Пакостные

Нина Беттгер

Пакостные

Лето в Северной Германии выдалось отвратительным. Отвратительность его заключалась не только в дождливости и неумеренной прохладности, а прежде всего - в неожиданном вероломном нападении заморских улиток на ухоженные сады.

Рита открыла калитку, ступила на выложенную ровными плитами дорожку, ведущую к дачному домику и вдруг увидела в сантиметре от правой ноги, воображавшей беленькой льняной обувкой на платформе, мерзкое существо крупную, жирную, скользкую улитку коричнево-пакостного цвета, совершенно голую и без домика, с маленькими антеннами на глупой головенке.

Другие книги автора Нина Беттгер

Нина Беттгер

День Виагры

Краснота еще не сошла с лица, нос чуть заложен. Он встал с постели, потянулся. Нащупал в полутьме упавшую на пол скомканную пижаму, сунул подмышку и направился в ванную.

Тина отшвырнула его одеяло - долетело до окна. Размахнулась своим приземлилось у шкафа-витрины. Начала подпрыгивать на освобожденной кровати. Сначала чуть-чуть. Подступил азарт - выше, выше, выше! Громко и нахально заскрипели пружины. Последний, самый сильный прыжок - Тина приземлилась на край кровати, охнула. Захотелось услышать свой голос - сейчас, именно сейчас. Застонала - громко, еще громче... наконец, начала хохотать. Хохот разнесся по всему дому, быть может, пробил стены и разбудил соседей. Быть может...

Нина Беттгер

Выбери себе Sucht

Дорогой читатель!

В моей повести ты будешь спотыкаться о немецкие слова. Я объясню тебе, почему не смогла без них обойтись.

Итак - Зухт (Sucht, suchtig nach...). К сожалению, в русском языке нет подобного слова. Есть - зависимость, равноценное по значению немецкому Abhangigkeit. И только. Но зависимым может быть и подчиненный от начальника и собака от хозяина. Зухт - более сильное, емкое понятие. Произносится слово и - сразу ясно, о чем идет речь.

Нина Беттгер

:-| ^ :-| :-| ^

Сегодня меня вывели из себя. Кто? Да неважно это... Главное - то, что потом. Злость моя растет, достигает критического объема и... наконец, вываливается наружу. Каждый раз так. Ну, и куда, спрашивается, ее девать?

Что вы делаете, например, со своей злостью? Только не говорите, пожалуйста, что такой проблемы у вас не бывает. На кого вышвыриваете колючую массу? А, может, за рюмку хватаетесь, мат, собственные кулаки?

Нина Беттгер

Оставить след в теле

Cнова привиделся Алле этот сон.

Россия, морозные воскресенье и понедельник. Часы пустоты и раскола, отторжения от нормы и насильственного прирастания к запредельному.

Алла в своей маленькой уютной квартирке, тут же и Антон. Оба повязаны многим и ничем. Все уже обговорено и решено: никогда больше не встречаться, не созваниваться, запрет на воспоминания.

Вместе на постели, но лишь потому, что в крошечной обители нет другого угла для спанья. Это их последняя ночь. Без секса и нежности, без экспериментов на софе.

Популярные книги в жанре Современная проза

Драматично началась трудовая жизнь простой деревенской девушки Фумико Такано. Завербовавшись на завод электронной аппаратуры, она вскоре же стала жертвой антирабочей политики администрации. Стремясь в корне пресечь общественную активность молодых работниц, их тягу к профсоюзу, администрация бесчеловечно расправилась с Фумико. Изложение событий дается в новелле в форме судебного разбирательства по иску Фумико, добившейся своей реабилитации.

В доме безработного были найдены мертвыми в своих постелях: сам хозяин дома Ота в возрасте семидесяти семи лет, его жена Хидэ-сан шестидесяти семи лет, их приемная дочь Харуэ-сан пятидесяти одного года и сестра жены хозяина госпожа Оки Хаяси семидесяти двух лет…

Услышав имя мистера Миллера и номер дома, охранник прежде всего перепроверил меня по телефону и лишь после этого объяснил, как пройти.

– Ничего, если я один пойду? – спросил я.

– Ничего, – безразлично ответил охранник. Он не стал даже спрашивать, что меня беспокоит. Весь вид его выражал презрительную скуку.

От ворот расходились две аккуратно заасфальтированные дорожки. Они вели куда-то вглубь, разветвляясь и соединяя между собой жилые дома военного городка американской армии.

И был он в тепле любви, в чреве матери. Простор. Не чувствовал тяжести своего тела.

Котенков после рождения получил имя Веня. Веня был лишен нормальных человеческих размеров: голова вытянута дыней, туловище маленькое, руки огромные. Казалось, он весь ушел в руки и огромные пальцы. Руки-лопаты. Руки, похожие на клешни краба. А вот ноги тонкие, маленькие.

Он жил пустынником среди людей. И постепенно, очень медленно полюбил сначала металл, а уж потом дерево. На людей не обижался. Даже просто не мог. Он будто оставался в чреве матери, будто ждал, будто не пришло его время родиться. И он ждал, накапливая в душе выход к счастью.

