Остальное - молчание

Олег Игоревич Чарушников

Остальное - молчание

Мы лежали рядом, смотрели вверх и негромко беседовали - Аркадий Николаевич, Степан Кузьмич и я. На правом фланге находился Евгений Валентинович, Но он в разговор не вступал, отмалчивался, только все кряхтел чего-то... Мы познакомились всего пару часов назад, но уже успели подружиться.

- Силы много в нас позаложено, В жизни нет для нас невозможного!

- с чувством декламировал Аркадий Николаевич. - Потолок-то весь в трещинах... - бормотал между тем Степан Кузьмич, мужик практичный и солидный. - Небось, лет пять помещению ремонта не давали, черти полосатые. - "В жизни нет для нас невозможного, - повторил я понравившиеся строки. Аркадий Николаевич, вы - прирожденный поэт! Евгений Валентинович покряхтел и зашевелился. - Ну дак, ясное дело... - не поворачивая головы, заметил Степан Кузьмич (между собой мы звали его просто Кузьмичом).- И соваться даже не вздумай, Аркашка! Слышь, чего говорю? - А вдруг я вундеркинд? - засмеялся Аркадий Николаевич. - И словесами такими не бросайся, - сурово сказал Кузьмич. Он поворочался, устраиваясь поудобнее, и продолжал: - Вундеркинд, голуби вы мои, - самый что ни на есть несчастный человек. Несчастный и никудышный. Вот, к примеру, народился пацан. И с пеленок - да что там! еще не обсох, как следует - все как есть соображает. Говорит лучше диктора, поет, считает, о футболе рассуждение имеет. Даже, х-хе, стишки пописывает... Аркадий Николаевич недовольно кашлянул. Евгений Валентинович перестал кряхтеть и, казалось, внимательно прислушивался. - И чем же плохо? - спросил я. - Вдруг он гений? Может, ему открытие суждено совершить, обогатить человечество неслыханным... - Погоди, - досадливо поморщился Кузьмич. - Все это болтовня одна, ничего ему не суждено. А станется с ним, вундеркиндом, вот что. Чуть месяца два-три стукнуло - в бассейн его, родимого, а не то в ванну - закалять, к брассам и кролям приучать. А там, глядишь, ясли пошли с французским уклоном, детсадик с немецким, фигурное катание, рисование всякое, шахматы... Дальше особая спецшкола, где и словца-то русского не услышишь, музыка, дельтапланеризм. Да разве все упомянешь? - Так что ж дурного? - хором воскликнули мы. - А то, - назидательно сказал мудрый Кузьмнч, - что в итоге, после мучений всех и трудов, вырастает из вундеркинда самый что ни на есть обыкновенный... Ну, кто? - Кто? -- Ин-же-нер. На "сто двадцать плюс без квартальных". Да-с! Сидит, бедолага, за кульманом и страдает. Голова-то знаниями разными доверху набита, облысела аж. А на кой они ему в НИИ чего-нибудь этакого? Вот сидит и мучается комплексами. Так-то, голуби... Мы потрясение молчали. Кузьмич зевнул и, засыпая, проговорил сонно: - Все потому, что в роддоме рот неосторожно раскрыл, на радость, понимаешь ли, папаше и мамаше... О-х-хо-хо-хо, грехи наши тяжкие... - Выходит, скрывать надо? - спросил ошеломленный Аркадий Николаевич. Таить в себе искру божью? - Насчет искры не скажу, не знаю, - пробормотал засыпающий Кузьмич, - а только тихо, спокойно сидеть надобно, не высовываться, иначе по гроб жизни хлопот не оберешься... Во-о-он Валентинович-то Евгений. Умнейший мужик. Молчит себе и в ус не дует, потому - голова... За дверью послышались шаги, в комнату вошла Лидия Никаноровна. Перед собой она толкала тележку на колесиках. "Голова" Евгений Валентинович среагировал первым: сморщил личико и отчаянно завопил: - У-а-а-а-а! Уа! - У-а-а-а! - подхватил Кузьмич сиплым басом. - У-а-а-а-а-а! - что есть сил закричали мы с Аркадием Николаевичем. - Ах вы, мои масенькие, - умилилась добрая Лидия Никаноровна. Проголодались, крошечки? Сейчас, сейчас... Она переложила нас на тележку и повезла в соседнюю палату роддома к заждавшимся мамам - предстояла наша первая в жизни трапеза... По дороге мы не проронили ни слова.

Другие книги автора Олег Игоревич Чарушников

Олег Игоревич Чарушников

"Я не Кулебякин!"

Я ему и пары слов сказать не успел. Только вошел в кабинет, тут же затрещали-запрыгали два телефона - красный и фиолетовый. Он ловко ухватился за трубки и закричал: - На проводе! Нет, это не Кулебякин! Будет после обеда! Комплектующие опять не завезли? Кулебякин придет и разберется. А я не в курсе. Отбой! Он швырнул трубки обратно, как опытная хозяйка бросает крышку на кипящую кастрюлю - мгновенно и точно. - Так, - сказал он, внимательно глядя на мои ботинки. - Я... - сказал я. Затрещал телефон. - Минуту! - он снова сцепился в трубку, па сей раз желтую. - На проводе! Нет, здесь не Кулебякин! Насчет автокранов? Только он решает, толь-ко! Конечно, будет здесь! Или не будет. Может, да. А может, нет. Вернее всего - может быть. Отбой! - Так? - спросил он, вглядываясь в мои брюки. - Мне бы... - сказал я. Но не успел. - Минуту! На проводе! Нет, я не Кулебякин, я другой... Пуговицы будут только квадратные? Вы кому звоните, товарищ? Нет, это не он, это я! Пуговицами занимается Кулебякин. Постоянно бывает. Да, на работе. Сказать точно? Пожалуйста: каждый первый четверг второго полугодия. Отбой! Фу... - Так! - сказал он, уставясь на мой галстук. - Быстрее! - Мне бы вот тут... - Минуту! Нет, Кулебякин не здесь. Телефон здесь, а он - нет! Борщ сбежал? Не в курсе. Ждите Кулебякина. Понимаю, что срочно. Понимаю, что столовая цех номер один. Не плачьте, девушка. Кулебякин появится, все утрясет. Отбой! - Кошмарная у вас работенка, - сказал я с чувством. Он горестно вздохнул и обвел рукой телефоны. Все восемь телефонов красный, фиолетовый, желтый, синий, черный, белый, розовый в яблоках и серый без циферблата. - И у Кулебякина тоже кошмарная... - Кулебякина нет! - автоматически ответил он, и мы засмеялись. - Ладно, пойду, - сказал я. - Не буду отрывать. Хотел тут бумагу одну подписать у Кулебякина.,. - Нету его, нету!.. - ...насчет аттестации рабочих мест. Но раз такое дело, мешать не стану. - Милый'! - закричал он. -Насчет чего у вас бумага? - Насчет аттестации. А что? Все равно Кулебякина нет... - Бег мой, хоть один по делу пришел. По нашему, родному. Давайте со сюда! Радость-то какая.. Он схватил мою бумагу и крупно вывел на ней: КУЛЕБЯКИН. - Все-таки день не прошел даром, - сказал Кулебякин. - Спасибо вам. Заходите если что. Всегда рад. Жду! Я вышел в коридор и плотно закрыл дверь. На ней было написано: "Лаборатория НОТ. Начальник А. Я. Кулебякин". А из кабинета в это время доносился отчаянный голос: - На проводе! Двух Дедов-Морозов на утренник в школу? Я не решаю, решает только Кулебякин. На него возложено. А я не Кулебякин, нет, нет, нет!.. Одновременно выбивались из сил еще несколько телефонов. Кулебякин был очень занят.

