Отчаяние

Земля погибла от столкновения с метеоритом. ГГ отправляется в другой мир, чтобы получить там силу с помощью которой он сможет все изменить.

Отрывок из произведения:

Смерть произошла быстро. Резкая вспышка в небе и ты мертв. К моей радости и радости всего населения планеты, мы не испытывали адских мук во время Армагеддона. А это произошел именно он. Но к разочарованию всех верующих, ангелы не спустились с небес и не начали спасать всех людей с чистой душой, а грешников оставлять гореть в гиене. Хотя они и не могли появится, ведь произошел классический американский Армагеддон. То есть, падение метеорита. Нам успели сообщить о нем, правда, неясно зачем. Успело пройти всего пару минут, непонятно как его не смогли увидеть все это время. Никто даже толком понять ничего не успел, а кто успел, не смог даже толком испугаться. Вот так и пришел закат человечества. Бам, и только разлетающиеся куски нашей планеты Земля. Этого, метеорита, уже планета не пережила. Думаю уже всем стало интересно, раз я мертв, то как я об этом обо всем рассказываю? Все довольно просто, я и остальные семь миллиардов моих соотечественников землян, висим в виде синеватых просвечиваемых фигур на орбите разлетающейся на куски планеты. Ужасное зрелище.

Другие книги автора Антон Александрович Нимфар

Земля погибла от столкновения с метеоритом. ГГ отправляется в другой мир, чтобы получить там силу с помощью которой он сможет все изменить.

Мы попали в этот мир по неизвестной воле и неизвестно для чего. Бесконечный мир пустоши, где ничего нет и где обычная земля, может изменятся под волей человека… человека ли? Ведь в этом мире, мы похожи на них лишь внешне. — Кто мы здесь и для чего? — был наш вопрос. И нам ответили…

Земля погибла от столкновения с метеоритом. ГГ отправляется в другой мир, чтобы получить там силу с помощью которой он сможет все изменить.

Популярные книги в жанре Фэнтези

В этой увлекательной книге, открывающей героико-фантастическую сагу "Хроники Чейсули" американской писательницы Дженнифер Роберсон, пишущей в жанре фэнтези, есть и принцесса, не ведающая о своем происхождении, и красавец-принц, которому предcтоит пройти путь от легкомысленного повесы до настоящего героя - живой легенды своего народа. Фанатичный деспот, развязавший войну, и коварные колдуны-айлини, служащие темному богу Преисподней. И загадочные Чейсули - люди-оборотни со своими спутниками-животными, идущие путем Древнего Пророчества.

Его рассказы о сверхъестественном отвергают как аллегорические толкования, так и научные объяснения. Их нельзя свести ни к Эзопу, ни к Г. Дж. Уэллсу. Еще меньше они нуждаются в многозначительных толкованиях болтунов-психоаналитиков. Они просто волшебны.

Его рассказы о сверхъестественном отвергают как аллегорические толкования, так и научные объяснения. Их нельзя свести ни к Эзопу, ни к Г. Дж. Уэллсу. Еще меньше они нуждаются в многозначительных толкованиях болтунов-психоаналитиков. Они просто волшебны.

— Это твой фейрин? Какой славный… А можно, я его поглажу?

Хорошенькая девочка, волосы светлые, отливают золотом. Почему такая хорошенькая прислугой на постоялом дворе?

— Нет, золотко, это не мой фейрин, это я — его человек.

— А разве так бывает?

— Как видишь, бывает.

Фейрин стрекотнул, на миг оскалил клыки и спрыгнул с моего плеча на колени, оттуда — на лавку и канул под стол. Мы с девочкой нагнулись одновременно. Малыш нашел монетку, застрявшую между половиц, и пытался ее вытащить. Увидев под столом мою физиономию, протянул лапку. Я вручил ему нож. Вскоре фейрин прыгнул мне на колени, довольно заурчал и, взобравшись на стол, вручил монетку девочке.

