Открытое письмо А Кузнецову

Андрей Амальрик

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО А.КУЗНЕЦОВУ

Уважаемый Анатолий Васильевич,

Я хотел написать Вам сразу же, как услышал по радио Ваше обращение к людям - тем самым и ко мне - и Вашу статью "Русский писатель и КГБ". Я не сделал этого сразу, потому что жил в деревне, откуда мое письмо едва ли дошло бы до Вас. Но, может быть, вышло даже к лучшему, что я пишу Вам несколько месяцев спустя. Во-первых, я услышал - прочесть я не мог - еще Ваши письма в Пен-клуб и г-ну Миллеру и смог лучше понять Вас. Во-вторых, могло бы показаться, что мой голос - голос, обращенный к Вам из страны, которую Вы покинули, прозвучал бы заодно с голосами тех на Западе, кто осудил Вас за Ваше бегство и способ, какой Вы избрали для этого. Это совсем не так. Я считаю, что если Вы как писатель не могли работать здесь или публиковать свои книги в том виде, как Вы их написали, то не только Вашим правом, но в каком-то смысле и Вашим писательским долгом было уехать отсюда. И если Вы не могли просто взять и уехать, как это может сделать любой человек на Западе, то заслуживает только уважения та настойчивость и та хитрость, какие Вы проявили для этого. В том, что Вы воспользовались методом Ваших преследователей и обвели их таким образом вокруг пальца, я думаю, нет ничего предосудительного, а то, что Вы Вашим невозвращением и откровенной статьей превратили зловещий донос в безобидное юмористическое произведение, может нанести вред только существующей в нашей стране магии доносов. Однако во всем, что Вы пишете и говорите, оказавшись за границей, во всяком случае, в том, что я слышал, есть две вещи, которые кажутся мне неправильными и на которые поэтому я хочу Вам со всей откровенностью возразить.

Другие книги автора Андрей Алексеевич Амальрик

Исследование А. А. Амальрика (1938–1980) «Норманны и Киевская Русь» имеет уникальную историю. За эту работу студента МГУ Амальрика в 1963 году исключили из университета, поскольку он отказался в ней что-либо исправлять. С этого эпизода началась биография известного диссидента. Исследование осталось неизвестным широкой публике и до сих пор существовало всего в одном машинописном экземпляре, отсканированном Амальриком и депонированном в США. Целью этой публикации – ввести данную работу в научный оборот и показать, какого интересного профессионального историка-медиевиста мы потеряли в лице ее автора.

Андрей Амальрик

ИНОСТРАННЫЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ В МОСКВЕ

Жена одного американского корреспондента в Москве пригласила в гости молодого русского друга. В воротах дома их остановил милиционер.

- Вы - проходите! - сказал он, обращаясь к американке. - А вы, - он дернул за руку русского, - поворачивайте назад!

Американка пыталась протестовать, но молодой человек сразу же с испуганным лицом зашагал прочь.

- Почему же вы не пожаловались на этого милиционера? - спросил я жену корреспондента, когда она рассказала мне эту историю.

Работа А. Амальрика посвящена жизни и деятельности Г. Распутина. Автор обстоятельно рисует общественно-политическую обстановку времени, нравы царской семьи, прослеживает духовную эволюцию Распутина, его отношения с высшими лицами России. К сожалению, А. Амальрик не успел довести повествование до конца. Поэтому публикация А. Амальрика дополняется воспоминаниями князя Ф. Юсупова, организовавшего убийство Г. Распутина незадолго до Февральской революции.

«Записки диссидента» вышли в издательстве «Ардис» уже после гибели автора в автокатастрофе осенью 1980 года. В книге — описание борьбы яркой, неординарной личности за свое человеческое достоинство, право по-своему видеть мир и жить в нем.

Книги писателя и историка Андрея Амальрика широко известны на Западе. Это сборник пьес, «Нежеланное путешествие в Сибирь», историко-публицистическое эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?», сборник критических статей и выступлений «СССР и Запад в одной лодке» и др.

СССР настолько еще отгорожен от остального миpa, что всё, происходящее там, многим здесь, на Западе, кажется чуть ли не более далеким, чем события на луне. Понадобится немало времени, прежде чем на Западе почувствуют, что люди в СССР — такие же человеческие существа, как и жители любой другой страны мира, и нарушение их неотъемлемых прав — оскорбление всему человечеству. Эта мысль лежит в основе всех моих выступлений.

