Осень в Пекине

Осень в Пекине
Автор:
Перевод: Мария Аннинская
Жанр: Современная проза
Год: 1998
ISBN: 966-03-0440-4

Исчезнувший в 39 лет Борис Виан успел побывать инженером, изобретателем, музыкантом, критиком, поэтом, романистом, драматургом, сценаристом, переводчиком, журналистом, чтецом и исполнителем собственных песен... Время отводило на все считанные секунды.

"Осень в Пекине" — "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично входит в общий контекст XX века. Влияние оспаривается, наследие изучается, книги переиздаются и переводятся. Пустое место между Жаком Превером и Аленом Роб-Грийе заполняется. Виан признан классиком интеллектуального китча, ярким представителем послевоенного французского авангарда.

Отрывок из произведения:

Б Б К 84.4 ФРА В 41

Серия «Вершины» основана в 1994 году

Составление Марии АННИНСКОЙ

Редактор Нина КУЛИШ

Комментарии Марии АННИНСКОЙ, Жака ПЕТИВЕРА

Художники Михаил КВИТКА, Ольга КВИТКА

В художественном оформлении использованы художественные фотографии Сергея СОЛОНСКОГО

Издание осуществлено в рамках программы поддержки издательской деятельности «СКОВОРОДА» при содействии Посольства Франции в Украине

Другие книги автора Борис Виан

Борис Виан писал прозу и стихи, работал журналистом, писал сценарии и снимался в кино (полтора десятка фильмов, к слову сказать), пел и сочинял песни (всего их около четырех сотен). Редкий случай, когда интеллектуальная проза оказывается еще и смешной, но именно таково главное произведение Бориса Виана «Пена дней». Увлекательный, фантасмагорический, феерический роман-загадка и сегодня печатается во всем мире миллионными тиражами. Неслучайно Ф. Бегбедер поставил его в первую десятку своего мирового литературного хит-парада.

Исчезнувший в 39 лет Борис Виан успел побывать инженером, изобретателем, музыкантом, критиком, поэтом, романистом, драматургом, сценаристом, переводчиком, журналистом, чтецом и исполнителем собственных песен... Время отводило на все считанные секунды.

Роман «Сердцедер» (1953) был задуман Вианом еще в 1947 году, он относится к основной части творческого наследия писателя.

Сегодня его творчество органично входит в общий контекст XX века. Влияние оспаривается, наследие изучается, книги переиздаются и переводятся. Пустое место между Жаком Превером и Аленой Роб-Грийе заполняется. Виан признан классиком интеллектуального китча, ярким представителем послевоенного французского авангарда.

Знаменитый французский писатель Борис Виан был известен также как изобретатель, автор песен и джазовый исполнитель, журналист, сценарист, критик. Этих занятий хватило бы на несколько жизней, а не на 39 лет, отпущенных ему. Знаток и ценитель «черного романа», он опубликовал несколько произведений в этом духе под псевдонимом Вернон Салливан, и они имели шумный, скандальный успех. В результате громкого судебного процесса автор даже был приговорен к тюремному заключению. В настоящее издание вошли романы «Я приду плюнуть на ваши могилы» и «У всех мертвых одинаковая кожа», опубликованные под псевдонимом Вернон Салливан как образчик так называемой садистской прозы.

Борис Виан

Туман

I

Главный врач сумасшедшего дома проследил взглядом за выходящим из его кабинета Андре. Тот вышагивал, крепко прижав локти к туловищу и запрокинув голову под прямым углом назад.

"Окончательно вылечился", - подумал главврач.

А ведь три месяца назад, при госпитализации, этот тихий пациент мог передвигаться, только раздвинув руки в стороны и уставясь на свой пупок. При этом он гудел, как целая эскадрилья.

Борис Виан (1920–1959) – один из самых ярких представителей послевоенного французского авангарда.

Во второй выпуск серии вошли роман-мистификация Вернона Салливана (псевдоним французского писателя Бориса Виана) «И смерть уродам», а также две криминальные повести Жана-Пьера Конти «Судзуки в волчьем логове» и Жозефины Брюс «Убийство в Лиссабоне».

Несмотря на многократные заявления в том духе, что литература для него — только вид коммерции, Борис Виан (1920-1959) с самого начала своей литературной деятельности воспринимался в артистической среде Парижа как один из самых ярких представителей французского авангарда, подтвердив эту репутацию принесшим ему славу романом «Пена дней» (1947). Еще годом раньше вышел в свет роман «Я заплюю ваши могилы», подвергшийся впоследствии запретам, как и еще две книги, включая «Мертвые все одного цвета» (1947). Виан выдал это произведение за перевод из наследия американского мастера «жестоких» детективов Вернона Салливена. Эта маска потребовалась Виану, поскольку во Франции его книги производили слишком шокирующее впечатление предельной откровенностью, с какой изображена люмпенская среда огромного города. Преобладающая в романах Виана установка на абсолютную достоверность картины, где все названо своими именами, органично соединена в этой остросюжетной прозе с философской проблематикой бунта против жалкого человеческого удела, вызова бытующим представлениям о морали и самоутверждения личности, стремящейся создать для себя ситуации, которые требуют мобилизации всех духовных сил и готовности к гибели во имя сохранения свободы выбора и поступка. В западной литературе XX века Виан занимает место между Генри Миллером и Альбером Камю, сочетая договаривающий все до конца фактографизм с интеллектуальной насыщенностью, отличающей французскую прозу. Его книги, оставаясь популярными в самых разных читательских кругах, давно признаны современной классикой.

Борис Виан за свою недолгую жизнь успел побывать инженером, изобретателем, музыкантом, критиком, поэтом, романистом, драматургом, сценаристом, переводчиком, журналистом и чтецом. Он играл на тромбоне, пел и сочинял песни (всего их более четырех сотен). Время отводило на все считанные секунды. Виан родился рано и прожил быстро. Виан был слишком молод. Мир был слишком стар.

Сегодня его творчество органично входит в общий контекст XX века. Виан признан классиком интеллектуального китча, ярким представителем послевоенного французского авангарда.

Под псевдонимом Верной Салливан, составленным из фамилий приятелей Виана по джаз-оркестру (по легенде Салливан — писатель из Чикаго, мулат, живущий в Париже), Виан выпустил четыре романа, пародирующих американские детективы и стилистику "черного романа", и рассказ. В состав настоящего издания вошли два романа: "Уничтожим всех уродов" и "Женщинам не понять".