— Что, Буян, как по-твоему, — спросил сэр Хенрик, — уж не занесла ли нас нелегкая в такие края, где на кустах терновника растут пергаменты? Вопрос был адресован боевому коню. За годы странствий сэр Хенрик приобрел привычку разговаривать с собственным скакуном. Привычка эта, разумеется, могла бы вызывать насмешки, но высокий рост и могучее сложение надежно хранили благородного рыцаря от подобных неприятностей. Вряд ли сыскался бы смельчак, способный в глаза обозвать сэра Хенрика дурнем. Сам же дворянин себя таковым точно не считал, хотя и был не скор на решения. Вот и теперь он с рассеянным видом не менее пяти минут разглядывал клочок пергамента на ветке придорожного куста, прежде чем решился наконец его сорвать. Как и следовало ожидать, пергамент оказался запиской. Медленно шевеля губами, рыцарь принялся разбирать неровные строки. Послание гласило:

…Так вот, как раз об этом самом Забияке никто доброго слова не скажет, но помнят его все. Уже помер старый мудрый вепрь Хук, и Златеника сменила устье, в Хоббитоне произошло великое замирение между Коричниками и Гвоздичниками, а коты продали троллям дохлого дракона, не говоря уже о множестве более мелких, но не менее важных и поучительных историй, но доброму гостю непременно расскажут за кружкой пива в Барлиманове трактире о прытком сэре Забияке и его художествах. Обычно этой историей гостя потчуют между притчей о том, как один незамысловатый художник тягал картошку, и байкой о том, как сборщик налогов никак не мог добраться до столицы. И случится это никак не раньше тридцать третьей кружки. Потому что только после тридцать третьей кружки темного и душистого барлиманова пива[1]

Девочка, девушка, потом женщина. Живет обычной советской жизнью. Но иногда к ней в руки на время попадают страницы загадочных книг. Книг из другого Мира.

Второй роман об Истеричной Ведьме и Святом Оболтусе.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Каждая новая книга Патрика Модиано становится событием в литературе. Модиано остается одним из лучших прозаиков Франции. Его романы, обманчиво похожие, — это целый мир. В небольших объемах, акварельными выразительными средствами, автору удается погрузить читателя в непростую историю XX века. Память — путеводная нить всех книг Модиано. «Воспоминания, подобные плывущим облакам» то и дело переносят героя «Горизонта» из сегодняшнего Парижа в Париж 60-х, где встретились двое молодых людей, неприкаянные дети войны, начинающий писатель Жан и загадочная девушка Маргарет, которая внезапно исчезнет из жизни героя, так и не открыв своей тайны.

«Он рассматривал миниатюрный план Парижа на последних страницах своего черного блокнота. Ему всегда верилось, будто в сердце некоторых кварталов можно поныне отыскать людей, встреченных в юности… Где-то в тайниках, изгибах пространства они существуют такими же, какими были прежде. Чтобы добраться до них, нужно знать потайные ходы, дворы, угадать, где находятся не нанесенные на карту улицы, что на первый взгляд кажутся тупиками…» Патрик Модиано

Два молодых человека отчаянно пытаются отыскать свое место в действительности, найти «настоящую жизнь», проигрывая те или иные эпизоды из кинофильмов и книг. Своеобразная форма изложения — одно из притягательных достоинств прозы молодой немецкой писательницы Тины Юбель.

Книга посвящена контрпереносу (процессам, происходящим во внутреннем мире аналитика). Автор представляет новую динамическую теорию контрпереноса. Начиная с обоснования юнгианского подхода к вопросу и обсуждения существующих теорий, он переходит к подробному разбору случаев, демонстрирующих комплексность и сложность отношений, выстраивающихся между аналитиком и клиентом.

Книга будет особенно полезна клиницистам и студентам, изучающим динамику терапевтического процесса.

Четыре телефонных аппарата на письменном столе подполковника милиции Кашиса цветом друг от друга разнились, но звонили все на один голос. От этого иногда случалось схватить не ту трубку — в особенности по утрам, когда телефоны звонили почти без умолку, напоминая брех разбуженных деревенских дворняжек.

Хорошо, что прибыла подмога — четверокурсник с юридического Тедис Яункалн. Он вот уже пятый день приводит в порядок архив отдела, а заодно выпрашивает себе самостоятельное задание. Настойчивость при этом он проявляет поразительную и в равной мере безуспешную. Сейчас подполковник пытается вести разговор сразу по двум телефонам, а Яункалн уже держит перед ним трубку третьего аппарата, на всякий случай прикрыв зев микрофона ладонью. Предосторожность, пожалуй, излишняя — навряд ли кто смог бы уловить смысл в обрывках произносимых Кашисом фраз: