Оставшийся там

Александр Логунов. (Сороковиков)

ОСТАВШИЙСЯ - ТАМ

Поминутно срываясь на бег, изнемогая от усталости - ртутью пульсирующей во взбухших змеями венах, Данг, уже который час, едва осознавая себя, брея по сельве Тумоса; успеть на базу надо было до заката, иначе... Данг прекрасно понимал, что - иначе, означает смерть. От бедолаг, оказавшихся в ночной сельве, к утру не оставалось даже скелета, Омерзительный холод прокатился по взмокшей спине Данга, и он снова прибавил темп; по расчетам, до базы- пять-восемь миль, до заката, в лучшем случае-час. Контрольный облет, начавшийся рано утром, подходил к концу; командир уже дал приказ к возвращению, как вдруг, эта вспышка, и вместо рубки - рвавые клочья оплавленного металла. Данг, его пост в верхнем куполе, инстинктивно надавил на педаль дизинтегратора и рванув клапан катапультированная (словно с-щелчком фотокамеры увидев, как обуглился лес на площади двух акров), покинув потерявшую управление машину. Приземлившись более-менее удачно, Данг выбрался из-под строп парашюта и забрав ручное оружие, направился в указываемую индикатором сторону^Индикатор имел двоякое назначение. Во-первых: излучал короткие волны, по нему могли обнаружить с воздуха, во-вторых, не менее важно, имел лимб, направленный в сторону базы. Пройдя сквозь обугленный дезинтегратором лес, Данг наткнулся на мертвых термитов, вповалку лежащих вокруг крайсерского мазера. Из-под лопнувших панцирей их теЛ проступала сукровица денатурированного белка; издававшая мускусный запах, она буквально на глазах застывала изжелта-зеленой пленкой. - Сволочи, - Данг сплюнул густую слюну и пнул одного из них, - быстро научились пользоваться нашим оружием, даром, что биогены. Для порядка, выпустив газовую накачку из мазерной пушки и разбив головку энергопатрона, направился в сторону, указываемую радиоиндикатором; снова, он - Данг Лэнг Бралгор, бывший пехотинец, а теперь - стрелок боевого глайдера, остался жив. Брангор перешел на шаг и с надеждой поглядел вверх - не пролетит ли дежуный глайдер, тогда радиомаяк сразу будет запеленгован; но мертвящая пустота прочно поселилась в выцветшем за день небесном куполе. Черта с два, нет на базе лишних машин! - выругался Лэнг и дал из дезинтегратора по сгустившимся впереди зарослям, - За три года угробили кучу техники, а что толку, - и подождав, пока с деревьев осыпется уничтоженная нечисть, снова погнал себя через сельву. - Вперед, вперед, - страх знобким надсадом дышал в затылок, и Брангор, преодолевая усталость, в который раз обнаружил, что 'все пределы относительны. Вперед! - пот катящийся из под шлемокаски заливал глаза липкими струями, и Лэнг скинул его, оставшись в одном берете; то же хотелось сделать и с комбинезоном, но прикосновение ядовитых лиан, через минуту сделали бы его покойником. - Вперед, - Данг уже хрипел в такт чавкающим шагам, механически перепрыгивая через щупальца ,корней. Не заметил что одно из них ожило... Если бы не усталость, он бы увидел инородность среди корневых извивов; а сейчас, истошно крича и беспорядочно махая бластером, Данг пытался ухватиться за выступы корней, но это было равносильно попытке удержать взлетающий глайдер. Широкая сизо-черная лента тащила его сквозь сплошные заросли кустарника, в клочья раздирая комбинезон, царапая в кровь лицо; Дангу казалось, что перед ним промелькнула целая вечность, и он, словно попавший в петлю Мебиуса, обречен всегда скользить по ее одномерной поверхности, где верх и низ были тождественны. И сам Данг уходил в вечность.

Другие книги автора Александр Логунов

Игорь Волознев. «Семь слепцов»; «Бал призраков»; «Подвал»; «Карлик императрицы».

Дмитрий Несов. «Костер прощальный».

Александр Логунов. «Год — одна тысяча…». Фантастическая повесть.

Алексей Поликарпов. «Южный Крест». Приключенческая повесть.

Александр Комков. «Обычная работа».

Виктор Потанин. «Мой муж был летчик-испытатель». Повесть.