В сборник включены статьи 1975-78 годов, а также старая работа «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». После моего выезда из СССР вышли ее новые голландское, французское, английское, американское, немецкое, каталонское и финское издания, и я подумал, что есть смысл и в переиздании по-русски Статьи посвящены отношениям между СССР и Западом, Движению за права человека и борьбе с советской репрессивной системой. Хочу сразу же оговориться, что слово «советский» употреблено мной здесь и далее дескриптивно, а не нормативно.

Андрей Алексеевич Амальрик

(1938–1980)

Уважаемый товарищ главный редактор,

Ваша газета делает, как мне кажется, очень полезное дело, постоянно публикуя материалы о происходящих сейчас в Китае событиях, ввиду важности этих событий не только для Китая, но и для всего мира, и в первую очередь для нашей страны. Вместе с тем основная тенденция Вашей газеты представить теперешние события в Китае как случайные и временные — кажется мне совершенно неверной.

Едва ли верной была на страницах нашей печати оценка вообще всей истории послевоенного Китая. Мы вполне можем задать теперь себе вопрос: правильно ли было рассматривать китайскую революцию как один из этапов распространения некоего «интегрированного» коммунизма, а не как националистическую революцию, воспользовавшуюся коммунистической доктриной как средством для объединения Китая и выведения его из векового застоя и зависимости? Если стать на последнюю точку зрения, то в результате китайской революции СССР не только не расширил коммунистическую систему, в которой он был доминирующей силой, а наоборот — приобрел опасного соперника за влияние в мире, прежде всего в Азии. С этой точки зрения, теперешние китайские события нисколько не являются случайными, а есть закономерное продолжение национально-коммунистической революции, в которой все более подчеркиваются ее националистические стороны и все более затушевываются интернациона-листические. В частности, это находит свое выражение в отстранении и ликвидации старых партийных кадров и замене их кадрами, сформировавшимися уже в условиях господства национально-коммунистической идеологии. Этот процесс тем более должен быть понятен нам, что нечто подобное происходило и в нашей стране в период, предшествовавший второй мировой войне. Можно предполагать, что в течение ближайших лет положение в Китае стабилизуется. Тогда отчетливо станет виден следующий этап националистической революции — подготовка к войне как наиболее характерной для молодого национализма форме экспансии. В войне китайские руководители будут видеть как средство разрешения экономических трудностей, так и реванш за вековые унижения китайского народа.

Автора побуждают писать в основном три причины. Во-первых, интерес к русской истории. Почти десять лет назад я написал работу о Киевской Руси; по независящим от меня причинам я вынужден был прервать свои исследования о начале российского государства, зато теперь я надеюсь, что как историк буду сторицей вознагражден за это, став свидетелем его конца. Во-вторых, я мог близко наблюдать за попытками создания независимого общественного движения в СССР, что само по себе очень интересно и заслуживает какой-то предварительной оценки. И в-третьих, мне часто приходилось слышать и читать о так называемой "либерализации" советского общества, вкратце эти рассуждения можно сформулировать так: сейчас обстановка лучше, чем десять лет назад, следовательно через десять лет будет еще лучше. Я постараюсь здесь показать, почему я не согласен с этим.

Популярные книги в жанре Публицистика

Великий литературный сыщик Эраст Фандорин погиб, расследуя свое последнее дело. Об этом Борис Акунин поведал нам в романе «Азазель».

Помилуйте, скажете вы, всем известно, что «Азазель» — роман, в котором Фандорин появляется в первый раз.

Согласен. Но и в последний — тоже. В том-то и заключается мастерство писателя детективов, что подлинного убийцу вычислишь не сразу.

Что же случилось на самом деле?

Эраст Фандорин, увы, не избежал зловещих электродов «машины памяти» доктора Бланка. В лаборатории сумасшедшего профессора личность Фандорина была стерта, заменена личностью его шефа, азазелевца Ивана Францевича Бриллинга. А все, написанное со слов Фандорина автором (ибо, хотя роман пишется от третьего лица, все события видятся глазами Фандорина) — чудесное освобождение, смерть злодеев, взрыв особняка — это ложные, наведенные машинкой сумасшедшего профессора воспоминания. То есть взрыв флигеля был, но служил он совсем другой цели — «Азазель» заметал следы.

