Памяти Александра Белла

Вадим Лединев

Памяти Александра Белла

Взвизгнули тормоза. Машину слегка тряхануло, и немолодого мужчину, сидящего за рулем, бросило по инерции вперед, грудью впечатав в рулевую колонку. Запоздало сработал предупредительный гудок, эхом на который отозвались столь же неожиданно остановившиеся позади автомобили. Совершенно некстати включились дворники и принялись усердно разгребать серую грязь на лобовом стекле. Мужчина от души, но без особых изысков выругался сквозь зубы и, открыв дверцу, торопливо выбрался наружу. Девчонка валялась на асфальте прямо перед колесами и ошарашенно моргала. Удар оказался несильным, можно сказать, легкий толчок: сработали рефлексы водилы со стажем. Hервно оглядевшись по сторонам и заметив осуждающие взгляды стоящих на тротуаре прохожих, мужчина рывком поднял идиотку на ноги и прислонил к капоту. Девчонка осела, мотая головой. Отходняк.

Другие книги автора Вадим Лединев

Вадим Лединев

Hекоммуникабельность

В пепельнице дымятся две сигареты. Это явно не первые сигареты за вечер - дым заполняет крохотную кухоньку от пола до потолка, и даже открытая форточка не спасает от все большей его концентрации.

За столом сидит девушка, обнимая ладонями большую кружку. По лицу девушки катятся слезы. Судя по неровным красным пятнам на щеках, плачет она давно. Hапротив нее - парень помешивает ложечкой свой чай, задумчиво глядя в чашку. Молчание. Вдруг лицо девушки кривится, губы дрожат, она пытается что-то сказать:

Популярные книги в жанре Современная проза

Эрнест Лебожю не любил своих соплеменников. Но по иронии судьбы он был заведующим в первом отделе Министерства Заселения. Его начальники ценили должностное рвение, но даже не подозревали, каких усилий ему стоило выполнять свою работу с достоинством. Мизантропия была у него в крови как вирус. Он ненавидел детей потому, что скоро они становились взрослыми, а взрослых потому, что строгали детей. Эрнест Лебожю был одинок. Единственный сын, круглая сирота, без родни, без жены, без друзей, без привязанностей, он никогда не испытывал нужды в любви. Девственник в сорок лет, он обладал, по этой причине или по другой, хорошим здоровьем. Суховатый и мускулистый, маленького роста с цепким взглядом и тоненькими усиками, он не знал, с какой стороны находится печень, и есть ли у него сердце в груди. Однако если тело оставалось в покое, то душа ходила по мукам за двоих. Он чувствовал себя спокойно только в одиночестве. Невыполнимое условие, когда ты чиновник. В Министерстве у него был отдельный кабинет, но в любое время коллеги беспокоили его. Как только он видел человеческое лицо, его нервы напрягались, и он начинал тихо страдать. Даже шум у редакторов в соседнем кабинете был ему невыносим. Он обладал хорошим воображением, и стоило ему взглянуть на доску со статистическими данными и цифрами, чтобы они стали одушевленными. Колонка рождаемости показывала большую толпу вопящих младенцев. В рубрике переписи новоиспеченных супругов теснились когорты пузатых мамаш. Результат сложного уравнения по распределению полов в многодетных семьях превращался в многоэтажные дома, полные плодовитых семей, раскрашенных выстиранным бельем, нескончаемыми застольями, где девочки и мальчики лакали суп под усталыми взглядами своих создателей. Находясь среди этих документов, Эрнест Лебожю чувствовал прирост человеческой массы вокруг себя. Он дышал грязными домашними испарениями. Чувствуя отвращение ко всему этому, он резким жестом закрывал папку с документами, как бы давя муравейник бетонной плитой! Но, убранная с бумаги, противная толпа оживала вокруг него в метро. Стиснутый в вагоне с другими ему подобными, он их принимал за флаконы дурных запахов с плохо притертыми пробками. После работы он всегда спешил домой, в свою двухкомнатную квартиру, закрывал ставни и затягивал шторы, баррикадировал дубовую дверь, отделявшую его от лестницы, по которой поднималась и спускалась жалкая раса жильцов. Чтобы не нарушать свой покой, он «шумоизолировал» свою спальню и гостиную новым способом, используя пробковые листы, нейлоновое волокно и скорлупу яиц. Подрядчик дал ему гарантию по уменьшению шума на 77 %. Ошибка оказалась довольно существенной. Несмотря на двойные перегородки и шарики из воска в ушах, у Эрнеста Лебожю было такое впечатление, что он жил с соседями. Выше этажом дети скакали на его голове, ниже этажом радио посылало ему в ноги оперные арии, старые соседи слева обменивались пощечинами по его лицу, а молодая пара справа кувыркалась в его постели. Мозги у него были раздавлены, оккупированы и перенаселены людьми, и поэтому он грезил о необитаемом острове. Быть Робинзоном Крузо без Пятницы! Он решил найти себе уединенное местечко, где мог бы отдыхать по воскресеньям, вдали от ежедневной толкучки. Поскольку Эрнест Лебожю не обладал вредными привычками, то накопил достаточно денег для покупки старенькой машины. На ней он катался редко, ведь на дорогах тоже встречалось люди. Но на сей раз, он вцепился в руль. Каждую неделю он расширял место поисков недвижимости. Судьба ему улыбнулась. После того, как он исколесил весь парижский пригород, то на опушке лесопарка г. Фонтенбло обнаружил выставленный на продажу земельный участок, находившийся среди скал и деревьев — убежище, орлиное гнездо. Желающих на него не было, и он его заполучил за гроши. И сразу жизнь изменилась. Из мрачного и пренебрежительного человека он стал активным и оптимистичным. Поставленная цель помогала ему высиживать часы в своем кабинете, ездить в переполненном метро, находиться в квартире, осажденной соседями. Он решил построить на собственной земле собственными руками собственный домик. Имея в своем распоряжении только выходные дни и отпуск, он прекрасно отдавал себе отчет, что постройка дома займет несколько лет. Но перспектива длительной работы не обескураживала его, а придавала энергию. Он изучал ремесло каменщика по пособию, а поскольку он был мастером на все руки, то превратить теорию в практику оказалось проще простого. Все свободное время он использовал для облагораживания Пиньеле, так называлась местность: копал фундамент, замешивал раствор, привозил камни. Он расчистил и расширил тропинку, чтобы подъезжать на машине до самой стройки. Старая машина кряхтела под тяжестью стройматериалов. Он даже убрал заднее сиденье и эксплуатировал её без пощады. На шоссе она пугала другие машины, которые шарахались от нее. Сам он возвращался со своей стройки уставший, напудренный строительными смесями и с поцарапанными руками. Коллеги находили его странным и, как будто, вдохновлённым Прошел слух, что, наконец-то, у него появилась женщина. Но, замечая обломанные ногти, спрашивали: кто?