Олег Игоревич Чарушников

Лишний билетик

Эраст Карпович подошел к театральному подъезду. До спектакля оставалось минут двадцать. На ступеньках толпились люди. Многие шумели. - О чем крик? - строго спросил Эраст Карпович, не обращаясь ни к кому в отдельности. - А лишние билетики продаем, папаша, - отозвался шустрый парень с шарфом, повязанным поверх поднятого воротника. - Не желаете билетик? - Почему все разом-то продаете? - осведомился Эраст Карпович, поднимая бровь. - А замена произошла. Не будет Шмыги, в последний момент узнали. Заболела. - И кем же заменили? - А нашей заменили! - радостно объяснил парень. - Дубняк, может слыхали? Она, в принципе, ничего, Дубняк-то. Молодая, голосистая... Купите билетик. - На свою, значит, не желают, - усмехнулся Эраст Карпович. - На гастролершу заезжую всей душой, а местной, родной, брезговать изволят... И откуда в нас эта... эстетизьм этот? У них, молодой человек, в столицах конечно, сливки искусства. Но у нас тут тоже не обрат! Да-с, не обрат! Поддерживать надо своих-то, подбадривать, а не душить. Стыдно! Обидно за земляков. Ты сам-то, наверное, не местный, а? Верно? Какой там у тебя ряд? - Восемнадцатый. Эраст Карпович опять усмехнулся. - Восемнадцатый... Запомни, парень, Репнов за свою жизнь дальше пятого не сиживал. А жизнь у Репнова была не чета твоему утлому существованию! - Это кто - Репнов? - спросил парень. - А седьмой не хотите? - вынырнул сбоку другой молодой человек, тоже с шарфом поверх воротника, но не завязанным, я обмотанным в четыре слоя. Эраст Карпович даже не посмотрел в его сторону, а ткнул пальцем в третьего молодого человека, вовсе без шарфа. - Э-э-э, вот вы. Какой ряд предлагаешь? - Два места в одиннадцатом. Эраст Карпович сморщился и покрутил головой. Вокруг стали собираться люди. - Четвертый ряд, папаша! Как раз для вас. - А место? - И место четвертое. Берем? - Не берем, - отрезал Эраст Карпович. - Я, братец, с краю прилабуниваться не приучен. Да и тебе не советую, с краю-то... Усек? - Папаша, ложа вас не устроит? У меня ложа! - Никаких лож! - рассвирепел Эраст Карпович. - Ложи... Наловчились обособляться. С рядовым, рядовым зрителем сидеть надо. Плечом к плечу! А не по ложам восседать. Магараджа нашелся... Давайте, давайте дальше! Что еще у кого? - Восьмой ряд, папаша, в середине!.. - Десятый за полцены, десятый за полцены!.. - Панаша, бери два за трешник!.. - Эй, папаша, слушай сюда!.. Эрасч Карпович отрицательно мотал головой и хмыкал. К размахивающей билетами толпе подошла девушка, по виду студентка. Наметанный глаз Эраста Карповича мгновенно отметил ее появление. - Ну-ка тихо! - скомандовал Эраст Карпович. - Тихо, кому говорят! Эй, девушка! В гетрах, к вам обращаюсь! Да не к вам, господи... Вон к той, справа, скажите ей' Вы, вы, точно! Идите сюда! Девушка подошла ближе. - Пропустите человека! Сюда идите! Какой ряд у вас? - У меня? У меня никакого нет... - Наконец-то, - желчно сказал Эраст Карпович. - Слава богу, нашлась. Хоть одна билетами не спекулирует. Или спекулируете? А? - Что вы! - испугалась девушка. - Вовсе нет. - Ну то-то... Давайте-ка отойдем от этих торгашей. Эраст Карпович взял девушку за локоть и с трудом вырвался из толпы. - Значит, на спектакль пришли? - мягко заговорил он, отведя девушку в сторону. - Правильно. Чем по дискотекам разным тереться... - Да я, собственно, так подошла, посмотреть, - сказала девушка. - Жаль. Вот это жаль, - огорчился Эраст Карпович. - А я-то, старый дурень, подумал: тянется, подумал, человек к искусству, живет в ожидании чуда. Глаз отдыхал на вашем милом лице. Кругом, понимаешь, трутся всякие в шарфах, трешки с рабочих людей тянут, противно! А вы, оказывается, "так" подошли... Опыт, что ли, перенимать? - Нет, просто я уже видела эту постановку... - Со Шмыгой? - Со Шмыгой. - А на Дубняк, значит, не желаете сходить? - На кого? - удивилась девушка. - На Дубняк, на кого... И откуда это в нас? - с горечью заговорил Эраст Карпович, глядя на урну. - Откуда этот эстетизьм проклятый, снобизьм чертов? Они... - Эраст Карпович махнул варежкой в сторону парней в шарфах, - они думают, только в столицах сливки искусства. Но у нас тут тоже не обрат. Да-с, мадам, не обрат! - Почему вы так решили? - запротестовала девушка. - Я всегда на наших артистов хожу. С большим удовольствием. Что вы, папаша!.. - И на Дубняк с удовольствием? - подозрительно спросил Эраст Карпович. - И на Дубняк, - твердо ответила девушка. Эраст Карпович немножко поколол девушку взглядом, но затем смилостивился. - Ладно, я вам верю. А сначала решил: ох, решил, из тех она, с шарфами!.. - Нет-нет, я ни в коем случае... - Верю! - Эраст Карпович протянул девушке билет. - Держите! Дубняк, как вы и хотели. Двадцатый ряд. Самый акустический узел! Всю жизнь я на этом месте просидел. Благодать! Чтоб у этих проклятых спекулянтов не брали. Три рубля. - А написано: рубль... - прошептала девушка. - Вы опять начинаете? - окрысился Эраст Карпович. - Опять? Торговаться, фуй! В искусстве! Эх, я, старый дурень, ошибся как... Кругом, кругом мещанство и низкий расчет!.. - Не волнуйтесь так, я заплачу, заплачу, пожалуйста... - Ну то-то... Эраст Карпович сунул трешку в карман и, насвистывая, двинулся домой. Отойдя немного, он оглянулся. - Шарфов, понимаешь, понакупили... - проворчал Эраст Карпович. М-молокососы! И сплюнул в сугроб.

Сборник юмористических и сатирических рассказов. Книга выпущена за счет средств автора.

Олег Игоревич Чарушников

Конец "Монолога"

(история былых времен)

Молодежное кафе "Монолог" открывали торжественно, как металлургический гигант. Директор кафе Виктор Горчаков, охрипший от речей, долго таскал почетных гостей по своему сверкающему детищу, демонстрируя разные чудеса. - Это холл! - провозглашал он, оттягивая цельнорезную дверь, массой близкую к воротам крепости. - Зал на шестьдесят мест! Пульт дискжокея! А? Как вам нравится? Клубы по интересам, встречи с замечательными людьми, тематические дискотеки! Здоровый досуг молодежи! - А выпивать они тут не начнут? - засомневался кто-то из гостей. - На дискотеках-то на этих? - Хо! - кричал Горчаков с восторгом. - Все продумано! Прошу сюда. Это наш бар! Слегка ошалевшие гости устремлялись к сияющему бару, но замечали серенький ценник: "Коктейль "Молодость" - 8 руб." и делали вид, будто интересуются оформлением. Еще я наличии имелся полудрагоценный коньяк "КС". В его сторону гости старались вовсе не смотреть. - Ага? - кричал страшно довольный Горчаков. - Кусается? Кто там говорил: пить начнут? Ну-ка? Гости натянуто улыбались и брали по стаканчику "напитка фруктового - 20 коп." После неизбежного доклада началась неофициальная часть. Члены туристического клуба "Кракатау" показали слайдфильм о путешествии к верховьям Енисея на надувных матрасах. Самодеятельная рок-группа "Чебуреки-04" пародировала зарубежные ВИА. Особенно удались одежды западных эстрадных идолов. Они столь рельефно и наглядно разоблачали бездуховность и разнузданность рок-звезд, что зашедший полюбопытствовать ночной сторож Анкудиныч только крякал, утирал лицо платком и стеснялся смотреть по сторонам. Наконец появился дискжокей, бледный молодой человек с загадочной улыбкой, жестом благословляющего митрополита возложил руки на пульт, отрешенно взглянул в потолок - и началось... Верхний свет пропал, и тотчас же полилось из-под белых грибков-столиков матовое сияние. Запульсировали на стенах разноцветные сполохи, по потолку заплясали геометрические фигуры - словно кто-то бешено раскрутил гигантский калейдоскоп. Перед столиками выросла толпа и задрожала, запрыгала в железных ритмах. Входящие в зал от грохота инстинктивно втягивали головы в плечи. Анкудиныч автоматически приоткрыл рот, как при артобстреле. Горчаков посматривал на танцующих ласково и снисходительно, как прабабушка на ползунка. В уме он уже ставил в годовом отчете красивую синюю галочку. Гости дружно скакали, с удовольствием наблюдая за собственными цветными силуэтами, синхронно подпрыгивающими в зеркальных стенах. Никто из них не подозревал, что этот чудесный вечер знаменовал начало печального заката молодежного кафе "Монолог"... В пляшущей толпе вместе со всеми прыгал Серж Гогонин. Серж работал в тихой должности на заводе электрочайников, был рукастым и ногастым парнем с печальным красным носом и чем-то неуловимо смахивал на ипподромного рысака - только не победителя заезда, а так примерно третьего с конца. Гогонин обожал подобные культмассовые забавы, участвовал в них неукоснительно, причем отличался виртуозным умением не тратить собственных денег. На открытие кафе он попал случайно. Заметил из автобуса толпу, втерся в нее, громко аплодировал ораторам и два раза крикнул: "Правильно!", чем вызвал одобрительное внимание Горчакова. Непосредственно по окончании митинга Серж затесался в группу почетных гостей, осмотрел здание и автоматически занял место за главным столом, где угощался с большим аппетитом. В этот вечер, однако, он был сильно не в духе, жаловался на желудок и тоску и рано покинул друзей, даже не "раскрутив" их как следует. В коридоре с Сержем случился обидный казус. Пробираясь в сиреневой мгле к выходу, он зацепился за медную плевательницу, порвал правую штанину и колена и в довершение всего позорно растянулся около гардероба. Прямым результатом падения явился выбитый передний зуб. Он болтался на лоскутке, мешая ругаться, пока взбешенный Серж не вырвал его напрочь. В тоске безумных сожалений Серж мчался по ночному городу, зажав горячий зуб в кулаке. Его печальный нос хлюпал, как калоша... Рта следующий вечер Серж сказал себе: "Зуб за зуб!" и отправился в "Монолог" разбираться. В кафе как раз проходила встреча с интересным человеком. - Ваше приглашение? - остановила Сержа в дверях миловидная девушка с глазами, полными наивной веры в людей. Такие девушки часто бывают пионервожатыми в подшефных классах и горячо выступают на диспутах "Возможна ли дружба между мальчиком и девочкой?" В другой время, заметив такую уйму наивности зараз, Серж мгновенно принял бы боевую стойку, представился корреспондентом областного радио и повел бы беседу, полную волнующих фраз типа: "Тут я хватаю режиссера, звукооператора и на "Волге" мчусь туда..." На этот раз Гогонин, не разжимая губ, буркнул: "К Горчакову" и проскочил внутрь. Встреча была в самом начале. Интересный человек сидел на месте дискжокея и читал лекцию. - "Дерево" целей, - размеренно вещал он, кивая в такт головою, - должно быть построено, дорогие друзья, в порядке декомпозиции главной цели программы. Причем, и это интересный момент, должна быть обязательно обеспечена иерархическая соподчиненность целей программы... Сержа бросило в сон. - Само собой разумеется, - продолжал кивать интересный человек, - что цели нижнего уровня подпрограммы должны быть средствами достижения целей верхнего уровня... - Вам ведь все понятно, не правда ли? - неожиданно обратился он к Сержу. Серж страшным усилием воли вырвался из тумана и просипел: - Чего там... Понятно... Деревья и все такое... - И прекрасно! - интересный человек продолжал. - Между тем, цель верхней подпрограммы, как это явствует из графика четыре... Серж мгновенно уснул. Очнулся он, когда интересный человек уже кончил встречу и, не переставая кивать головою, направлялся к выходу. Никто не аплодировал - не могли. Слушателей до того разморило, что еще минут десять они осоловело сидели по местам, понемногу приходя в себя. Розовощекий, энергичный Горчаков, высунувшись из дверей своего кабинета, скомандовал разбирать стулья к дискотеке. После этого он достал из сейфа красиво прошнурованную книгу, с удовольствием поставил в ней галочку и подмигнул дискжокею: - Главное, это не просто провести мероприятие. Главное - его осветить и зафиксировать! Как считаете, музработники? Томный дискжокей разминал худые пальцы и не удостоил директора ответом. В зале стоял грохот стульев и шарканье. Начиналась тематическая дискотека о жизни и творчестве Льва Лещенко. Серж стряхнул оцепенение и выбрался на улицу освежиться. Вернулся он через час, кисло дыша "Агдамом". Следом топали двое плодово-ягодных коллег. Козырьки полуспортивных шапочек плотно прилипали ко лбам, наподобие приглаженных ладонью челочек. - Мальчики, ваши пригласительные! - выскочила навстречу девушка-пионервожатая. Серж молча взял ее за лицо и оттолкнул. С криком "Дерево целей! Лесор-р-рубы, ничего нас не берет!" он ринулся Б ревущую тьму. Плодово-ягодные коллеги рванули за ним, бодая челочками воздух. Музыка мявкнула и захлебнулась, словно на магнитофон прыгнули сапогами... Ребята из комсомольского оперотряда прихлопнули скандал, не дав ему разгореться. Плодово-ягодных выводили первыми, в скрученном виде. Следом, гордо отплевываясь, шествовал Серж Гогонин. Его вели под локти лично директор Горчаков и диск-жокей. При этом дискжокей не переставал загадочно улыбаться, а трусивший позади сторож Анкудиныч на трамвайный манер сверлил дебошира пальцем-буравчиком, повторяя: "А вот мы его, молодца такого, в кутузку, в кутузку..." Завидев приближающийся милицейский "воронок", Серж издал замечательный по редкости горловой звук, присел, стряхнув с себя почетный эскорт, и необыкновенно резво рванул стометровку. Он бежал совершенно не по-спортивному, но с удивительной скоростью. Обычные нетренированные люди так быстро перемещаются только в одном месте - в продовольственном магазине, когда внезапно раздается команда: "Подходите ко второй кассе, заработала!" и - рраз! - половина очереди стоит уже там... - Не догнать, куда там! - рассудил кто-то знающий, и все вернулись в зал. Вновь застучали железные ритмы. Бледный дискжокей потусторонним голосом завел разговор о Льве Лещенко, как бы нехотя делясь своими обширными познаниями и напирая на слово "диск". Взъерошенные парни, возбужденные викторией, спешили в круг. "Воронок" буднично увозил вдаль притихших плодово-ягодных коллег. В гардеробе за вешалками плакала девушка-пионервожатая, верящая в дружбу между мальчиком и девочкой. Шел второй вечер в новом молодежном кафе "Монолог"... Серж, несколько испуганный событиями, не рисковал больше показываться в "Монологе" и переключился на проверенное кафе "Циркуль". Но он был первой тревожной ласточкой, за которой вскоре прибыли другие, многочисленные и нахальные. В повое кафе повадились шляться молодые люди примерно того же, сержевского типа - то есть довольно гладкие, даже как бы элегантные, но хамоватые. Их влекли семейные прелести "Монолога", особенно обилие девушек, полных веры в людей. Ради этих прелестей хамоватые молодые люди терпеливо сносили встречи с интересными людьми, а также тематические дискотеки, чрезвычайно выдержанные и актуальные. В результате девушки-вожатые быстро охладели к "Монологу". Тогда нахальные молодые люди стали приводить своих подружек, тоже как бы элегантных, крайне уверенных в себе и накрашенных до последней человеческой возможности. Климат в кафе стал заметно меняться. Горчаков боролся с новыми завсегдатаями изо всех директорских сил. Он подготовил два прекрасных доклада о правильной организации досуга молодежи, выдержки из которых опубликовал в многотиражной газете завода электрочайников. В прошнурованной книге что ни день появлялись галочки одна краше другой. Но ничего не помогало. Молодые люди просачивались неслышно, как запахи. Молодежное кафе все больше напоминало печально известный в городе "Циркуль". Неприятно было и то, что сияющий бар, единственный источник твердого дохода, приносил в среднем от пяти до восьми рублей за вечер. Хамоватые молодые люди спокойно поглядывали на серенькие ценники с пугающими цифрами, но пили исключительно пепси-колу, разбавленную обыкновенной водкой из соседнего гастронома. Встревоженный Горчаков ударил в набат. Каждые сорок пять минут он появлялся из кабинета и обходил столики, бдительно принюхиваясь. Для остроты обоняния Горчаков бросил курить. Но тертые завсегдатаи играючи обштопывали энтузиаста-руководителя. Среди них распространился своеобразный конкурс, что-то вроде "А ну-ка, обмани!" В обычай вошло посасывание спиртного через трубку в рукаве из бутылки, спрятанной во внутреннем кармане пиджака. Нравы быстро портились. Интересные люди обходили "Монолог", как чумной квартал. Персонал молодежного кафе, удрученный ходом событий, начал посматривать на сторону. Когда появились первые дезертиры, Горчаков приуныл, хотя и продолжал ставить в отчетах бодрые галочки. - А ведь как начинали! - жаловался он верному сторожу Анкудинычу. Сколько было задумок, эх!.. Анкудиныч, навсегда облюбовавший для ночных бдений место дискжокея, степенно объяснял: - Дак ведь место тут такое... - Какое такое? - страдальчески спрашивал павший духом директор. - А такое. Несчастливое... И Анкудиныч начинал вещать эпическим, внешне очень достоверным тоном старожила-сказителя. По нему выходило примерно так: Еще при царе Александре Благословенном местный золотопромышленник и самодур Ефим Перепреев затеял поставить на этом месте большой мучной лабаз. Умные люди, конечно, отговаривали, но своенравный Перепреев уперся, как баран. Семь раз возводил упорный самодур свой лабаз, и семь раз колоссальное строение сгорало в одночасье. Ну, бросились ловить злоумышленников и впопыхах засадили в острог двух подвернувшихся странников, Микишку и Хорька. Закусивший удила Перепреев приступил было к восьмому строительству, но внезапно помер с симптомами острого "кондратия". На смертном одре он, якобы, поманил старшего приказчика пальцем и пророчески шепнул: - Месту сему пусту быти! Последнее со стороны Анкудиныча было попросту нахальным враньем, ибо таким образом изъяснялись только в петровские времена. Горчаков отмахнулся от сказителя, но в душе затаил сомнения и печаль. Что-то такое все же было в судьбе несчастного "Монолога". За какие-нибудь полгода он сильно сдал, подзавял и стал чахнуть. Исчез потусторонний дискжокей, прихватив с собой всю музыкальную электронику. На смену хамоватым молодым людям пришли небритые посетители, презирающие закуску как таковую и всему на свете предпочитающие красный "вермут". Нехорошие завсегдатаи плодились, как клопы. Девушки перестали появляться в "Монологе" вовсе. Кафе катилось и катилось под уклон. Разочарованный Горчаков уехал на учебу в город Вышний Волочек, оставив преемнику восьмикилограммовую папку с отчетом о проведенных мероприятиях. В баре новый, чрезвычайно расторопный буфетчик заторговал пивом навынос и в разлив. Появился в продаже темный маслянистый портвейн, добываемый, очевидно, из подземных скважин, а также ароматизированное вино "Осенний сон". В одной бутылке этого удивительного напитка заключалось столько запаха, что доставало до автобусной остановки. Поэтому от пассажиров, садившихся здесь, всегда подозрительно пахло, и контролеры проверяли их в первую очередь, с пристрастием. Серж Гогонин как-то по старой памяти заглянул в бывшее молодежное кафе, но дальше порога не пошел. "Бобик сдох!" - философски изрек он и удалился в проверенный "Циркуль". В душе Серж чувствовал себя отомщенным. Дольше всех из сотрудников держался верный Анкудиныч. Но и его доел нервный завсегдатай, узревший в гардеробе синюю крысу величиной с валенок. Завсегдатая ловили всем обществом, сшибая мебель, свистя и топая. Анкудиныч получил сильную контузию вешалкой, стал задумываться и однажды поутру объявил коллективу: - В нашем вертепе спиться - плюнуть раз! Действительно плюнул и ушел сторожить конфетную фабрику, куда его давно звали.

Олег Игоревич Чарушников

Личный пример

Промокашка - вещь невкусная. Я и раньше об этом догадывался, но теперь знаю совершенно точно. Теперь мне промокашку хоть в варенье обмокни - есть ни за что не стану. Сыт я ими по горло. На всю жизнь. А вышло это так. На природоведении к нам в класс пришел новенький. Звали его Гена. Обычный мальчишка, каких много. Гена сел за последнюю парту, как раз позади меня, и стал слушать рассказ Анны Ивановны о полезных ископаемых. Анна Ивановна заговорила о том, как из деревьев получается каменный уголь, и тут сзади меня что-то тихонько зашуршало. Потом опять. Я обернулся и увидел, что новенький откусил кусок розовой промокашки и задумчиво пожевывает. При этом Гена, не отрываясь, смотрел на учительницу и что-то записывал. Запишет-запишет, пожует. Пожует-пожует, запишет. Такой вот странный человек. Вы когда-нибудь пробовали сидеть на уроке, когда сзади беспрерывно жуют промокашку? Это невозможное дело. Этого нельзя вынести больше пяти минут! Я несколько раз оборачивался и укоризненно смотрел на новенького. Не помогало. Он продолжал есть розовую промокашку, зато Анна Ивановна строго сделала мне замечание, чтобы я не вертелся, как на сковородке. Я потерпел еще минут пять, но потом не выдержал. Обернулся к новенькому и прошептал: - Новенький, кончай промокашки кушать! Тебе что тут, столовая? Анна Ивановна тут же сделала мне замечание, чтобы я не разговаривал. А новенький продолжал жевать и уже отъел у промокашки все четыре угла. Тут я вспомнил, как однажды мама сказала папе: "Воспитывать надо личным примером! Нужно показать ребенку наглядно, как некрасиво его поведение!" (Это когда я не хотел есть за обедом суп с луком. Папа стал наглядно показывать, как некрасиво мое поведение, - раскачивался на стуле, стучал ложкой, тоскливо озирался по сторонам... Мама строго следила, чтобы папа показывал как можно нагляднее. Мне стало жаль папу, ведь он мог так и остаться без супа, и я быстренько доел тарелку.) Теперь я решил действовать тем же методом. Пусть новенький убедится на личном примере, как некрасиво и некультурно жевать промокашки. Я вынул из тетради чистую промокашку, повернулся к новенькому и с шумом откусил большой кусок. Я старательно жевал, всем видом показывая, как это невкусно и некультурно. Я наглядно ел свою промокашку, но Гена и ухом не повел - смотрел на учительницу, записывал и пожевывал. Тут моя промокашка кончилась. Я перерыл все тетради, других не нашел и шепотом попросил у Громобоевой, сидевшей через проход. Анна Ивановна сделала мне замечание, но я выждал пока она отвернется, и продолжил наглядное обучение новенького. Вторая промокашка далась куда трудней. Во рту пересохло, а запить было нечем. Я горько пожалел, что не догадался взять с собой в школу бутылочку "Буратино" или, на худой конец, молока. Но не отступать же назад! Тем более, что новенький покосился на меня и удивленно поднял брови. "Ага! - обрадовался я. - Подействовало!" Но тут Анна Ивановна перешла к рассказу о природном газе. Новенький встрепенулся и снова откусил от своей промокашки. "Вот ты как! - подумал я. Ничего, посмотрим кто кого пережует!" Я выпросил у Громобоевой еще одну промокашку и сжевал ее, сурово глядя новенькому в глаза. Он не поддавался. Во рту у меня пересохло так, будто я месяц прожил в самом центре Сахары. Казалось, в меня больше не войдет ни одной промокашки. Как назло, утром я позавтракал двумя полными тарелками гречневой каши с маслом. Но я твердо решил довести воспитание до конца, выпросил у Громобоевой третью промокашку и со страшными мучениями съел её до кусочка. Новенький не реагировал! Громобоева отказалась дать четвертую промокашку, сообщив, что они у нее кончились. Пришлось попросить у Юрки-отличника. Юркина промокашка была сплошь изрисована шахматными конями, слонами и пешками. Но я мужественно откусил от нее угол и начал с трудом жевать, не отводя грозного взгляда от новенького. Еще одно усилие, и Гена будет побежден... И тут я почувствовал, как у меня из рук осторожно берут остатки промокашки, поднял глаза и обомлел. Рядом, строго нахмурившись, стояла Анна Ивановна, - Ты чем это занимаешься на уроке, Алеша? - спросила она. - Что ты жуешь? Есть вопросы, на которые невозможно ответить, чтобы все не засмеялись. - Я спрашиваю, что ты жуешь? - Промокашку... - ответил я, и все засмеялись так радостно, словно я облился с головы до ног чернилами или в одну минуту стал совершенно лысым. В этот момент прозвенел звонок. Анна Ивановна схватила меня за руку и потащила в учительскую. - Весь урок он вертелся, разговаривал, а потом вон что удумал - промокашки начал поедать! Завуч Елена Адамовна всплеснула руками: - Почему же он их ест? - Не знаю, - пожала плечами Анна Ивановна. - Наверное, проголодался. - Ну конечно! - закричала Елена Адамовна. - Ребенок ничего не ел! Его плохо кормят дома, вот он и питается промокашками! Срочно вызвать родителей! Первое, что произнесла мама, когда пришла: -- Да быть того не может! Как это ничего не ел? Да он умял на завтрак две полных тарелки каши! - Значит, ребенку не хватает! - Ладно, - согласилась мама, - будем давать ему по три тарелки. Или по четыре. И пусть попробует не съесть! - добавила она грозно. Тут уж я не на шутку испугался. - Не надо по четыре тарелки! Мне и двух-то много! - Но ты же ешь промокашки, - недоумевающе сказала Елена Адамовна. - - Это я воспитывал новенького... Наглядно, на личном примере... Анна Ивановна ядовито сказала: - Хорошенький примерчик ты ему показал. У тебя вон язык весь синий! - Это ничего, - ответил я, - это не страшно. Это я Юркиного коня съел... Что тут началось, рассказывать не хочется. Конечно, меня сразу потащили к врачу... Все ужасно боялись, что от юркиных нарисованных слонов, коней и пешек со мной что-нибудь случится.

Олег Игоревич Чарушников

Картотека

(маленькая повесть)

Много болтать об этом я не намерен. Старик Грандиозен у меня за стенкой не жил. У меня за стеной проживал бывший капитан авиации, ужасный пьяница, который часто кричал по ночам во сне; - На гауптвахту захотелось? Пять суток! Десять!.. Мало тебе? Пятнадцать суток!!!.. Сам он утверждал, что раньше работал простым ювелиром. Ну да ладно, не о нем речь... А вот Гошу я отлично знаю. Он действительно обладает вислыми усами и в самом деле неизвестно кем работает. Но парень неплохой, хоть и дурак. Гоша-то мне и рассказал об этом неприятном случае.

Олег Чарушников

На "Олимпе" все спокойно

Сатирическо-фантастическое повествование

о жизни одного завода, состоящее из пяти историй

В повествовании действуют, появляются и упоминаются:

Зевс (тучегонитель, громовержец и пр.) - директор завода "Олимп", не хозяйственник, бог.

Дамокл - фрезеровщик цеха мраморных изделий. Регулярно перевыполняет сменно-суточные задания.

Геракл - кандидат в боги 3-й категории. Очень сильный руководитель.

Олег Игоревич Чарушников

Дряква

Цикламен оказался дряквой. Приятель Аристарх так прямо и сказал: - Обыкновенная дряква. Он сидел, развалясь на диване, и оскорбительно тыкал сигаретой в сторону подоконника. Остроухое страшно обиделся за свой единственный цветок. - Между прочим, - ядовито сказал он, - этот редкий вид цикламена мне от прежних жильцов достался. Вдова члена-корреспондента, если на то пошло. И дочь. Шесть языков знали, если в сумме посчитать. Не из каких-нибудь... И вовсе он не дряква! - Дряква, дряква, - лениво покивал всезнающий Аристарх. - В энциклопедическом словаре ясно сказано. Проверь. Если есть, конечно... Стряхнул пепел в цветочный горшок и удалился. Остроухой, естественно, кинулся к соседям за энциклопедическим словарем, - Цапля... цапфа... - бормотал он, лихорадочно листая страницы. - Дрякву выдумал, ж-жулик... Целиноград, ци... ци... Вот! Цикламен. Дряква, альпийская фиалка, род многолетних, семейство первоцветных, ядовит... Господи, еще и ядовит! Досадно и горько стало Остроухову. И цветок-то, главное, как цветок. Листья, цветочки красноватые - все, как положено. Не пахнет, правда, ничем, так что с того? Стоял себе на окошке, никого не трогал, И вот на тебе - дряква. Было что-то в этом слове сомнительное, нехорошее. Крякающее такое. И еще смахивает па брюкву. Не то утка, не то корнеплод. Противно... "У меня, значит, дряква... - постепенно накаляясь, думал Остроухое. - Ну, а у них, конечное дело, исключительно цикламены? Нет, так не пойдет!" Утром, не побрившись даже, Остроухое пошел к "ним" раскрывать глаза. Первыми оказались супруги Игнатьевы, люди газетные и потому рассматривающие решительно все с точки зрения неожиданной и для нормального человека диковатой. ...После чая Остроухое улучил момент, подошел к подоконнику и, небрежно позевывая, сказал: - А, то-то я гляжу: знакомое растение у вас тут. Это дряква, кажется? Ну да, она самая. Нежный цветок, дряква-то. Прихотливый. Татьяна Игнатьева сделала большие глаза и с восхищением обратилась к мужу: - Сергей. Да Сергей же! Полюбуйся скорее. Первый раз в жизни встречаю натуральный, рафинированный тип обаятельного циника. Чувствуешь, как он все ведет на снижение? Четко, тонко и органично. Надо обязательно записать... Остроухов опешил. - Мгу, - отозвался муж, ковыряясь в пишущей машинке.- Аналогичный случай... ты слушаешь меня, Танюш? Случаи, говорю, похожий был у меня в Скачковском районе. С механиком одним познакомился... Говорун такой! Критиковал все, помню, что ни увидит. Мотоцикл потом угнал. Судили, конечно... Тут, понимаешь, глубже копать надо. Я о нем чуть-чуть зарисовку не сделал. Вот был бы номер! - Полить не мешало бы, - заметила Татьяна. - Как бы не завял цикламенчик... Остроухову не понравилось словечко "говорун". Сухо откланявшись, он направился к другому товарищу, хохмачу Андросову-младшему. - Врешь, - напряженно сказал Андросов-младший, узнав истинное название своего цветка. - Признайся, что врешь! Вот признайся! - Зачем это мне врать, - отстранился Остроухов. - В словаре так написано. Энциклопедическом. Ты бы его читал иногда. Помогает... - Кряква, говоришь? - задумался Андросов-младший. - Интересненько... Послушай, маэстро, ну-ка встань еще разок в профиль. - Куда стать? - Ты не придуривайся давай. Сказано тебе боком стать, вот и стань! - Ну, стал... - Сделай еще раз так. - Как? - Вот ты головой этак дернул, а потом губу выдвинул и подвигал. Остроухов старательно дернул головой, выдвинул губу и подвигал ею. - М-мэ, не то, - сказал Андросов-младший. - Ты зря нервничаешь. Сделай теперь десять шагов назад. Да не поворачивайся спиной, так иди! Смотри мне в глаза... Остроухов сделал несколько осторожных шагов назад и уперся спиной в дверь. Андросов-младший ловко распахнул ее и выставил приятеля на лестничную площадку. - Ты чего? Погоди! - забарабанил в дверь Остроухов. - А ты чего? - отозвался изнутри Андросов-младший. - Головы людям морочишь? Уйди, надоел. Крякву изобрел... Да я эту хохму сто лет знаю! Надоело, Остроухов, уйди, будь человеком. Если заболел, так и лежи себе дома. Нет, он к людям пристает... Топай!

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Львов Аркадий Львович

СЕДЬМОЙ ЭТАЖ

Он слыл трудным мальчиком. Он слыл трудным лет с шести, когда папа и мама впервые заговорили с ним о школе. Это было в марте. Они сказали ему, что вот пролетят весна и пето - и в сентябре он пойдет в школу. Папа вспомнил свой первый школьный сентябрь - каштаны были еще зеленые, как в мае; мама ничего не вспоминала, мама только вздохнула и сказала, что время не стоит на месте. А он вдруг рассмеялся и заявил, что в школу не пойдет. Мама сделала большие глаза, а папа очень спокойно спросил у него:

ЭДУАРД ЖУРИСТ

ПОСТТЕЛЕМАТИЧЕСКАЯ ЭРА

Пер. с румынского Татьяны Ивановой

- Вот этот дом, - сказал мой сопровождающий. - Пока он единственный в своем роде, но скоро такие дома станут совершенно обычными.

Я скептически улыбнулся. Сыт я по горло подобными эпохальными открытиями. Я работал в бюро патентов и открытий, и моя миссия заключалась в том, чтобы отклонять предложенные открытия (их одобрением занималась другая служба) под тем простым и хорошим предлогом, что мы живем в эпицентре непрекращающегося взрыва открытий и новшеств и если бы человечество принялось все их внедрять, у него не осталось бы времени наслаждаться их результатами. Однако этот человек пришел ко мне не обычными путями (имейте в виду, что в нашу посттелематическую эру "обычный путь" по-прежнему означает "с рекомендациями сверху, справа и слева"), а был внуком лучшей школьной подруги моей бабушки, и, конечно, в посттелематическую эпоху тоже никто не может отказать в небольшом удовольствии своей бабушке, этому милейшему существу, с которым ты оставался вдвоем длинными зимними вечерами, когда родители уходили в театр, в кино или ресторан. Внук был весьма симпатичен. Он походил скорее на виолончелиста в оперном оркестре (галстук-бабочка, лысина, бархатный пиджак, сильно вытертый на локтях), чем на физика, инженера, специалиста по автоматике или кибернетика наших дней. И вот мы стоим перед экспериментальным домом, и я жду, когда этот человек произнесет нечто вроде "сезам откройся", к которому мы привыкли в последнее время. И в самом деле, "виолончелист" подходит к крохотному микрофону, вделанному в дверь, и говорит:

Научно — фантастические произведения, включенные в этот сборник, повествуют о местах, событиях и существах, которых не было, нет, и не может быть — на то и фантастика. Но в невероятных ситуациях читатель встретит знакомые черты недавнего прошлого, от которого мы стремимся избавиться, перестраивая все сферы нашей общественной жизни, возвращаясь из «перпендикулярного мира» в мир реальных ценностей, истинно человеческих отношений.

Полковника Вильяма Трэинера, постоянного Представителя Президента при Миссии, вытащили из постели в 2-16. Еще не успев стряхнуть с себя сон, в 2-18 он, затягивая пояс, сбежал по лестнице к ожидавшей у подъезда капсуле. Устраиваясь на заднем сиденье, Трэйнер уже знал, что его ожидает трудный день.

Два капитана и штатский — всех их он знал в лицо сидели, крепко сжимая в руках обложки с государственным гербом. Полковник протер глаза и посмотрел на штурвальную консоль: «Баллистический полет, цель зафиксирована, местное время 15.04». Штатский с молодым, но прежде времени состарившимся лицом обернулся к нему с переднего сиденья:

Над горными вершинами висела багровая тяжесть туч. Черные тени ущелий были как траурная кайма. Печаль сжимала сердце, и слезы душили, горькие слезы неизбежного расставания.

— Мы разлучаемся! — возвещал чей-то громовой голос. — Но мы встретимся, встретимся, встретимся!..

Толпа шумела, расслаивалась на две колонны. И они, эти две колонны, уходили в разные стороны. И багровые тучи переваливали через горы, текли вслед за людьми, затмевая долину.

Багровея, словно наливаясь кровью, звездочка импульса на приборе контролера-автомата поползла вверх, подрожала, достигнув середины шкалы, и снова стала сползать и бледнеть. Сигнал поступал с сорок четвертого участка, примыкавшего к морю. Федор выбежал на крыльцо. Испещренная клетками бассейнов огромная лагуна поблескивала миллионами пузырей, шипела и стонала. От нее несло холодом.

"Надо осмотреть этот сорок четвертый", — подумал Федор. Он открыл дверь, чтобы сообщить о своей отлучке на главный диспетчерский пункт, и застыл на пороге: экран видеофона на пульте светился, в его глубине, занимая все пространство, лежал кристалл. Точеный октаэдр поблескивал треугольными плоскостями, вспыхивал искорками цвета переспелого граната с фиолетовым отливом. Казалось, что это никакой не кристалл, а сосуд в форме кристалла, наполненный огненной жидкостью.

Новая модель телевизора фирмы «Ваал» имеет встроенную антенну, высококачественный динамик, пожизненную гарантию и даже снабжена особой печью для производства попкорна. При этом телевизор не продаётся ни в кредит, ни за наличные — он покупателю дарится, но при одном условии.

© Ank

Мне бы только выбраться отсюда. Я им покажу, как измываться над беспомощным стариком. Да я на весь мир раструблю, что они со мной сделали. Я на них в суд подам за оскорбление личности. Эти мерзавцы у меня еще попляшут. Но как отсюда выбраться — ума не приложу.

Значит, так. В канун прошлого Рождества, точнее не припомню, служанка подала мне завтрак и говорит:

— Господин Урт, я замуж выхожу.

Я чуть не поперхнулся.

— Неужто, — говорю, — нашелся такой обалдуй? Интересно, сколько у него процентов зрения?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Игоревич Чарушников

Передача огня

Факел вспыхнул. Первый спортсмен вскинул его над головой и помчался вперед. Он летел по асфальту мощно и легко и так походил на древнегреческого бегуна с амфоры, что, казалось, тоже существовал только в профиль. Зрители восторженно зааплодировали... Петрищев похлопал себя по карманам. Спичек не было. Петрищев прикурил у соседа, выбрался из толпы и вяло пошел по улице, морщась от тополиного пуха, разглядывая грязные подошвы балконов. Петрищев терпеть не мог выходных, когда, хоть убей, нечем заняться. Впрочем, будние дни он тоже недолюбливал - в будни, хоть тресни, толком не отдохнешь. Больше всего на свете Петрищев любил отдых у теплого моря, но отпуск давно прошел... ...В конце проспекта первого спортсмена ожидала замена. Второй бегун на ходу принял факел и устремился по маршруту. Впереди и сзади ровно шли нарядные мотоциклы эскорта... Па остановке к Петрищеву нагнулся прикурить мужчина в потертом пиджаке. Петрищев сказал: "Держи сам, некогда!", сунул окурок в руки потертому и заскочил в троллейбус. Он частенько ездил кругами по всему городу, закомпостировав один талончик на все время... ...Второй спортсмен закончил свой отрезок пути, передал пылающую эстафету третьему бегуну, и тот стремительно рванулся вперед, поглядывая на часы, чтобы не сбиться с графика... Потертый пиджак поделился огоньком с приятелем, скучавшим на лавочке возле дома, а тот, в свою очередь, с франтоватым блондином, разыскивавшим Нюсю из второй квартиры... ...С факелом бежал уже четвертый спортсмен. Он торопился - третий все-таки не выдержал темпа и отклонился от графика. С переднего мотоцикла кричали: "Нажми!", и бегун нажимал. Длинный круговой маршрут по улицам города завершался, впереди показался стадион... Франтоватый блондин, не найдя свою Нюсю, разочарованно вышел на улицу, где у него попросил прикурить ленивый адидасовский подросток. Прикуривая, мальчишка ловко вывернул на землю огонек из сигареты блондина, сказал наставительно: "Спички надо иметь, дядя!" - и, не мешкая, юркнул в сторону - как раз в ворота, куда потоком вливался народ. Он был трудным подростком, знал об этом и не забывал напоминать окружающим... ...Четвертый секунда в секунду передал эстафету, устало хлопнул товарища по плечу, и тот, набирая скорость, понес факел к финишу. У ворот стадиона мотоциклы остановились, и пятый спортсмен выбежал на дорожку один... Петрищев сошел с троллейбуса, потому что заметил народ у стадиона. Теперь он сидел на трибуне рядом с трудным подростком и наблюдал за ходом спортивного праздника... ...Пятый спортсмен пронес огненную эстафету по упругой дорожке, взбежал по ступенькам, наклонил факел, - и высоко над затихшим стадионом запылал огонь спартакиады. Петрищев с неудовольствием вспомнил, что спичек так и не купил, прикурил у подростка и начал следить за первыми стартами. Вскоре он пригрелся на солнышке и незаметно для себя заснул. Когда Петрищев проснулся, на стадионе было пустынно. В поле пиджака красовалась прожженная окурком дыра - трудный подросток напоминал окружающим о своей сложной индивидуальности. Внизу на дорожке тренировался спортсмен - тот, что бежал с факелом третьим. Небо понемногу темнело, отчего языки пламени в чаще над стадионом становились все зримей, плотней и ярче. "И прикурить-то не у кого, - подумал Петрищев. - Тоска! Зажигалку, что ли, купить? Хоть не мучиться..." Он повертел в руках папиросу, огляделся и полез наверх к чаше прикуривать.

Олег Игоревич Чарушников

Письмо в редакцию

"Дорогая редакция! Позавчера на остановке 77-го автобуса я познакомилась с одним молодым человеком, симпатичным и хорошо, современно одетым. Автобуса очень долго не было, и мы разговорились о том о сем. Погода стояла холодная, ветреная, но я ни капельки не замерзла... А вчера мы ходили с ним на дискотеку. И вот теперь я не знаю, люблю я его или нет? Так странно, так хорошо на душе!.. Посоветуйте, милая редакция, как мне быть? Наташа Т., студентка" Письмо находилось в конверте без адреса. - Пожалуйста, передайте его в редакцию, - попросила Наташа, - В какую редакцию? Их несколько, - сказал я. - Я не знаю... Вы работаете в газете, вам виднее. В хорошую только. Если вам не очень трудно... Я действительно работаю в газете. В заводской многотиражной газете, такой маленькой, что в нее умещаются всего два пирожка. Но соседка Наташа смотрела на меня с такой надеждой и растерянностью... Мне и в саком деле нетрудно. Я взял письмо и отнес в редакцию вечерней газеты.

Олег Игоревич Чарушников

Потрясающий Еремеев

Нам сказали: "Экзамен по строительным конструкциям будет принимать преподаватель Еремеев". Он всех нас просто потряс, этот преподаватель Еремеев! Мы такого еще не видывали и не слыхивали. О нем по институту потом прямо легенды ходить стали. Все, ну все было необычно в нем! Даже то, что в фамилии четыре "е" Е-ре-ме-ев. Но не это главное! Оказывается, он в школе вундеркиндом был. Причем не стандартным (уравнения в уме решать или сонеты придумывать), а необыкновенным. Спортивным. Уже в первом классе маленький Еремеев прыгал выше, дальше, быстрее любого шестиклассника. Физрук, так тот не знал, куда его усадить, дрожал и трясся. И началось. Тренировки-поездки, поездки-тренировки... За годы учебы в школе Еремеев объездил весь мир. Даже чемпионом Андорры стал (открытое первенство Андорры по прыжкам проводилось). Но не это самое потрясающее. Его любой вуз брал с руками. Точнее, с ногами. Но Еремеев выбрал не иняз, не журфак, не внешней торговли, а наш скромный институт, транспортный. Наверное потому, что ездил все время, вот и потянуло, куда привычнее. Спорт он и в институте не бросал. Тренировки-поездки, поездки-тренировки... А в промежутках за вузовскую команду выступал. Кафедра физвоспитания им просто бредила, не знала, куда усадить. Естественно, остался Еремеев в аспирантуре. Вот теперь подходим к самому главному! Добил он нас, растоптал и уничтожил на экзамене по строительным конструкциям. Мы боялись, конечно. Но обошлось. Зашел в аудиторию симпатичный молодой человек, еще на нем троечка такая была - синяя в полоску, строгая. Сел он за стол, руками голову подпер и глаза прикрыл. Устал, видимо. Только-только из Австралии вернулся, а тут на тебе - экзамен принимать. Первым пошел я отвечать. Чем, думаю, сидеть-маяться, лучше уж разом отмучиться... В общем, нормально я отвечал. Не то, чтобы блестяще, нет. Скорее, средне. Даже, думаю, плоховато. Любой ребенок, если нормальный, так ответит. Хотя, когда я был ребенком, так, безусловно, не ответил бы. Не это важно. Ах, как он меня слушал! Замечательно слушал, замечательнее не бывает. Глаза закрыты, лицо вниз, в особо удачных местах посапывал иногда. Чудесный человек, сразу мне понравился. Я его и раньше в коридорах встречал, но никогда не думал, что он такой замечательный. Отвечал я, отвечал, кончил. А Еремеев слушает. Так слушает!.. Я залюбовался, оторваться не могу. Молчу. И он молчит. И все, кто в аудитории был, тоже молчат. Тихо в аудитории было, как на кладбище, или еще не знаю где. Потом он один глаз приоткрыл. - Вы у меня первый, - говорит, - такой... Хоть и приятно мне стало, но виду я не показал. Зачем, думаю, вид показывать? Вдруг он не любит этого? Сказал вон и глаза снова закрыл. Прошло минут пять. Потом я сказал ненавязчиво: - Сапегов моя фамилия. Во-о-он моя зачетка, слева лежит... Еремеев встрепенулся. - Да-да, - говорит, - да-да... Поставьте себе оценку. Я подпишу. Мы все окоченели. Онемели мы все и оглохли! Я зачетку в руках мусолю, не знаю, что делать, растерялся. Сзади шепчут: "Пятерку ставь, кретин, пятерку!" Я взял и поставил четверку. Это мой принцип: ничего лишнего. Конечно, можно было свободно поставить пятерку. Но, с другой стороны, откуда у меня пятерке взяться? Во всей зачетке тройки одни, а тут пятерка вдруг. Нет уж, зачетку портить ни к чему! Подаю ему зачетку на подпись, а он сердится: - Где подписывать-то? Галочку вам трудно поставить? Поставил я галочку, Еремеев ручкой прицелился и подмахнул. Вышел я из аудитории сам не свой. Подождал наших - те тоже, вроде бы, не в себе выходят. Со всей группой он так поступил. А почему? Почему?.. Сразу скажу: таких экзаменов в нашей группе никогда не бывало - ни до, ни после. И на факультете тоже. Оказалось (вот оно, самое потрясающее!), пока Еремеев тренировался, ездил, выступал, - в школе ему времени катастрофически не хватало. Когда букварь проходили, он за городскую команду выступал. А когда за грамматику принялись - за областную. Так и не научился. Ни читать, ни писать. Сначала трудновато ему было, но потом ничего, пообвык, пообтерся. А мы-то думали!.. И хоть выгнали Еремеева из нашего института, мне его жалко. Так хорошо слушал меня! Чем он хуже других, ну чем? И не виноват он вовсе!..

Олег Игоревич Чарушников

Привидения в замке Шпессарт

На последней перемене Вовка выскочил к доске и замахал руками, чтобы привлечь общее внимание. - Орлы! - отчаянно взывал он, пытаясь перекрыть шум. - На 16.20, в "Пионере"!.. Последний день идет!.. "Привидения в замке Шпессарт"! Мы на мгновение притихли. Громобоева, гнавшаяся за Юркой-отличником, замерла на бегу, и Юрка шмыгнул под парту. Даже Алпк Филиппов оторвал взгляд от книжки про Древнюю Грецию и переспросил: - Где-где привидения? Вовка насмешливо хмыкнул. -- Эх. темнота!.. В замке Шпес-сарт! Мировой фильм! Привидения, я вам скажу, - ну как живые. Один там такой есть... Он другому как даст - тот брык!.. Смехота! Вовка так тепло говорил о привидениях, словно прожил среди них ЕСЮ жизнь и теперь страдает от разлуки. Мы загорелись и хотели бежать в "Пионер", пока там не расхватали билеты. Но тут, как всегда не вовремя, вмешалась Петяева. - Вечно у Вовки всякие дурацкие затеи, - сказала она, презрительно поджав губы. - В четыре часа у нас кросс на стадионе, забыли? Мы приуныли. Громобоева села на парту и пригорюнилась. Юрка-отличник выглянул из-под парты и пропищал: - А может, придумаем что-нибудь? Громобоева тут же щелкнула его по затылку, и Юрка спрятался обратно под парту, - Орлы! - решительно произнес Вовка. (Он считал, что так звучит решительнее и красивее - "Орлы!" Или, например, - "Братва!" Говорить просто "Ребята!" Возка ни красивым, ни решительным не считал). - Орлы! Юрка прав. Голова у него варит, даром что отличник. Надо что-нибудь придумать. Лично я все равно пойду на привидений! - Эх, заболеть бы... - мечтательно протянул новенький Гена. - Сразу бы от кросса освободили. - Да-а-а, заболеешь тут. - пропищал из-под парты Юрка-отличник. - Мы все вон какие здоровые... Класс подавленно молчал. Громобоева совсем расстроилась, вытащила из-под парты Юрку и печально погладила по макушке. Алик Филиппов снова уткнулся в книжку о Древней Греции. Я смотрел в окно и думал о том, каждому человеку после смерти разрешается стать привидением или нет? Одна Петляева ничуть не огорчилась, сидела строгая, пряменькая и ее надменный носик вздернулся еще выше. Вместо последнего урока была лекция. Школьный врач показывал, как надо накладывать повязки, делать искусственное дыхание - в общем оказывать первую помощь. Мы сидели так тихо, что Анна Ивановна несколько раз вставала с последней парты и прохаживалась по классу. Мы даже не засмеялись, когда врач забинтовал Алика Филиппова с головы до ног, для примера. Потом нам раздали на память брошюрки о первой помощи и распустили по домам. Мы разошлись в полном молчании....