Не в насмешку, как это сделал в старину знаменитый Эразм Роттердамский, а искренне и от всей души начинаю я свое похвальное слово глупости. И в этом новая книга Бердяева во многом поможет мне. Он мог бы, если б захотел, назвать ее, по примеру своего давно умершего коллеги, похвалой глупости, ибо задача ее — вызов здравому смыслу. Правда, в ней собраны статьи за шесть лет, так что, собственно говоря, полного единства задачи нет и быть не может. Шесть лет — огромный срок, и даже не только такой писатель, как Бердяев, но и всякий другой в большей или меньшей степени изменяется за столь продолжительное время. Книга начинается давно написанной статьей «Борьба за идеализм», в которой автор держится еще строго кантовской точки зрения, как известно, допускающей и здравый смысл, и все сопутствующие ему добродетели. Затем постепенно автор эволюционирует и в конце книги уже открыто объявляет войну здравому смыслу, противопоставляя ему, однако, не Глупость, как то делается обыкновенно, а Большой Разум. Конечно, можно и так выразиться, можно Глупость назвать Большим Разумом и это, если угодно, имеет свой глубокий смысл, точнее — глубокую ядовитость. Ибо, что может быть обидней и унизительней для здравого смысла, чем присвоение Глупости почетного титула Большого Разума? Ведь до сих пор здравый смысл считался отцом и ближайшим другом всяких разумов, больших и малых. Теперь же Бердяев, пренебрегая родословными и исторически сложившейся геральдикой, возводит «противоположность здравого смысла», т. е. Глупость, в сан Большого Разума. Несомненно великая дерзость, но Бердяев — писатель дерзкий по преимуществу, и в этом, по моему мнению, его лучшее качество. Я сказал бы, что в его дерзости — его дарование, его философский и литературный талант. Как только она покидает его, иссякает источник его вдохновения, ему нечего сказать, он перестает быть самим собою. Но я забежал несколько вперед. Вернемся к его эволюции, вернее, к эволюции его идей.

Всеобщий интерес к литературе научно-фантастического жанра, непомерные тиражи ее изданий и спрос на нее, как в библиотеках, так и в книготорговле, очень характерны для нашего времени. Случилось, так, что научная фантастика, долго считавшаяся второсортной литературой, не подвергавшаяся серьезному изучению критиками и литературоведами и не находившая места в толстых и массовых журналах, как бы затмила другие виды беллетристики и привлекла широчайшую читательскую аудиторию.

Нам будет не хватать Березовского. Его заиканий и бекасиного блеяния. Его трогательных подскакиваний, под стать шаловливому козлику. Его желтухи,— результат неосторожного поцелуя. Перелома бедра — последствие езды на снегоходе. Его запоров, приобретенных на бешбармаках Назарбаева, и расстройств, полученных на дастарханах Алиева. Его закадычной вражды с Гусинским и лютой дружбы с Басаевым. Его вегетарианства и людоедства. Способности надуть генерала Лебедя через соломку Невзорова, и тут же схлопнуть его, как перезревший "дедушкин табак". Его несостоявшегося ареста, несостоявшегося убийства, несостоявшегося самоубийства. Его депутатства, которое сначала состоялось, к великому горю черкесов, а потом не состоялось, к безмерной радости карачаевцев. Его крещения, наделавшего переполох в православном мире. Его открещивания от израильского гражданства, после чего осмелели палестинцы. Уголовного дела по "Аэрофлоту", которое закрыли, как дверь в гостинице, чтобы снова открыть. Выемку документов из "Атолла" и съемку показаний с "Андавы". Его умения превращать респектабельных журналистов в животных, а животных и птиц в губернаторов.

В каждом русском сердце — невыносимая тяжесть. В каждой русской реке — вода Баренцева моря. В каждой русской семье — горе и слезы "Курска". На железную палубу, извлеченные из пучины, ложатся тела подводников. Бэтээры везут гробы мимо плачущих вдов. Флот провожает товарищей. В великих трудах, на пределе человеческих сил несет боевое дежурство, уходит в Мировой океан. Российское государство, среди взрывов, пожаров, ядовитой клеветы "демократов", лютой ненависти телеведущих, продолжает выстаивать под натиском грозных сил. Напоминает лист брони с выбоинами от снарядов, с горелыми вмятинами и рваными трещинами.

Теперь у Америки будут два президента. Или один с двумя головами. Или два с одним хвостом. Или голова будет Гора, а хвост Буша, и эта рыба будет называться горбуша.