Художник Алексей Филиппов.

http://metagalaxy.traumlibrary.net

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛГлавный редактор Ю. Петухов

И. Волознев. СОКРОВИЩА ШАХЕРЕЗАДЫ

И. Волознев. АДСКАЯ РУЛЕТКА

A. Чернобровкин. КРЫСИНЫЙ ДЬЯВОЛ

B. Андреев. РЕЗЕРВАЦИЯ

А. Логунов. ОСТАВШИЙСЯ ТАМ

A. Логунов. ПОД СОЗВЕЗДИЕМ ОКТАПОДА

B. Потапов. ГАДЕНЫШ

Н. Ю. и С. Н. Чудаковы. АТЛАНТИДА, АТЛАНТЫ, ПРААТЛАНТЫ

Александр Логунов (Сороковиков)

ПОД СОЗВЕЗДИЕМ ОКТАПОДА

Властитель светоносного государства Джак Тач Крин летел в Великому Учителю впервые. Его сделанную из саговниковых ветвей кибитку легко несли три гигантских птеранодона; возчик Йы Ону закончил кормление рептилий, использовав для этого подвижные шнуры, и начал готовиться к снижению. Их долгий, более чем в сутки путь, подходил к концу. Все правители тысячелетней династии Кринов, начиная с основания Драдо Даро, с наступлением года Дракона, летели к Великим Учителям. Так случилось и теперь; Земля еще не прошла и одного года вокруг Солнца, как Тан Тар Крин ушел в мир тишины и звезд; и лишь совсем недавно Джак прошел обряд посвящения, чтобы занять место своего отца. Возчик Йы Ону поправил на голове повязку с кристаллами и мысленно приказал птеранодонам снижаться. В головы рептилий были с рождения вживлены крупицы мыслепроводящего камня, и потому они немедленно скользнули вниз, постепенно приближая кибитку к громоздившимся внизу скалам. Вскоре экипаж достиг горного плато, от которого Джаку предстоял путь еще в одни сутки, ибо простирающийся впереди перевал был для летающих ящеров непреодолим. Снизившись до безопасной высоты, Ону приостановил рептилий и сбросил вниз рулон лиановой лестницы. Не спеша спустившись по ней, Джак Тач Крин дал вознице знак рукой и отправил его обратно; через пять суток уже новая упряжь птеранодонов должна прибыть за властителем. Когда-то, сотни веков назад, благодаря священному выбору Учителей, племена стеннонообразных были возвышены над живым миром, чтобы обрести власть над ним. Именно Учителя дали им наследственную память, когда каждый следующий потомок помнил опыт своих предков. Так возникли касты: ученых и ремесленников, слуг и охотников, воинов и скотоводов, военачальников и правителей - и каждое новое поколение все больше овладевало сферой своего знания. Джак шел к Великому Учителю впервые, но знал этот путь во всех подробностях, потому что его прошли отец, дед - все многочисленные Крины, с того первого хождения в первый год Дракона. Каждый встречный камень, каждая скала указывала Джаку - твой путь верен, ты движешься к цели в единственно верном направлении. Наследственная память интенсивно работала и попутно с воспоминанием дороги, в сознании Джака всплывали отличные картины начала образования их государства...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

И. НЕСВАДБА

ТРАКТАТ О ВОЗДУШНЫХ КОРАБЛЯХ

Перевод Е. Ароноевич

Считаю, что подлинным изобретателем воздушного корабля был чех. Звали его Иржи Тума, он когда-то учился на жестянщика. Историки и поныне ведут споры, кто из французских изобретателей первым создал воздушный корабль. Неспециалисты связывают предоставление о воздухоплавании с именем графа Креппелина, в честь которого некогда был назван один из видов управляемых воздушных шаров.

Наталья Новаш

Сочинения Бихевайля

(рассказ)

Как счастлив был я не сдержать данное Эчлю слово жениться на Эчелейн, иначе бы не узнал, что второй том сочинений Бихевайля существует. Сразу же после Пурги, кончив свои занятия и видя, что труд мой не может быть завершен в самый ближайший срок, я свернул списки формул, спрятал в маленький кошелек все мое состояние - четыре серебряных полусотенника и, не разорвав контракта, покинул башню библиотеки, чтобы купить в Нижнем рынке ранние Цветы Отказа. На крышах еще лежал снег, но мостовая была суха, в стоке звенел ручей, и между серых плит согретого солнцем ракушечника пробивалась первая травка. У Южных ворот четыре пожилых горожанина в форме наемного ополчения отвязывали от столба неоттаявший труп Почтового, пытаясь освободить пришитую к поясу сумку - у обочины ждал почтовый кортеж. Капюшон и защитная часть балахона на злосчастной жертве Пурги были изодраны в клочья, но само лицо казалось спящим - только алая струйка крови под левым ухом. Одни только чистильщики снега мелькали за рыночными столами. Она одиноко стояла в нижнем ряду, закутанная до самых глаз в лохмотья рваного капюшона, и стекла старых очков, покрытые сетью трещин, скорее могли бы скрыть то, что было под ними, чем помочь рассмотреть хозяйке лежавший снаружи мир. Ее глиняное ведро с деревянной ручкой, оплетенное свежими прутьями лозняка, с пышным букетом едва раскрывшихся белых кали закрывало от покупателей сгорбленную фигурку старухи. Только маленький, детский затылок заметен был за цветами так низко, скрючившись над прилавком, наклоняла она голову в капюшоне. Только я с моим необычным ростом мог видеть все взглядом сверху коричневые стенки ведра, и плотно умятый снег, и нежные светло-зеленые стебли воткнутых в снег цветов, ценой каждый в полсотни серебряных. То были реликтовые цветы кали, ни на что более не похожие, имевшие луковицу и зацветавшие только раз через триста с лишним солнцестояний. "Она недурно зарабатывает, - подумал я о старухе, - в состоянии купить другие очки". Я медлил в раздумьях об Эчелейн и о том, стоит ли ее терять из-за неоконченного трактата, и, обведя глазами заполнявшийся торгующими базар, заметил в верхнем крытом ряду толстого горожанина в красной богатой шапке с таким же ведром цветов. Шел третий час после Пурги, снег растаял. Прицениваться не стоило - и в другом конце света, если он только существовал, четыре таких реликта стоили состояние. В сомнениях и горьких мыслях о неудачливой своей судьбе я исходил весь базар и к четвертому часу солнцестояния едва отыскал старуху меж торговцев зеленью и ранними овощами. В ведре оставалось ровно четыре цветка, и только я с моим необычным ростом мог рассмотреть взглядом сверху их хрупкие и мясистые светло-зеленые стебли, что торчали из снега, и страницу книги, которую читала старуха. Цепким натренированным взглядом успел я ухватить смысл светившихся красных строк - те вспыхивали, словно живые, поверх обычного текста вслед за солнечным зайчиком от очков, перемещавшимся по бумаге по мере того, как низко склоненная голова старухи двигалась вдоль страницы. Том и очки Бихевайля! "О, милая Эчелейн! - воскликнул я про себя. - Ты для меня не потеряна, и доступ в книгохранилище теперь не нужен! Второй том Бихевайля существовал!" - Вы будете покупать? - спросила старуха, и я в тот миг не заметил, как прозвучал ее голос и зачем она спрашивает меня, погруженный в мысли о том, как закончу свой труд и обеспечу наше будущее с Эчелейн: надо убить старуху и похитить книгу. В руках ее уже не было книги. Рассчитанным быстрым движением, словно поправляя очки, она коснулась их дужки у переносицы и повернулась к соседнему покупателю. Я увидел только очки и маленький нос, полускрытый монашеской маской, завязанные на подбородке шнурки черного капюшона. "Как быть с цветами?" - мучительно думал я. Отправиться с ними к Эчлю значило упустить старуху. Выслеживать?.. Они были не нужны. Судьба сделала все сама. Это был бедолага Эрхаль, ученик зодчего, к кому повернулась старуха и отвечала ему таким молодым голосом, который бывает только у святых монахинь. Он протягивал ей свой маленький кошелек, и только я своим взглядом сверху мог видеть, как выскользнули из снега четыре толстых упругих стебля и на дне пустого ведра плеснулось совсем немного талой воды... Ведь только вырванные с материнской луковицей цветы сохраняли свежесть?.. Я чуть было не упустил старуху. Вопреки моим ожиданиям она не вышла в Северные ворота, и внутри шевельнулось паническое беспокойство: сумею ли воротиться в город, даже если дом ее не далеко на юге? Шел шестой час солнцестояния. Следуя за старухой длинной торговой улицей, я обзавелся вместительной пристяжной сумкой, провизией и флягой воды, купил соломенную шляпу от солнца, балахон с двойным утеплением и обыкновенный костяной нож. В башенке оружейника я оставил все свое состояние, приобретя серебряный пистолет и не подумав о самом главном: зачем я делаю сейчас все это? И почему же, поверив в факт существования второго тома, не верю его непреложным истинам? Такова сила внушаемых нам предрассудков. Часы на башне Южных ворот пробили шесть, когда мы выбрались наконец из города, пропустив встречный поток повозок с ранними овощами. Солнце, стоящее в самом зените, жарило немилосердно, но пока дорога шла вдоль реки, петляя в зарослях камыша, мне ничего не стоило, держась в тени на приличном расстоянии от старухи, не выпускать из виду ее черный монашеский балахон. Когда вдали показались поля, я снял свою академическую мантию, запихал ее в сумку и остался в одной нижней рубахе и фехтовальном трико. Надвинув пониже шляпу, я стал просить небо послать хоть легкую облачность. Злаки этого урожая были мне по плечо и могли подарить свою-тень только старухе, которая шагала удивительно бодро, не теряя темпа. А я только с завистью провожал взглядом шатры и навесы сеятелей, под которыми спали сейчас, дожидаясь жнивья, усталые после пахоты люди. В девять яркий свет неба слился с маревом пожелтевших полей, и, едва чувствуя под собой подкашивающиеся ноги, я понял, что в город мне не вернуться. Колючие налившиеся колосья тяжело хлестали меня по плечам, в поля высыпали косцы и носильщики, нагружавшие урожай в телеги. Я думал о неизбежности посягнуть на жизнь святой монахини, по-прежнему не замечая, что ум мой все еще закрыт покрывалом от яркого света истины, цвет которого - знание и сила которого есть могущество, приходящие как дыхание к сбросившему покрывало. Когда оставалось чуть более двух часов светового времени, навстречу мне потянулись повозки, нагруженные зерном, и я молил бога, чтобы жилье старухи оказалось где-нибудь за холмом. Но как только после мучительного часа пути я ступил на вершину, порыв ледяного ветра пригнул к земле нескошенные здесь травы, и справа на горизонте открылись горы, которые все-таки существовали! С ужасом я увидел внизу только дикую степь без единой человеческой башни и серую ленту пути, убегавшую к горизонту! И мир раскололся во мне и передо мной над этой дорогой - кем и когда построенной, как и город? Из камня тех гор, которые существовали? Мир надвое раскалывался над дорогой. Там, слева, над кромкой камыша, над сизой дымкой реки и теплой невидимой далью моря сгущалась завеса влажного фиолетового тумана - разрасталась, двигалась на дорогу, застилая собой полнеба. А справа неслись навстречу быстрые облака. У скал, отсвеченные закатом, их серые клочья сливались в пухлую снежную тучу. Все меньше и меньше делался над горами кусочек лимонно-золотистого неба, где село солнце, где рыкал холодом просыпавшийся зверь Пурги. Налетали первые шквалы. Я быстро натянул приготовленную одежду, пристегнул сумку и, переложив пистолет за пазуху, завязал шнурки капюшона. На что надеялся я, безумец, встречающий час Пурги под открытым небом? Я верил. Верил - запретный том сочинений Бихевайля есть! Там, на груди старухи - древняя книга, хранящая от всех несчастий, наделяющая могуществом, одаряющая бессмертием. Тот, кто владеет книгой, - победитель Пурги. Надо убить старуху. Я бросился ей вдогонку. Фронт синего морского тумана приближался с невиданной быстротой, черная туча справа закрывала собой полнеба, и там, где неровные их края встречались, небо раскалывалось в треске молний. Стремительный порыв ветра швырнул меня, как былинку. Края туч сомкнулись. Мир наполнился темнотой. Началась Пурга. Перед вспышкой света и звука, погружающей в небытие, я успел заметить, как самая большая молния ударила над головой старухи. От следующего разряда я уже не терял сознание. Я был единственным в мире безумцем, встретившим под открытым небом час Пурги. Я был первым свидетелем и очевидцем того, что человеческое существо может выбраться невредимым из электрических когтей самого сердца смерти - после объятий той, которая не щадила живых, ломала деревья, вырывала с корнем кусты, которые когда-то росли на этой земле. Я верил - человек может выжить. Я верил: написанное в книге истина! Владеющий ею действительно охраняется от несча- стий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги! Я рассмеялся, поняв вдруг главное. Как надеялся я, безумец, убить старуху? Выхватив из-за пазухи пистолет, я отшвырнул его изо всей силы... И дуга полета осветилась вдруг ярким светом - словно тысячи огненных радуг слились в одну, - все молнии и разряды притянулись металлом. Случилось чудо! Полоса разрядов, сверкавшая над дорогой, переместилась в сторону - на расстояние отброшенного пистолета. Путь вперед был свободен! Самая страшная из стихий Пурги "электрические когти" молний, убивавшие жертву в первые же минуты бури, - не грозили двум человеческим существам, что шли сейчас по дороге, одни в целом мире. И я почувствовал себя свободным от самого страшного, что делало меня чудовищем, - от необходимости убивать старуху. Я понял радость этой свободы и свет истины - точно сбросили, наконец, разделявшее нас покрывало. "И ВЛАДЕЮЩИЙ ЕЮ ЕСТЬ БОГ..." Ею - истиной, а не книгой. Как сильны нам навеянные предрассудки! Тысячи поколений философов обрекали хуле Второй том из-за нескольких строк, которые кем-то прочлись не так. И я заново прочел эти строки, в которых Витимус Бихевайль на последней странице Первого тома характеризует свою следующую за ним "Книгу истины". "И владеющий ею есть бог - он охраняется от несчастий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги". Но я еще не знал истины. Лишь сбросил разделявшее нас покрывало. Я не читал книги. Книга была у той, что шла сейчас впереди в этой кромешной тьме. Бессмертный авторский экземпляр, зашифрованный самим Бихевайлем, предчувствовавшим судьбу книги! Я вспомнил ожесточившееся лицо Эчля: "Там нет ни единой формулы! Мистическая чепуха!" Я требовал из хранилища уцелевший неуничтоженный том. "Нету его!!! - кричал Эчль.- Зачем тебе поиск бога?" Только мне с моим аналитическим складом ума, вскормленным математикой Бихевайля, выжившему в этой тьме, в завывании ночной пурги, могло прийти в голову: "А что, если тысячу лет назад кто-нибудь обошелся со словом "бог", как и со словом "книга"? Заменив "истину" "книгой", что же такое, что страшно было ему пробудить в нас, заменил он на слово "бог"? Выпал снег. Мир снова стал видим и ощутим. Я опять видел ее впереди - выпрямившийся, не согнутый на ветру силуэт... богини, родственной тем богам, что построили города и дорогу, дойдя до гор, победив Пургу. Кто и зачем хотел убить в нас веру в этих богов?! "Он с нами и в нас, - вдруг вспомнил я алые, вспыхнувшие на бумаге строчки. - Ищите его во всем и в себе - и станете непобедимы!" Ураган на вершине стал валить меня с ног, словно я был листом, который вот-вот улетит в самое сердце бури. Я упал. В жесткий и обжигающий снег лицом. И она подала мне руку мягкую маленькую ладонь ребенка. Мы бежали, падали и поднимались снова. "Кто и зачем не хотел, чтобы человек стал богом? Тот, кто стать им не может в жажде властвовать над другими!" - шептал я яростно, пробираясь сквозь снег, засыпавший гигантским сугробом защищенный от ветра склон холма. И когда спуск кончился, она перевела дыхание и сквозь вой бури прокричала в самое ухо: "Здесь!", - протягивая свободный конец веревки. Мы привязались к каменному столбу - кем и когда поставленному здесь, в этой дали? Задрожала земля. Отдаленный раскат звука, от которого стекла в окнах раскалываются, как льдинки, и глохнут люди, накатывался с чудовищной быстротой. Это было "эхо Пурги". Мы были в самом центре урагана. Она приложила руки к моим вискам - и звук стал тише. Но я знал: "Не видать мне гордую Эчелейн. Никогда не закончить мне мой многолетний труд, и формулы Бихевайля будут мне не нужны..." Я знал, что спасения не бывает - для тех, кто попал в самое "сердце бури". Если вихрь не поднимет в небо, как оголяет он лик земли, убьет ледяным дыханием "зверь пурги" - как замораживает все живое. Алые живые строки всплыли перед глазами: "Только верящий может знать, что станет непобедим". "Только способному победить дается вера в непобедимость". Чьи-то руки положили мне на грудь книгу. Я почувствовал внутреннее тепло во всем теле, вдруг согревшемся до кончиков несгибавшихся пальцев. Изобретение Бихевайля... Источник каких-то токов, придуманный им для тех, кто побеждал пургу. Я помнил все до последнего часа, только перед рассветом приснилась мне Эчелейн. Она сидела на камне среди голубых снегов, и утренний свет золотил ее рыжие волосы под разорванным капюшоном. Она сидела спиной ко мне и тоже смотрела туда, куда шла дорога. Там, на холме, снег растаял, и на опушке леса стоял старинный каменный дом. И старый дуб, отряхивая с листьев снег, зеленел над крышей. Когда я открыл глаза, шел второй час солнцестояния. Я лежал на бурой траве. Сквозь старую ее щетину пробивалась зеленая седина. Я увидел лес на холме. Это были сосны, древние, как планета, оставшиеся на старых фресках. Они шумели в одном дне пути от города. Я увидел дом на опушке леса, и отряхивающие с веток снег дубы затеняли его зеленой листвой. И там, на проталине, у нагретой солнцем стены, цвели на грядке белые цветы кали, выпускавшие свой бутон только раз через триста шестьдесят с лишним солнцестояний! Веревка привязывала меня к столбу, стоявшему среди голубых снегов. И та, что сидела спиной ко мне на камне, чьи рыжие волосы, выбившиеся из-под рваного капюшона, горели огнем на солнце, повернула ко мне лицо. Я почувствовал себя стариком и мальчишкой, я радостно рассмеялся своей недогадливости... Эчелейн была на нее похожа. - Пойдем, - сказала она, указывая рукой на дом у опушки леса, - ты прочтешь сочинения Бихевайля.

Андрей ПЕЧЕНЕЖСКИЙ

МАЛЬЧИШКА В ДОМЕ

7. Просите, и дано будет вам; ищите, и

найдете; стучите, и отворят вам;

25. И пошел дождь, и разлились реки, и

подули ветры, и устремились на дом тот; и он

не упал, потому что основан был на камне.

От Матфея. Святое благовествование. Гл.7.

Теперь я должен уйти, и за дверью меня ждет уныние.

Отец ничего не говорил об этом, и никто, никто не говорил, и я не знаю, отчего это стало для меня так важно - покинуть Дом, но сколько бы я ни думал об этом, сколько бы ни отстранял решительную минуту, а все равно мне нужно будет уйти.

Андрей ПЕЧЕНЕЖСКИЙ

СКАЗКА О ЗЕЛЕНОМ ОБЛАЧКЕ

Маркизе по имени Юлия посвящается

...А когда вездеход выкатил на безмолвную целину пустоши, впереди по ходу машины всплыло над белым обрезом горизонта небольшое зеленое облачко. Выглядело оно неестественно, как на декорации, размалеванной дилетантом: небесное украшение имело слишком сглаженные края и висело, будто внакладку. Но лейтенанту зрелище показалось знакомым, и он подумал: а все-таки с попутчиком веселей...

Елена Первушина

УЛЫБКА ФОРТУHЫ

В первый раз я прожил всего три недели. Я умер от голода, пытаясь высосать хоть каплю молока из волосатой груди матери. В тот год была великая засуха, сгорела вся трава в степи, высохли в земле корни, до времени облетели листья с деревьев, погибли в завязи плоды, издохла в обмелевших реках рыба, погибли в огне степных пожаров мелкие зверьки, разлетелись птицы.

Я умер.

Моя мать, обезумев от горя, набросилась на самкупредводительницу. Одержав победу, моя мать повела наше племя на север, прочь от выжженных земель. Много дней спустя те, кто выжил, пришли на плодородные и обильные водой равнины. Они стали первыми обезьянолюдьми, заселившими Евразию. Hо об этом я узнал уже после смерти, когда стоял у ступицы Колеса Фортуны.

Александр ПЕТРИН

ВАСИЛЬ ФОМИЧ И ЭВМ

Научно-фантастический рассказ

Внедрили нам ЭВМ - электронно-вычислительную машину, значит.

Стоит она в отдельном кабинете, вся в индикаторах - конденсаторах, электрическими своими внутренностями урчит, глазами разноцветными подмигивает...

А мы переживаем.

Косматый малый в очках, которого к ней наняли оператором на высокий оклад, хвалится:

- Десять бухгалтерий может заменить! В нее заложено мозгов приблизительно на сто человек!

ЮРИЙ ДМИТРИЕВИЧ ПЕТУХОВ

СОН, ИЛИ КАЖДОМУ СВОЕ

Ибо никто не может положить другого основа

ния, кроме положенного...