от редактора fb2 - сохранена авторская орфография.

Опубликовано в журнале «Огни Кузбасса», Кемерово, ном.3, 2007

Рассказ Сергея Коковкина “Белая кость” опубликован в журнале “Континент” № 100.

Основой захватывающего, с неожиданными поворотами, сюжета этого романа служит борьба двух мафиозных кланов в Колумбии. Однако описываемые события дают автору (и читателю) немало поводов для философских и поэтических размышлений. Помещая в колумбийском издании благодарности друзьям за помощь, оказанную ей в работе над романом, Лаура Рестрепо благодарит среди прочих «и Габо… чей гений и подавляет нас, и озаряет». Речь идет, конечно же, о Габриэле Гарсиа Маркесе.

Приносить извинения – это великое искусство!

А талант к нему – увы – большая редкость!

Гениальность в области принесения извинений даст вам все – престижную работу и высокий оклад, почет и славу, обожание девушек и блестящую карьеру. Почему?

Да потому что в нашу до отвращения политкорректную эпоху извинение стало политикой! Немцы каются перед евреями, а австралийцы – перед аборигенами.

Британцы приносят извинения индусам, а американцы… ну, тут список можно продолжать до бесконечности.

Время делать деньги на духовном очищении, господа!

Журнальный вариант. В анонсах “Континента” повесть называлась “Тропою Моисея”; вариант, печатавшийся в “Независимой газете”, носил название “Клуб студенческой песни”.

Ольга Постникова — окончила Московский институт тонкой химической технологии. Работает в области сохранения культурного наследия, инженер-реставратор высшей категории. Автор нескольких поэтических книг (“Високосный год”, “Крылатый лев”, “Понтийская соль”, “Бабьи песни”), а также стихов и рассказов, печатавшихся в журналах “Новый мир”, “Знамя”, “Согласие”, “Дружба народов”, “Континент” и др. Живет в Москве.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитрий Ледяев

БЫТЬ БЕССМЕРТHЫМ

Король был своенравен и переменчив как ветер. Впрочем принцесса тоже того стоила. Вот первый министр был постоянен - воровал всегда, везде и всё. А волшебник - он просто был себе на уме. Когда ему в голову приходила какая-нибудь ерунда, он запросто мог тут же опробовать ее в деле. Что впрочем порой было свойственно и королю, хотя тот колдовать совсем не умел.

А в общем-то они действительно стоили друг друга. Король полагал что именно он был главным в своем королевстве и полноправно управлял своими подданными. Волшебник же не менее резонно считал что уж кем-кем, а королем управлять ему проще-простого. Hа то он и волшебник.

Дмитpий Ледяев

М А Ш И H А М И Р О В

( Хроники одной экспедиции )

Прежде чем прийти в этот

город, Человек пройдет

длинный путь по пыльным

дорогам, познает истинную

радость звездных путей.

Галактики напишут в небе

новый алфавит, и множество

событий отпечатается на ленте

времени. Hовое придет на

смену старому, достигнет

своего рассвета и наконец

умрет. Восстанут великие

ЮРИЙ ЛЕДНЕВ

ГЕНРИХ ОКУНЕВИЧ

"Предметный галаксизм"

В запыленных коридорах и кабинетах книжного издательства "Галаксис" томилась тишина. Только роботы-консультанты еле слышно посвистывали. Этим они выражали свою готовность к работе, но работы, увы, не было.

Директор издательства вместе с главным редактором самозабвенно резались в "балду". В азартном усердии они молча заполняли на экране дисплея буквами пустые клетки, сотворяя таким манером целые слова.

Юрий Леднев, Генрих Окуневич

День радости на планете Олл

Вдоволь насосавшись материнского молока, девочка уснула, смешно раскинув маленькие ручки. Долгожданное чудо свершилось. Это был спасительный сон выздоровления.

Устало подавшись над кроваткой, мать - с виду сама еще ребенок затаенно наблюдала, как у засыпавшей девочки чутко, все медленнее вздрагивали смыкавшиеся веки, как трепетно шевелились губы, сжимавшие соску, как ровное дыхание вздымало на груди сбившееся одеяльце.