Ситуация смехотворная. В деревнях в таких случаях говорят "склещились" и выходят смотреть на двух несчастных собак. Весь мир вышел смотреть на Америку, как она пыхтит, упирается, скребется сразу восемью ногами, четыре из которых — ножки Буша. Все ржут, схватившись за животы. Ржут немцы, которых после войны Америка учила образу жизни, и вот тебе, научила. Ржут японцы, на которых Америка сбросила атомную бомбу, а теперь стала похожа на нелепую каракатицу. Ржут югославы, которых Америка на недавних выборах торопила подсчитать голоса, грозила забомбить в неолит, а теперь стала тянитолкаем. Ржут китайцы, которые никогда раньше не видели, как совокупляются драконы, а теперь готовы повесить им на хвосты китайские фонарики. Ржут русские, которых задолбали выборами и демократией, тычут в лицо американским примером, а теперь два самых именитых американца залезли в одни штаны, и старая акушерка Олбрайт засунула руку в гульфик, но ничем не может помочь.

Крым обетованный

Александр Проханов

Политика Севастополь Крым Общество

Я только что из Крыма. Там не смолкают разговоры о киевских диверсантах, которые стремились прорваться на территорию полуострова, обстреляли военный пост, убили русских военных, но были захвачены, как тати в ночи. Об этом — разговоры в такси, в ресторанах, на улицах и даже на пляжах. Хотя по-прежнему море великолепно, пески драгоценно-белые, и раскалённые пляжи полны смуглых, пропитанных солнцем и морской солью курортников.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эрик Эмблер

Изумрудные небеса

Перевел с англ. А. Шаров

Помощник комиссара Скотланд-Ярда Мерсер молча смотрел на карточку, которую принес ему сержант Флекер. На картонке было выведено: "Доктор Ян Чиссар, полиция Праги". Выглядела она вполне безобидно, и посторонний наблюдатель, знавший лишь, что доктор Чиссар был беженцем из Чехии, где долго и добросовестно служил в пражской полиции, наверняка удивился бы, увидев, как на румяной физиономии помощника комиссара появляется неприязненная мина. Впрочем, посторонний наблюдатель удивился бы лишь в том случае, если бы не знал, при каких обстоятельствах помощник комиссара впервые встретился с чешским сыщиком. Неделю назад тот представил Мерсеру рекомендательное письмо от всемогущего сэра Герберта из министерства внутренних дел, и с тех пор помощник комиссара начинал пыхтеть от злости всякий раз, когда слышал имя чеха.

Игра с потусторонним миром — захватывающая игра. Но однажды такая игра может стать последней: Восемь людей отказались верить в это . Восемь людей вышли на грань меж двух миров, на тонкую линию, отделяющую мир живых от мира мертвых. Они знали, что хотели, — и добились своего. Но сила, пришедшая из — за порога тьмы, оказалась слишком сильна для человеческого контроля. И тогда в круг восьми, незваная, вошла девятая — смерть:

ЧАБУА АМИРЭДЖИБИ

Афоризмы

Чабуа (Мзечабук) Ираклиевич АМИРЭДЖИБИ (род. 1921) - грузинский писатель. В своем главном произведении - романе "Дата Туташхиа" - провел героя через постижение глубочайших духовных истин, раскрыл перед ним бездны бытия.

Встречаются люди в высшей степени одаренные, но не умеющие распорядиться своими способностями разумно. Одно дело - врожденный дар, другое - умение им управлять. Два человека, в равной мере одаренных, могут быть нравственно совершенно не схожи, и каждый из них на свой лад использует отпущенное ему дарование.

Интервью с Чабуа Амирэджиби

"Человек из легенды"

"Чабуа нервно собирал листы рукописи и бормотал: "Кто знает, что из этого выйдет!"

Это не было позой или жестом о том, что подумают другие. Это было настоящее сомнение.

Сейчас кажется, что тогда всё было просто...

Но в то время слабый, тусклый луч света проник из замёрзшего окна. Человек, которому было что сказать, не мог произнести ни слова - им владели сомнение, недоверие и безнадёжность. И еще постоянная вера была его поддержкой в те времена, а также внутренняя непоколебимость, закалённая долгими годами жизненного опыта и зигзагами удачи. Так не бывает, чтобы на долю одного человека выпало столько злоключений. Возможно, это и приключенчество, врождённое в крови с древних времён, передающееся из поколения в поколение и всегда сопровождающее Главнокомандующего, путешественника и писателя."