Павел.

"Первое послание к коринфянам"

Он просыпался несколько раз за ночь. А может быть, и ни разу, может быть, это был один сплошной, прерываемый кошмарами сон, бесконечный, как сама вселенная, свернутый в чудовищную спираль, витки которой перемешались, нагромоздились один на другой - и породили такую путаницу, что не простому смертному было в ней разобраться.

Олег Пискунов

Ненависть и эта бесконечная война.

рассказ

Настоящее время - 1

У входного шлюза меня ожидал мой раб - здоровенный двухметровый детина по прозвищу Малыш. Я, конечно же, против рабства, но Малыш, похоже, совсем так не думал. Он добровольно стал моим рабом, после того, как я спас его бычью шею от толстенного каната. Беднягу хотели повесить за самое примитивное воровство. Раньше мой Малыш был весьма посредственным карманником на отсталой феодальной Каре. Когда виселица оказалась далеко позади - бедняга стал моей тенью. Сначала, я гнал его в шею, но гигант продолжал упорно ходить за мной. Потом я махнул на него рукой - хочет быть рабом, ради бога... Тем более, что из него получился прекрасный слуга и телохранитель.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Андрей В. Логванов

HУ?!

Посвящается Козлищам, павшим в борьбе с Агнецами

Антиисторический роман о нашем времени

Бестстыллер

июль-декабрь 1994 года

гогольянец У.Вечный

Оглавление 1. Аперитив 2. Город и его достопримечательности 3. Коля 4. Мазютино 5. История Университета 6. Студенческая жизнь 7. Перемены 8. Сашка 9. Факультет 10. Ирка и Hатулька 11. Гуманитарии 12. Музей 13. Общага 14. Реформы 15. Экзамены 16. Истерическая наука 17. Учеба 18. Филологи 19. Hаука 20. Ректорат 21. Гибель Школы 22. Международная жизнь 23. Газета 24. Культурная жизнь Города 25. Девочки 26. Археология 27. Литература 28. Практика 29. Половая жизнь профессуры 30. Студенческий фольклор 31. История города в кривом зеркале краеведения 32. Хэппилог

Николай Павлович ЛОХМАТОВ

Листопад

Роман

Николай Лохматов - автор сборника повестей и рассказов "Поздняя весна" и романа "Булатов курган".

Новый роман - "Листопад" автор посвятил охране природы.

Главный герой романа Сергей Иванович Буравлев после окончания аспирантуры в Ленинградской лесотехнической академии возвращается в родные приокские леса, где когда-то были лесниками его прадед, дед и отец.

Честный и принципиальный Буравлев, взявшись за охрану лесного богатства, вступает в конфликт со своим непосредственным начальником директором лесхоза Маковеевым. Этот конфликт перерастает в открытую острую борьбу старого и нового.

Мирра Александровна Лохвицкая

- Если б счастье мое было вольным орлом... - Есть что-то грустное и в розовом рассвете... - Зачем твой взгляд, и бархатный, и жгучий... - Песнь любви ("Хотела б я твои мечты...") - Спящий лебедь - Сумерки

* * *

Если б счастье мое было вольным орлом, Если б гордо он в небе парил голубом, Натянула б я лук свой певучей стрелой, И живой или мертвый, а был бы он мой!

Если б счастье мое было чудным цветком, Если б рос тот цветок на утесе крутом, Я достала б его, не боясь ничего, Сорвала б и упилась дыханьем его!

Дэвид Лок

Сила предложения

В тот день совершенно случайно я записал на магнитофон лекцию профессора Гарета, посвященную синтаксису английского языка. Я записал ее целиком. В свете того, что произошло потом" я прокрутил ленту несколько раз, и теперь мне абсолютно ясно, в чем тут дело, хотя вначале никто из нас ни о чем не догадался.

Ниже приведу расшифровку моей записи, ничего не опуская и не добавляя. Единственное, что сделал, - выделил некоторые слова профессора Гарета курсивом. Во время лекции временами мне казалось, что профессор не похож сам на себя. Его голосовыми связками словно управлял кто-то другой. В начале лекции это было не так заметно, но потом проявлялось все более и более отчетливо. Теперь, когда я прослушал запись много раз, я могу утверждать, что на ленте записан другой голос или голоса. В отличие от звучного голоса профессора эти голоса резкие и механические и звучат на одной высокой ноте.