статьи о лошади, которая читает мысли на расстоянии. Узнав об этом, известный американский иллюзионист Милбурн Кристофер решил внимательно понаблюдать за этими опытами. Миссис Фонда, владелица Леди Вондер, вручила ему длинный карандаш и блокнот и предложила отойти в сторону, чтобы записать цифру. Кристофер сделал вид, что пишет 8, а сам написал 3. Лошадь указала на восьмерку. Кристоферу стало ясно: миссис Фонда умела читать по движениям карандаша техника, хорошо известная иллюзионистам. Когда Кристофер раскрыл секрет, Раин вынужден был согласиться, что миссис Фонда действительно прибегала к этому трюку, но только с тех пор, когда кобылка утратила свои парапсихологические способности! Того, кто не хочет поверить очевидному, убедить трудно... Одно время на аренах цирков и эстрадных площадках процветали гипнотизеры. Гипноз - привлекательное поле деятельности для шарлатанов, которые появляются в немыслимых количествах, как только создаются подходящие условия. Гастролировавший в свое время в России грек Касфикис однажды разоблачил свой трюк перед публикой: "Пойдите на биржу труда,- сказал он.Наймите там десяток или два безработных, скажите им, что нужно делать, порепетируйте, и все будет в порядке". И действительно, не очень-то рассчитывая на "чудо", гипнотизеры нанимают безработных, людей без определенных занятий, которые послушно выходят на сцену как представители зрителей, а сделав все, что от них требуется, получают после спектакля свои деньги. Идут на сцену и "непосвященные". "Гипноз" на них, естественно, не действует, но и это не воспринимается благодарными зрителями неудачей: ясно, что не всякий может быть загипнотизированным. Сейчас на афишах в обилии появляются имена загадочных личностей, наделенных чуть ли не колдовскими способностями. Тут и обладатели "экстрасенсорной силы", и "телепатического дара", и "ясновидения", и "кожного зрения". В их ряды переметнулось и немало фокусников. Они присваивают себе невероятные звания, вроде "доктор-гипновед" или "артист-экстрасенс" и т. д. и т.п. Между тем телеафиша, провозглашающая " психологические опыты", подразумевает обыкновенные фокусы, ибо в большинстве своих опытов экспериментаторы прибегают именно к ним. Как феномен воспринимается популярный трюк: в руки берутся горящие угли или кипящий свинец. На первый взгляд действительно фантастика. А на деле употребляется специальный состав, известный еще в древности: истолченный алтейный корень смешивается с чистым яичным белком, получается густая мазь, которой надо помазать ладони, посыпав их при этом истолченными в порошок квасцами. После этого можно спокойно брать угли, жонглировать ими - на ожог даже намека не будет. Похожий состав есть и для кипящего свинца. В середине века ярмарочные фокусники прокалывали сырое яйцо, выдували содержимое и туда вливали ртуть, после чего отверстие заклеивалось. Переливаясь внутри скорлупы, ртуть заставляла двигаться яйцо в различных направлениях и без всякой внешней помощи. Как оживить вареного рака? Нет ничего проще! Вот что узнаем в одной из волшебных книг позапрошлого века. Нужны две банки: с водкой и с водой. Перед демонстрацией опыта помещается один живой рак в банку с водкой. Он напьется водки, покраснеет и заснет. Затем этот рак кладется в общую тарелку с вареными яйцами. После того как вы объявите о том, что можете оживить рака, небрежно возьмите из тарелки именно того рака, который побывал в банке с водкой и заснул, и положите его в банку с водой. Он отмокнет от водки и оживет. Вот и вся фантастика! Люди старшего поколения, наверное, помнят "феноменального" Вольфа Мессинга, прославившегося своими "психологическими опытами". Сколько было шума вокруг этого имени, сколько рассказов! Мессинг может выполнить любые мысленные команды зрителей, угадывать цифры в запечатанных конвертах, определять содержимое чужих карманов, обладает необыкновенной памятью... Ходила еще легенда, что он мог запросто пройти к Сталину, минуя охрану... В общем, волшебник, да и только. Однако совсем иначе предстает артистическая деятельность того же В. Мессинга в его откровенном повествовании о собственном жизненном пути и секретах своей профессии, пересказанном недавно в эмигрантском издании "Грани". "Волшебник" с большой долей иронии вспоминает, как он с испугу стал великим и как за счет невежества некоторых руководящих работников неплохо жил в России. Вот лишь некоторые моменты из его откровений. "Я стоял на сцене с плотно завязанными глазами, и любой из публики мог убедиться, что повязка непрозрачна и плотно облегает голову. Вдобавок ко всему я еще и поворачивался спиной к залу, где в это время шныряла моя ассистентка между рядами. Она обращалась к одному из зрителей и просила его вручить ей какой-нибудь предмет. Ну что может быть в карманах у человека в такой обстановке? Чаще всего ей подавали часы. И тогда она показывала их зрителям, а затем таинственно, как бы стараясь направить телепатический ток на меня, спрашивала: "Что у меня в правой руке?" Я корчился, как пораженный электрическим током, а затем глухо выдавливал: "Ча-сы..." После того как гром аплодисментов стихал, она спрашивала: "А что у меня в левой руке?" Это означало - очки. "А что у меня теперь в левой руке?" Здесь речь шла о расческе. Существовала подробно разработанная система обозначений для всех предметов, которые люди носят при себе. Надо было только очень остерегаться детей, и я их потом всегда страшно боялся: у них в кармане могли оказаться стреляная гильза, ракушка или живой воробей... Еще проще был номер со словами или цифрами в запечатанном конверте: в шляпу или коробку, куда собирали записки из публики, надо было только незаметно подбросить свой собственный листок, а затем его ловко оттуда извлечь". Для любого хорошего артиста-фокусника в выступлениях телепатов никаких тайн не было и нет. Многие из них делают те же номера, только легко, иронично, с улыбкой. Никакой таинственности, усилий, напряжения. И действительно, зачем людям морочить голову? Демонстрация феноменальной памяти - обыкновенный трюк, известный многим артистам, и не только им. Секрет его описал Я. И. Перельман в книге "Чудо нашего века", вышедшей в издательстве "Радуга" еще в 1925 году. Чтобы продемонстрировать такой номер, нужно запомнить следующую таблицу:

