Падение лесного короля

 Следователь районной милиции капитан Коньков вызван был ни свет ни заря в прокуратуру. Звонил сам начальник: седлай, говорит, Мальчика и поезжай к прокурору. Он тебя ждет.

Утро было дождливым и по-осеннему зябким. Пока Коньков сходил на колхозную конюшню, где стоял его Мальчик, пока ехал по глинистой скользкой дороге в дальний конец районного городка Уйгуна в прокуратуру, успел промочить макушку — фуражку пробило; и брюки промокли, снизу, на самом сиденье, вода подтекала с плаща на седло. Вода была холодной, это почуял Коньков ляжками. И от шеи лошади начал куриться парок.

Другие книги автора Борис Андреевич Можаев

Федору Фомичу Кузькину, прозванному на селе «Живым», пришлось уйти из колхоза на Фролов день. Уж так повелось у них в семье – все несчастья выпадали как раз на Фролов день. Или кто из предков сильно согрешил в этот праздничный день, или двор стоял на худом месте, кто его знает. Но не везло Живому больше всего именно в этот престольный праздник. «Вам село сменить надо, милок, – посоветовал как-то Живому дед Филат. – Вы люди пришлые… не того престолу, стало быть. Бог-то и забывает вас в этот день. А сатана тут как тут, крутит, значит, свою карусель-от…»

Из окна приземистой дощатой конторы Маше хорошо видна стройка: сначала две толстые, короткие, словно срубленные, трубы – их пока еще кладут, – потом широкая красная коробка банно-прачечной; чуть сбоку, перепадом к Амуру идет будущая улица, настолько перекопанная траншеями и котлованами, что земляные отвалы подходят под самые крыши строящихся двухэтажных домов. А там, под откосом, у амурского берега, поднимается стальная башня, в пролетах которой лепятся, словно ласточки, маляры. В лучах предзакатного солнца они выглядят совершенно черными.

– Тут у нас еще один вопрос, – сказал председатель, вставая. – Самоченков!

– Есть!

Самоченков, малый лет двадцати пяти, сидел на корточках возле порога, но, услыхав свое имя, встал и прислонился к косяку.

– Ты чего с колхозной картошкой сделал? Ну-ка, расскажи нам.

Самоченков снял с головы старый овчинный малахай и потупился.

– Ты чего молчишь? Иль язык проглотил? Куда картошку дел? Рассказывай!

Мерлушка на малахае свалялась сосульками и легко выщипывалась. Самоченков выдергивал шерсть, скатывал ее в комочки и бросал на дно малахая.

Поздно ночью сильно постучали в окно избы участкового милиционера.

Сережкины спали прямо на полу; широкую деревянную кровать вынесли во двор и пересыпали дустом – от клопов спасенья не было. Татьяна, приподнявшись на локте, будила мужа:

– Вася! Слышь, Вась! Да очнись ты, не маку же напился!

– А! – тревожно вскрикнул Сережкин и, сбросив теплое одеяло с лоскутным верхом, быстро вскочил на ноги. – Что случилось, Тань?

– Да ничего, – спокойно ответила жена. – Вон стучит кто-то. Опять, видно, по твою душу.

Борис Можаев

День без конца и без края

Киноповесть

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Селекционный участок одной из опытных станций в Сибири - два-три приземистых длинных дома в окружении мелких стелющихся яблонь и вишен. Заборик из белого штакетника да открытая метеоплощадка с флюгером и с невысоким настилом для приборов, похожим на ветхую трибуну.

Возле штакетника остановился "газик", из него вышла молодая женщина и крикнула в растворенное окно:

Борис Можаев

Полюшко-поле

1

Егор Иванович встал еще по-темному и почти до обеда провозился во дворе. Даже на работу не пошел...