Косматый, как одна неделя жизни, Лучин подсчитал, что ему до смерти, то есть когда он сковырнется в яму, не зная, что такое холод или жара, оставалось еще две полные недели и три дня.

«Значит, так, — думал Лучин. — Сегодня какое число? Двадцать третье или двадцать шестое?»

Но не стал спрашивать ни у сестры, которая работала на почте, ни, понятное дело, у матери. Его мать давно уже потеряла счет времени и годам. Когда ею редко интересовались, она внятно сообщала: «Я родилась при Николае».

Июль. Слепой от солнца. Валера Котин знает только: прямо, вперед и дальше.

В детстве играл в куклы с Зиной и Шурой, девочки жили в одном с ним доме.

Куклу назвали красиво — Эльвира.

Шил платья чаще всего Валера. Шура и Зина ему помогали.

— Она хрустальная, — говорил Валера. — С ней надо осторожней.

Эльвира и вправду была хрустальной вазой. Очень дорогого звучания. Она стояла на старинном комоде красного дерева.

Валера сказал родителям, что ваза разбилась. Осколки выбросил. Искренне плакал, просил прощения, дрожал. Ложь наращивала судорогу. Родители испугались.

Я не люблю есть раков. Нет, мне в принципе вкусно — но сам процесс!

Перепачкаешься, исколешь весь язык, в итоге на столе — гора панцирей, в желудке — горсточка мяса. Я, возможно, не гурман. Но и раки — не еда.

Точно так же я не люблю читать статьи о «новом реализме». Рев полковых горнов, шелест расчехляемых знамен, ура, ура. В итоге — взъерошенные мысли и раздраженно перечитанные в поисках смысла страницы.

Говорить всерьез о «новом реализме» мне сложно: всегда сложно говорить о том, в существование чего не веришь. Тем более сложно, что говорить нужно очень серьезно. «Новый реализм» не подразумевает иронии. (Если только она не используется как багор, которым удобно топить постмодернистов и «старых» реалистов, отживших свое, но бессовестно цепляющихся за отплывающий пароход действительности.) А жаль. Я вообще призвал бы всех литературных критиков писать с иронией «о времени и о себе»: глядишь, навязчивая категоричность сошла бы за оригинальность взглядов, а самые удачные высказывания осели б средь пишущей братии, падкой на красное словцо. Но нет, нынешний критик — особенно (не сочтите за возрастной шовинизм) из молодых — предпочитает стучать указкой по парте и чеканить: «Посерьезней, попрошу вас!».

Жара стоит нестерпимая. Такой жары не было ни разу за все тридцать с лишним послевоенных лет. Асфальт плавится под раскаленными лучами солнца, и дорога к озеру походит на блестящую ленту ртути.

Даже Синдзи Оцуки, особенно энергичный и бодрый именно летом, жалуется на плохое самочувствие.

– Возраст сказывается, Оцуки-кун, возраст, – говорит со смехом адвокат Янагида, сослуживец Синдзи.

– Тридцать лет – возраст немалый, – поддакивает Мацусита, нынешней весной поступивший в эту юридическую контору. – Вон и животик уже появился.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Один из лучших женихов Лондона, дуэлянт, не знающий поражений, красавец — таков был неотразимый маркиз Родгар. Однако блистательный светский лев поклялся НИКОГДА не поддаваться женским чарам, НИКОГДА не связывать себя узами брака — и долгие годы свято держал свою клятву…

До того дня, когда по воле короля он стал защитником графини Дианы — красавицы, в которой слились воедино прелесть прирожденной соблазнительницы и яростная независимость женщины, имевшей все основания не доверять представителям противоположного пола. ТАКАЯ женщина была способна на все — даже покорить сердце гордого маркиза!..

События этого остросюжетного исторического романа разворачиваются во времена, когда храбрость считалась главным достоинством человека.

Златокудрая красавица из знатнейшего рода и доблестный рыцарь вступают в схватку с коварным и свирепым врагом. Любовь и верность помогают им в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях.

Не раскрывая содержания, обнадежим читателей: после прочтения романа ваши сердца будут покорены благородством героев, а счастливый конец явится наградой за пережитые вместе с ними волнения.

Беда обрушилась на юную Мэг Джиллингем в канун Рождества. Ее семья могла лишиться крова, и существовал, казалось бы, один способ избежать этого — сделать сестру Мэг, красавицу Лору, любовницей немолодого богача-сластолюбца. Мэг оставалось только уповать на чудо. Но ведь Рождество — время чудес. Благородный и смелый граф Саксонхерст становится для Мэг не только надежным защитником, но и дарит ей заслуженное счастье — счастье прекрасной и пылкой любви.

Брат юной Порции Сент-Клер, азартный игрок, теряет фамильное состояние и оказывается во власти безжалостных негодяев. Цена спасения его жизни — честь Порции. Невинную красавицу пускают с аукциона в роскошном лондонском борделе. Однако в последний момент к Порции приходит спасение — в лице благородного игрока Брайта Маллорена…