Михаил Поздняев

УЖЕ НАПИСАН "ВАВИЧ"

Предисловие - жанр очень странный. Нет никакой твоей заслуги, что ты прочел раньше тех, кому предисловие адресовано. Нет у тебя и никакого права говорить: "О, вы еще не знаете, что за книга вам попала в руки!" Так говорить западло - тем паче после тех, кому она попала в руки лет на сорок раньше. Правда, люди тогда говорили о ней вполголоса. Говорили - на прогулке в подмосковном лесу, при случайной встрече на бульваре. За чаем. Говорили - как будто о факте бытовом, житейском, а не литературном. Дескать, прочел на днях роман Житкова - представьте, гениальный...

М. ПУТИHКОВСКИЙ

УГОЛОВHАЯ ХРОHИКА

Зачем развратные мысли

внушаются юношеству?

(Вроде бы Гоголь)

Парень, которому нравилась женщина, влюбленная совсем не в него, обманом забирается к ней в постель, уходя прихватывает ценную вещицу, а потом еще по-хамски издевается над несчастной. Он же при случае не брезгует мордобоем и шантажом.

Его приятель живет на содержании у замужней пожилой женщины.

Третий субъект из той же компании, прекрасно обеспеченный материально, женится на очень молоденькой девушке, живет с ней мирно и счастливо, а потом узнает, что когда-то она привлекалась к ответственности за кражу (хотя и безвинно). Любящий муженек ведет жену в рощицу, завязывает ей руки за спину и вешает на суку.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В недавно вышедшей из печати посмертной книге очерков «Поэзия и литература» Сернуда пишет о поэтах и прозаиках — представителях модернизма и поколения 1898 года: «Прошло более полувека с тех пор, как увидели свет первые книги упомянутых писателей, и между ними и испанским обществом разверзлась пучина кровавых, ужасных событий последней (пока еще последней) гражданской войны. Окидывая взглядом жизнь этих писателей во всей ее трагической перспективе, мы можем сегодня судить о том, как воспринималось современниками их творчество до войны и после нее. Случай для испанской литературы исключительный: творчество всех этих писателей в целом всегда вызывало и продолжает вызывать одни лишь хвалебные отклики, надо сказать, достаточно опрометчивые, ибо никто не пожелал задуматься над тем, что в пословице, предостерегающей нас: „Не все то золото, что блестит“, может содержаться доля истины. Истины, которую по всей видимости, подтвердит беспристрастное изучение наследия некоторых из этих писателей, где явного блеска золота не наблюдается (речь здесь не идет, разумеется, о произведениях Ортеги-и-Гассета или X. Р. Хименеса)… Да и мало сказать „хвалебные отклики“, уместнее было бы говорить о „восхищении“ и даже о „преклонении“, намекая на лавры, которыми беспрестанно венчают представителей модернизма и поколения 1898 года читатели и критики. Несмотря на то, что никого из них, за исключением Асорина, уж нет в живых, а их эпоха и время, описываемое ими в своих произведениях, давно отошли в прошлое, до сих пор нет никаких признаков той неизбежной, вполне естественно следующей за первой реакцией читателей историко-эстетической переоценки ценностей, которая в конце концов приводит к забвению писателей и произведений, не принадлежащих уже нашему обществу, нашему времени (не будем здесь упоминать о других, более субъективных причинах и механизмах подобных переоценок). Ничего похожего у нас не наблюдается: налицо по-прежнему одно лишь всеобщее преклонение»[1]