Первым делом Егор Иванович осмотрел тесовые ворота под двускатным верхом. Они хоть и позеленели от лишайника, но были еще крепкими, двустворчатые, набранные в косую клетку, прихваченные железными ободьями к дубовым столбам, с окованными пятами, опертыми на мельничные жернова... На века ставились! Егор Иванович легким ударом сапога выбил забухшую подворотню, откинул кольцевую накладку с круглой деревянной запирки, потом, покряхтывая, с раскачкой вынул и самое запирку - длинную, с обоих концов затесанную жердь. Подворотню и запирку он отнес в сторону и прислонил к избе. Ухватившись за накладку и упираясь ногой в осклизлый булыжник, он потянул ворота.

Ранним морозным утром я вышел из домика лесничего и направился к Усинге, небольшому удэгейскому селу, расположенному на берегу Бурлита в глубокой тайге. В Усинге нет ни одной улицы, небольшие деревянные избы стоят в совершенном беспорядке группами или в одиночку. Их владельцы, очевидно, выбирали места поудобнее, поближе к воде, мало беспокоясь об улицах и переулках, будто ставили не дома, а юрты.

Стоял сорокаградусный мороз. Вскоре я почувствовал, как щеки мои покрылись инеем. В чуткой морозной тишине все живое притаилось, даже деревянные домики удэгейцев, казалось, теснее сошлись в кружок, принакрывшись сизыми платками дымков. И только неугомонные синицы тоненько звенели на опушке леса: «Дзинь, дзинь, дзинь…» Да кто-то на речке требовал сердитым тенорком:

О прибывших невесть откуда молодоженах, которые на председательском чердаке «устроили канцелярию», я услышал от лесничего Ольгина.

– Чудной народ! – говорил он с усмешкой. – Их честь честью в избе просят располагаться, а они полезли, как куры, на повети. По вечерам все лампу жгут. Того и гляди, спалят село-то.

– Кто ж они такие?

– Говорят, какие-то ученые. Она все сказки записывает. А он – не поймешь, зачем и приехал: целыми днями, как сыч, на чердаке отсиживается. – Ольгин снова усмехнулся. – И одет как-то по-чудному: рубаху в клетку поверх штанов выпустил и не подпоясывается.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Имя Араго хранилось в моей памяти со школьных лет… Щетина железных опилок вздрагивала, ершилась вокруг проводника… Стрелка намагничивалась внутри соленоида… Красивые, похожие на фокусы опыты, описанные во всех учебниках, опыты-иллюстрации, но без вкуса открытия.

Маятник Фуко, Торричеллиева пустота, правило Ампера, закон Био-Савара, закон Джоуля-Ленца, счетчик Гейгера… — имена эти сами по себе ничего не означали. И Араго тоже оставался прикрепленным к железным опилкам и магнитной стрелке, пока не попалось мне трехтомное его сочинение: «Биографии знаменитых астрономов, физиков и геометров».

Заносчивое упорство молодого инженера раздражало и в то же время странно привлекало Минаева. Ни на одно из требований Ольховский не соглашался. Грязными, тонкими пальцами он поминутно хватал крышку чернильницы на столе у Минаева и водил ею по стеклу. Неприятный, пронзительный скрип сливался с неприятным смыслом слов, произносимых Ольховским, и впечатлением от его статьи, такой же неприятно резкой. В сущности, статья больше всего раздражала своей неопровержимой правотой: Ольховский убедительно доказал неэкономичность новых двигателей конструкции академика Строева. Такую статью Минаев не мог разрешить печатать. Бесполезно было объяснять этому мальчишке, что критика академика Строева вызовет множество осложнений и в работе института, и для самого Минаева, еще не утвержденного в должности директора.

Это книга рассказов о наших современниках. Их герои — молодые рабочие и колхозники, студенты, люди творческого труда. Автор показывает их в сложные, ответственные моменты жизни, когда решаются важные нравственные проблемы, выбирается определяющий шаг.

Это книга о становлении характера нашего молодого человека, о воспитании его в духе коммунистической морали.

В новом романе писатель лауреат Госпремии ТССР им. Махтумкули В. Рыбин рассказывает о жизни Туркменистана с 1924 по 1945 год — время строительства социализма, первых довоенных пятилеток и периода Отечественной войны. Через трудные испытания проходят герои романа — братья Каюмовы — Ратх и Аман. Тесно переплетаются с их судьбой в судьбы красных командиров — Ивана Иргизова, Василия Чепурного, Сергея Морозова.

Роман написан на основе подлинных событий.

Боже мой! Как же ты без меня жить будешь? — то и дело спрашивала мать, и полное доброе лицо ее становилось скорбным и озабоченным.

Это уже надоело слушать.

— Живут же другие, мама! — отмахнулась Галя, укладывая в чемодан свои платья и вполголоса напевая.

Но Галя храбрилась. Она не рассчитывала остаться в Киеве, однако была почему-то уверена, что получит назначение куда-нибудь недалеко от города, ну, скажем, в Святошино или Дарницу. И вдруг — Закарпатье! Этот край казался ей очень далеким, чужим, чуть ли не заграницей.

В ТОТ день, как всегда, артист драматического театра Петр Иванович Мартынов после репетиции направился прямо домой.

Поднявшись по знакомой лестнице на второй этаж, он три раза постучал в дверь и громко сказал:

— Лир, открой!

Раздался радостный собачий лай, послышалось царапанье когтей, дверная ручка опустилась, и Петр Иванович вошел в квартиру.

На пороге его облапил огромный пес в огненнорыжих подпалинах.

— Ну, хватит, хватит, — ласково говорил Мартынов, снимая макинтош и отбиваясь от овчарки, которая норовила лизнуть его в подбородок. У нее были острые уши, мощная грудь и толстый пушистый хвост. В блестящих черных глазах светилось то озорное выражение, какое бывает только у молодых собак. На днях Лиру исполнился год.

Жизнь деревни двадцатых годов, наполненная острой классовой борьбой, испытания, выпавшие на долю новых поколений ее, — главная тема повестей и рассказов старейшего уральского писателя.

Писатель раскрывает характеры и судьбы духовно богатых людей, их служение добру и человечности.

Рассказ Вадима Фролова «Пойми причину» был опубликован в журнале «Вестник» № 7 (292) 28 марта 2002 г.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Знаменитый инспектор Скотленд-Ярда Родерик Аллейн отправляется по служебным делам в Америку, а его жена Трой - в путешествие по Темзе.

Однако судьба - в который раз! - втягивает ее в водоворот таинственных событий.

Сначала одного из пассажиров круизного теплохода "Зодиак" находят мертвым, а затем выясняется, что здесь же, на судне, скрывается легендарный похититель произведений искусства.

Единственная нить, которая может привести к разгадке, - случайно оброненная фраза миссис Аллейн о картинах английского художника Джона Констебля...

Когда некуда отступать, судьба и древний талисман дарят тебе новый мир. Кем ты станешь в нем, ледяной принц почти уничтоженного народа снежных эльфов? Ты мечтаешь вернуться и возродить свой народ, но для этого нужно набрать сил, стать могучим магом… Что непросто, очень непросто сделать в мире машин и науки, странном, безумном мире под названием Земля. Но ты не отчаиваешься, ведь по прихотливой улыбке судьбы именно в этом мире ты обрел то, чего тебе так не хватало на родине: друзей, родичей, надежду… И горе тем, кто попытается отнять это у тебя!

— Я хочу умереть, — сказала Мишель.

— Не надо! — его отчаянный крик разорвал легкие и устремился в высь. Розовые тучки вспорхнули в пронзительно синее небо и постарались упасть вниз, туда, где многоцветная радуга теряла последние остатки разума. Сиреневый закат поднялся над горизонтом, окрашивая пылающее пространство в кровавые цвета.

Мишель никогда не останется со мной, невесело подумал майор, отправляя последнюю торпеду в направлении ее республиканских обидчиков. Но боеголовка не нашла своей цели, уходя вниз — тепловой удар отражателей врага сбил ее с курса. Ему до щемящей боли хотелось сделать залп по кораблю своего союзника, но чувство долга влекло снаряды в сторону нападающих.

Деньги или любовь? Лукас Стоун предпочел взять деньги, предложенные отцом его молодой жены, и ушел, отказавшись от своей любви. Случайно встретив Надю через одиннадцать лет, он понял, что не может без нее жить.