Отдача

Петр КУРКОВ

ОТДАЧА

1. НЕБЕСНЫЙ МЕХАНИК

"Перенестись к любой звезде можно было в одно мгновение, но для этого требовалось поместить около нее приемник... Преграда казалась непреодолимой, однако минуло всего полгода - и возник проект "Колумб". Принципиальная идея его проста, как колумбово яйцо. На обычную ракету идет постоянная подкачка топлива через "прокол континуума", и ракете уже не нужно нести это топливо, теперь она может достичь околосветовых скоростей... А когда она доберется до Веги, заработают континуум-приемники в жилых отсеках, и первые люди выйдут из них под свет чужой звезды, за минуту перед тем простившись с провожающими на Земле".

Другие книги автора Пётр Петрович Курков

Этот материал представляет собой компиляцию нескольких документов. Главными из них являются «Краткий очерк палеоксенологии», взятый из учебника «Основы ксенологии», выпущенного земным Московским государственным университетом (ф-т. психологии и ксенологии) в 2836 году, а также статья «Новая (четвертичная) история» из глобальной Галактической Энциклопедии, выпущенной на Киоссе. Год издания последней указывать бессмысленно, так как кристал-лотека ГЭ выходит регулярно дважды, в кносский год со всеми исправлениями, накопившимися за истекший период. При чтении этой статьи необходимо иметь в виду, что она исполнена в переводе с линкоса на русский.

По следам «Робинзонов Вселенной»! Волей неведомого Сверхразума группы молодых людей из благополучных 80-х перенесены на чужую планету. И что они будут делать? Вцепятся друг другу в глотки, насаждая право кулака и автомата, – или попытаются построить мир, в который их научили верить в советских школах и вузах? И что напишут о них в исторических трудах далёкой планеты Теллур через две с половиной сотни лет?

Сборник включает в себя опубликованные в 1987 году в периодике повести и рассказы, отразившие различные стороны жизни современного молодого человека. Любовь, семья, труд, служба в армии, выбор профессии и утверждение в ней, «неформальные» отношения в коллективе, а также и некоторые явления недавних «застойных» лет и их последствия — таковы основные темы сборника, составленного в основном из произведений молодых писателей.

Петр КУРКОВ

КОРОТКИЙ СВЕТ ЛУЧА ЗЕМНОГО...

Не привез тебе звездных цветов,

извини... Просто нет во Вселенной цветов. Нет цветов во Вселенной, куда ни плыви, Нет цветов среди сотен холодных миров, Так как нет там тепла и любви...