На окраине провинциального городка трое мужчин случайно обнаруживают потерпевший крушение спортивный самолет. В кабине — мертвый пилот и четыре с лишним миллиона долларов. Друзья внезапно становятся обладателями огромного богатства, способного изменить их убогую жизнь. Но деньги не приносят им счастья, в который уже раз превращая вроде бы нормальных людей в бешеных зверей, толкая их на преступления и заставляя жить в постоянном страхе перед разоблачением.

Прошло двести лет с тех пор, как были получены первые телепатические послания из глубин Космоса. Далеко не все странные видения, насыщенные фрагментами земной истории, были расшифрованы, у человечества не хватало знаний для этого. На помощь пришли инопланетяне. Благодаря сверхцивилизации землянам стали доступны подробности одиссеи английского капитана Питера Шелтона. Отважный авантюрист Шелтон сражался с испанцами и пиратами Карибского моря, преодолел джунгли Южной Америки, чтобы добраться до сокровищ империи инков. Но то, что для мореплавателя XVII века было лишь золотом и драгоценными камнями, для исследователей века XXIII стало сокровищами совсем иного рода!

Произошла эта удивительная история не где-нибудь на Луне, а неподалеку от меня, в Москве, в некоей квартире номер сто восемь. Улицу и номер дома я не буду вам называть, это вам все равно ничего не даст: все давно уже кончилось. Да и найти квартиру-108 — именно ту самую, в которой все приключилось, — не так-то просто. Даже если бы вы знали улицу и номер дома. Район у нас новый, все дома в нем совершенно одинаковые. И нумерованы они не по порядку, а как попало… Возьмите-ка одинаковые кубики, пронумеруйте их, положите в коробку, а потом высыпьте из коробки на пол — и получите точную копию нашего района. Теперь вам ясно, что найти квартиру-108 — не какую-нибудь, а именно ту самую — очень нелегко? Я сам искал ее много раз и часто попадал не туда. То есть сначала я вроде попадал куда надо, потому что улица, по которой я шел, казалась мне именно той самой, и попадал я в тот же двор, и в то же парадное, и в ту же дверь с тем же почтовым ящиком и замком, и люди, которые мне открывали, были вроде все те же… и все-таки не те! Но дело не в этом. Дело в том, что я-то в этой квартире бывал, в ней живут мои друзья. И я наизусть знаю всю приключившуюся с ними историю, знаю ее от начала до конца. Началось все очень просто… Хотя минуточку: сначала я должен рассказать, кто живет в квартире-108 и кто соседи. Кстати, почему я все время подчеркиваю номер квартиры? А потому, что хочу ее как-то называть, хочу, чтобы у квартиры было имя. А как ее еще называть, если не по номеру? Тем более что сейчас это модно. Ведь то и дело все называют по номерам: Олимпиада-80, рок-группа-70, песня-83 и так далее. Так что название «квартира-108» звучит весьма современно.