Мокрая листва монотонно шуршала над голоиой, полностью закрывая небо причудливым желто-зеленым узо,- ром. С недовольным шорохом раздвигались перед лицом и сдвигались за спиной кусты, не забыв меня обильно обрызгать. Жидкая ржавая грязь хлюпала под ногами. По мне было все равно. Я и без того был мокрым насквозь. Мокрая штормовка, мокрые штаны, прилипшая к опине рубашка, вода в ботинках... И на душе не лучше - пусто, холодно, темно... "Уходи, - сказала она, - уходи, не звони, не ищи меня. Уходи". Кто никогда не слыхал этих слов, тот может считать себя счастливцем. Они падают на сердце, как топор, отсекающий что-то важное, что-то самое главное. Тем более если понимаешь, что сам во всем виноват. Я ушел. Неделю честно не звонил, не искал. Но потом заметил, что в разговорах с ее подругами на языке постоянно вертится: "Ну как там она?" По дороге из института делаю изрядный крюк, чтобы больше была вероятность случайной встречи. Длинными, тоскливыми вечерами пальцы словно сами тянутся к телефонному диску... И я проявил малодушие, сбежал сюда. Сбежал от себя, от ежечасных искушений, побороть которые оказался бессилен. Шальная ветка царапнула по веку и разочарованно откачнулась в сторону. Расфилософствовавшись, отвлекся от пути и вполне мог остаться без глаза. А впереди еще четыре километра, то есть еще полтора часа продираться мне через дремучий подлесок, коварный скользкий от дождя бурелом, форсировать топкие прогалины. Еще полтора часа... Сократил, называется, путь. По этим дебрям, наверное, век никто не ходил. Романтика романтикой, но ко всем прочим рядостям мне только провалиться в берлогу недоставало... Отодвигаю энтысячную по счету ветку и вижу прогал. Маленькую полянку, зеленый пятачок, зажатый сизыми елями, покрытый лужами, среди которых видны багряные острова перезрелой брусники. А в центре этой поляны стоит Он... Призрак из мира детских полузабытых снов. Вросшая в землю огромная, вровень с елями, автоматная пуля. Космический корабль. Как он попал сюда? Как переместился из моих снов, из несбыточных, бредовых мечтаний - корабль, забы' тый кем-то на Земле и с готовностью открывающий мне люки, чтобы я летел на нем, сражался со злом, помогал добру, открывал чудесные планеты и называл их любимыми именами... Он всегда приходил в мечтах, когда мне было плохо; когда я считал, что никому не нужен; когда был уверен, что меня не ценят. Теперь он пришел наяву... Я сошел с ума? Но если мой бред реален, как жизнь, - значит, он и есть жизнь? И я принимаю ее как есть. Ты называла меня рохлей и нытиком - увидишь, что я смогу сейчас. Ты говорила, что я неспособен принимать решения - я буду решать судьбы Галактики... В капитанской рубке все так, как я видел уже десятки раз. Стоит нажать на этот рычаг - и черный снаряд поднимется с полянки, растворится в низком, свинцовом небе. Движение этого штурвала - и струи послушного огня ударят из дюз, разгоняя корабль в пустом пространстве. Нажатие этих гашеток - и скользнут защитные люки, обнажая жерла смертоносных аннигиляционных орудий. Я сажусь в мягкое кресло командира. Бесшумно бегают огоньки по матовым стенам. - Ожидаю ваших указаний, - почтительным баритоном говорит кибермозг корабля. Указания будут, непременно будут. У моих ног лежат миры. Вы не принимали меня, не понимали, когда я был среди вас. - что же! Просто Земля слишком тесна для меня. Ничтожная планета, ничтожные проблемы, ничтожные чувства! Там, во Вселенной, мириады миров, там гибнут в огне могучие цивилизации, взрываются звезды, создаются галактики... Я напряжен до предела, но в то же время каким-то спокойным внутренним взором иронически поглядываю и на себя старого, сделавшего глобальную проблему из тривиальной несчастной любви, и на себя нынешнего. Смешно будет, если не сумею управлять кораблем. Мои руки ложатся на пульт, и россыпи экранных огоньков с готовностью замедляют бег, словно они миллионы лет ждали именно моего прикосновения. Я задраиваю люк, включаю антирадарпую защиту и медленно, осторожно поднимаю корабль. Земля отпускает его со стоном, от бортов отпадают комки грязи. Корабль встряхивается, как выходящая из воды собака. и легко устремляется ввысь. Меня слегка вдавлипагт в кресло. На экране заднего обзора уходят вниз, растпоряются в туманной дымке ели. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, что буду делать и куда направлю свой путь, но в одном я уверен твердо: она скоро будет забыта. Совсем, совсем скоро. Ведь теперь со мною будет такое, чего не испытывал никогда... Эта уверенность держалась ровно неделю. Ровно неделю мне не хотелось ее увидеть. Я был счастлив - учился водить корабль, распознавать метеорные потоки и магнитные поля, сквозь светофильтры смотрел на Солнце, раскинувшее по пространству жемчужные крылья короны, ходил по плотным рыжим пескам Марса и любовался его крошечными лунами. Впервые нехорошо мне стало на Ио. Под ногами подрагивала бурая, потрескавшаяся почва - казалось, что агонизирует какое-то исполинское животное. Зловеще мерцало алое вулканическое зарево на горизонте, а над головой нависал мрачный, косматый, в четверть неба, грязно-кофейный диск Юпитера... Я погнал корабль дальше, дальше, сквозь световой барьер, сквозь пространство и время. Я видел, как бесшумно взрывалась голубая звезда, при жизни сиявшая ярче тысячи солнц. Она расширялась жутко, неотвратимо и бесконечно и выбрасывала во все стороны хищные щупальца протуберанцев. Один целился в мой корабль. Мне едва удалось уйти. В системе потухающего красного карлика, древней холодной звезды, я обнаружил нечто искусственное - чудовищного металлического "ежа", сплетение каких-то конструкций величиною в сотню земель. Но когда я, охваченный любопытством, приблизил корабль к этой исполинской машине, оттуда ударили струи испепеляющего излучения. Затем из ее недр вышел звездолет зеркальный конус размером с Эверест... Я от него отбился. Однако, удаляясь от искореженного, покрытого ожогами корабля, я пытался и не мог понять - зачем? Зачем мне навязали бой? Зачем я его принял? Все было... нечеловечески. Были странные планеты. Громадные шары ядовитых газов, в глубинах которых таилась какая-то непонятная жизнь. Покрытые вечным льдом. Покрытые кипящей лавой и светящиеся тусклым кровавым светом. Затянутые отвратительными черными джунглями и болотами. На них не хотелось даже смотреть. Я бродил меж звезд целый год. Целый год, пока не понял то, что должен был понять сразу: как можно найти что-нибудь там, где не растут цветы? Там, где нет улыбок, детского смеха, человеческого тепла? Как можно найти хоть что-нибудь там, где нет любви? И теперь я возвращаюсь. Я возвращаюсь домой. Я посажу обгорелый корабль возле твоего дома. Я выйду из него и поднимусь на твой этаж. И если ты захочешь меня увидеть, я посмотрю тебе в глаза и тихонько скажу: - Не привез тебе звездных цветов. Извини...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

На белом песке под жарким солнцем лежали два смуглых тела, утомленных любовью. Ничто не нарушало одиночества этой пары на берегу безымянного островка. Даже спутникам-шпионам, пролетающим где-то далеко в черной выси, не дано было видеть их.

Девушка села и устремила свой взор в синюю даль океана.

— Я хочу ребенка, — задумчиво сказала она.

— Не начинай, — буркнул юноша, не оборачиваясь. — Тебе же объяснили. Ты же знаешь, что это невозможно.

Можно посчитать рассказ и триллером с…своеобразной развязкой, но автор явно хотел сделать рассказ предупреждением человечеству в погоне за личными удовольствиями и несбыточным счастьем. Не все то золото, что блестит!

Профессор О'Хара встречает своего знакомого Цатара. Тот в последнее время занимается проблемой путешествий во времени. Профессор думает, что гипотеза Цатара — вздор. Вскоре и Цатар в этом убеждается. Но не совсем…

Молодой аристократ Марк Дэлвис узнает о том, что стал последним кандидатом на престол. Однако для этого ему надо возглавить восстание против победившей революции. Он предпочитает уехать на далекий остров Кинхаунт, где развлечения перемежаются с приключениями и подвигами. Но от судьбы не уйдешь…

Из книги «Десять моделей» (М.-Л.: Детиздат ЦК ВЛКСМ, 1937; издание второе, дополненное). Рисунки Д. Смирнова.

Едва Женя пришел из школы, выяснилось, что в доме нет ни крошки хлеба. Выдавив из себя мученический стон, он бросил в коридоре ранец с учебниками и поплелся в «Пряник». В школьной форме было жарко — стоял на редкость теплый сентябрь. Женя был обыкновенный мальчишка двенадцати лет, зеленоглазый, курносый, со светлыми выгоревшими волосами, ничем особенно не выделяющийся среди своих сверстников. Разумеется, он не стал обходить забор, а пролез в дырку, сократив таким образом дорогу и сразу очутившись в мире железобетонных плит, ям, труб, досок, песка, обломков кирпича и прочих атрибутов стройки, где почему-то не было ни одного человека. Здесь Женя бывал не раз. Уверенно миновав пересеченное пространство — где по песку, где по гравию, где по шпалам, где по досочке, — он пролез через дырку в заборе и оказался во дворе, откуда до «Пряника» было рукой подать. Этот двор был бы ничем не интересен, если бы не рыжий кот, который залез на дерево и орал там дурным голосом. Вечно так — залезут и орут, пока не снимешь, а когда снимаешь — карябаются… Резкий порыв ветра стегнул по глазам колючими песчинками, отчего мгновенно выступили слезы и всё вокруг расплылось. Ветер еще более окреп и чуть не свалил Женю с ног. Протирая глаза кулаками, он попятился назад, но тут ветер стих так же внезапно, как начался.

— Пожалуйста, — сказал Яфмам, — прошу!

Он наклонился над столом, навис, широко расставив руки с растопыренными пальцами. Сонд напрягся, но всё же не сумел заметить того момента, когда стол украсился десятками тарелок, подносиков, блюдечек, горшочков и соусников. В некоторой растерянности Сонд созерцал дымящееся и благоухающее великолепие.

— Начинать можно с чего угодно, — пояснил Яфмам, — и на чём угодно заканчивать. Неужели вы ещё не заметили, что у нас можно всё? В разумных пределах, разумеется.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Николай Курочкин

Иллюзии Майи

1

И ведь сто, нет, тысячу лет ей говорили, что добром это не кончится, не может кончиться! Что вовсе не девичье, и уж тем более не женское (с девичьими делами теперь, в эпоху чемпионов мира по женскому самбо и мото-ризированных рокерш, стало окончательно неясно, какие дела девичьи, а какие - нет. А, впрочем, ведь и с женскими то же самое! Хоккеистки, гонщицы...). Да, кстати, а как будет слово, обозначающее "борца женского пола", звучать? Кандратьев утверждал, что "Борька". Майя аж дверями хлопать начинала, как это слышала. В раннем детстве, когда еще в райцентре жили, кабан у них был, Борька. А этот насмешник ее кабаньим именем окрестил! Вообще он псих, этот Кандратьев! Был, как все люди, Кондратьев. Потом решил выпендриться, уплатил там сколько положено - и на пятый курс пришел уже с буквой "а" в фамилии. Теперь он, конечно, на земле единственный. Это у него бзик такой, быть единственным, первым, непохожим. Он ее в прошлом году просто замучил: "А я у тебя первый? А какой? Ну, по счету? А в это место тебя до меня целовал кто-нибудь? А в это? А сюда?" И попробуй объясни ему, что все всех во все места целуют, и найти нецелованное мужчиной место на теле двадцатидвухлетней женщины, наверное, так же сложно, как в Москве сыскать место внутри Садового кольца, куда не ступала нога человека. Ну да, она его любит. И тех, кто был до него, тоже любила. А как же? Без любви это безнравственно. Конечно, любила. Ну, ошибалась. Все было немножко не совсем то. И с ним еще не до конца ясно, он вполне то, или тоже не совсем то. И ей, конечно, хочется, чтобы он оказался вполне подходящим, ей давно пора замуж и деточек рожать. Она же здоровая, темпераментная баба. В зеркало по ширине бедер не вмещается! Но ошибиться и потом всю жизнь мучиться? Нет! Двадцатый век. Ошибки женщины в наше время почти все поправимы... А Кандратьев ей серьезно нравился. И как хозяин, и в постели, и всяко. Вот только... Вот только это стремление выпендриться, подчеркнуть свою особость. Он не объяснял, зачем это, только говорил тихо, но неопределенно: "Так надо!". И Майя, которой так хотелось подыскать оправдание, извинение или хотя бы уж объяснение каждому шагу своего избранника, для себя придумала такое: он, наверное, пришелец и ждет своих, корабль связи там, что-нибудь в этом роде. А чтобы не затруднять поиск, делает так, чтобы в любой толпе не затеряться. Что? Глупо и маловероятно! Ну да, конечно. Зато ведь как интересно! Такому можно все простить, правда? Он же старается, он хочет как лучше. Но он чужой тут, он не знает, как этого добиться, чтобы всем было хорошо. И попадает впросак то и дело. Нет, она должна, понимаете, просто обязана быть с ним рядом. Ничего более. Просто жить с ним рядом, каждый день, просто приучать его своим примером к тому, чего людям надо. Не надо ничего неестественного. Просто жить. Это сознание, что она, может, для того и на свет родилась, чтобы пришельцу сделать мир людей не чужим, ее отчасти даже окрыляло. Понимаете, она, выходит, не просто так живет, как все, а с высокой целью. Ее предназначение таково! А у вас, да-да, вот у вас лично, есть предназначение? Вот почему лично вы живете уже столько лет подряд? Просто потому, что родились? Э! Вот она так не смогла бы. Ей непременно надо, чтобы все в ее жизни (она вовсе не настаивает, чтобы все, чтобы вот вы жили так же. Речь только о ней самой!) было осмыслено, от мелочей до главного. И Кандратьев, который был не первым, а четвертым мужчиной в ее жизни, мог стать последним. И единственным (видите ли, женщины так устроены: для них последний всегда единственный). Потому что он тоже, кажется, искал смысл жизни и каждого шага, или имел их. Майя это чувствовала! И это была ее первая иллюзия.

НИКОЛАЙ КУРОЧКИН

ОРДЕН ДАЛЬНЕЙШИХ УСПЕХОВ

1

Педагогическое училище имени К. Д. Ушинского не зря считают одним из лучших в стране. За восемьдесят лет своего существования "Ушинка" дала стране не только семь с половиной тысяч учителей начальных классов, воспитателей детсадов, преподавателей рисования, пения и физкультуры - но и немало людей, чьи имена известны у нас каждому, И традиционное пожелание "дальнейших успехов", с которым директорша вручала выпускникам дипломы, было больше, чем просто формулой.

Николай Курочкин

ПРИЗРАКИ

Давно ли, недавно ли, близко ли, далеко ли - про то не скажу, но жили в одном городе Управляющий Стройтрестом и его Начальник Планового Отдела.

Управляющий был человек с весом. Его уважали и могущественные Заказчики, и всеведущие Проектировщики. Перед ним трепетали строптивые Субподрядчики. И даже неумолимые и жестокие Инспекторши Стройбанка считались с его мнениями.

А Начальник ПО был скромный волшебник, умеющий с помощью магических манипуляций с цифрами превращать мух в слонов или, что тоже непросто, слонов в мух.

НИКОЛАЙ КУРОЧКИН

СТИХИЙНЫЙ ГЕНИЙ

Старший Инженер, который сидел в Отделе Проверки на Новизну, читал поступающие в Главное Управление по делам Изобретений и Открытий (ГУИО) заявки - обычно только первый лист - и решал, передать заявку в Отдел Рассмотрения по Существу или в Сектор Вежливых Отказов, был обычный Старший Инженер: тонкорукий, полноватый, бледноватый, лысоватый и в "минусовых" очках. Он знал, что сам ни пороха не выдумает, ни даже велосипеда не изобретет. Но он бескорыстно любил технический прогресс и радовался каждый новой заявке, - а вдруг что-то небывалое?!