Популярные книги в жанре Современная проза

Гвен

... Ей было холодно, очень холодно. За окном дул сильный ветер, гоняя по земле хлопья замёрзшего снега, которые больно впивались в ноги прохожих. Стекло звонко дребезжало между рамами и, казалось, что оно вот-вот разобьётся на тысячи мелких осколков. В комнате горел свет. Луч маленькой настольной лампы освещал лишь небольшой кусок, включавший в себя полку шкафа, кресло и столик. Hа нём стояла полупустая чашка, в которой ещё дымился горячий кофе, рядом лежала открытая книга. Закладка, представляющая из себя длинный цветной шнурок, свисала на краю стола и привлекала внимание чёрного котёнка. Он весело подпрыгивал, зацеплялся за неё коготками, срывался, с грохотом падал и всё начиналось сначала. В нём было столько нергии и азарта, что казалось, будто все вещи находящиеся сейчас в комнате запрыгают и начнут кувыркаться. Шнурок не отцепился от лапки, книга соскользнула вниз и с шумом упала на пол. Котёнок подпрыгнул и стрелой умчался под диван, откуда засветились два зелёных глаза. Она улыбнулась. Он был такой милый. Развлекая себя, он сумел отвлечь и её, отвлечь от хмурых мыслей. Hо котёнок убежал, и улыбка сошла с её лица. Снова стало холодно. Она поджала ноги и поплотнее укуталась в большую пуховую шаль. Сделав несколько глотков, она подняла книгу. Читать не хотелось. Книга легла на своё место на столе. Щёлкнул выключатель, и маленький островок исчез в огромном океане света. Hемного резало в глазах, но только первое время. Исчезли тени, пропал холод и озноб. Hо на душе спокойней не становилось и грубые и злые мысли лезли в голову. И хотя вокруг было светло, по углам пряталась темнота, темнота полная воспоминаний... Они были урывочными, но пересказывали весь год её жизни... Её племянница родилась несколько дней назад. Алекс с дочкой уже были дома, и она ехала сейчас к ним. Солнце светило совсем по-весеннему, но ветер хлестал по лицу. Дверь открыл Морган: -Привет, родственник, - она чмокнула его в щёку. - Hу, показывайте мне своего ангела. -Она там, в комнате. Кричит всё что-то, извивается как пиявка, - Морган взял у неё пальто. -Сам ты - пиявка. Радоваться должен, жене спасибо скажи. Думаешь, легко на несколько месяцев отказаться от обычного образа жизни и жевать несолёный рис с овощами ? -Айрон, это ты ? - из комнаты вышла Алекс. -Привет, сестрёнка, хорошо выглядишь. А вот твой муж убит. Говорит, какая-то пиявка родилась. -Hе слушай его. Пойдём - посмотришь на неё. Когда девушки остались одни, Айрон спросила: -А что, больше никого не будет из гостей ? -Почему ? В гостиной сидит друг Моргана. Ты с ним познакомишься. Ещё приедет Мэйбл. -Отлично. Только его здесь не хватало. -Айрон, пойми. Он кузен Моргана, а всё что с вами было, как я понимаю, уже в прошлом. -Да, конечно. Hо поверь, у меня нет большого желания встречаться с ним. Айрон лишь мельком взглянула на девочку и ушла на кухню. Около кухонного стола стоял молодой человек и пытался украсить торт кремом. У него это получалось весьма неуклюже, особенно, буквы надписи. -Это не буква 'C', а какая-то закорючка, - Айрон подошла и указала на кремовую фигурку. Потом посмотрела на парня. А он ничего, светлые волосы, голубые глаза. - Меня зовут Айрон, я сестра Алекс. -Приятно познакомиться, - парень протянул руку, испачканную взбитыми сливками. -Извини, - он смутился, обтёр ладонь и, протянув её вновь, сказал, -Гвен. -Отлично. Познакомились без вмешательства хозяев. Hо буква всё равно кривовата. -Помогай ! Айрон посмотрела на него. Hет, он не красавец, но ужасно мил и обаятелен. Она улыбнулась. Себе или ему ? Она не знала. Мысли о Мэйбле ушли на второй план. И не вернулись, даже когда пришёл он сам. В этот вечер она думала о другом, с другим разговаривала, другого пригласила на танец. Гвен неплохо танцевал, хотя чего-то не хватало. Близости ? Что ж, может быть. Или она просто привыкла к тому, что обычно всё происходит гораздо быстрее. Hо в общем-то она довольна, довольна, в первую очередь, собой... Глаза устали от света, кофе давно остыл, котёнок уснул в кресле. Hо воспоминания уже захлестнули и не выпускали её, несмотря на то, что некоторые из них причиняли сильную боль. Бывало, она не видела его несколько недель подряд, а потом случалось столкнуться где-нибудь на улице. Как она ненавидит такие встречи... В то лето Айрон уехала из города. Hужно было немного отдохнуть. Её окружали лес, горы, река. Маленький домик на берегу, тишина и покой, никаких проблем, никаких тревог. И только грусть мешала быть этому отдыху полноценным. Как давно она не видела Гвена, как давно. У неё было ощущение, что просто не узнает его при встрече, и это казалось самым страшным. В письме Алекс Айрон писала: 'Тут так замечательно. Именно этого мне не хватало последнее время. Кажется, сейчас во мне живёт совсем другой человек - спокойный, уравновешенный. Доктор как всегда оказалась права. Здешняя атмосфера подействовала на меня лучше всяких лекарств. А главное - их здесь и вовсе принимать не нужно. Я больше не чувствую сладко-горький привкус и не должна думать о том, чтобы не пропустить очередной приём. Поверь, это само по себе начинало меня злить. Каждый так и норовил спросить: 'Айрон, ты выпила таблетки ?'. С ума можно сойти от этих вопросов. А тут всё по-другому, здесь они ни к чему. А вот что я чувствую, так только то, что ужасно соскучилась по Гвену. Я так хочу его увидеть, но не могу, даже во сне. Иногда мне кажется, что его нет вообще, что я просто выдумала его своим больным воображением. Придумала человека, которого люблю, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Hо стоит мне вспомнить хорошенько тот вечер, у вас, и я понимаю, что это явь, и он существует на самом деле, а не только в моей голове, или в моём сердце, хотя там он живёт очень давно ...' И снова горит лишь настольная лампа. Шаль упала на пол кресла и утонула в темноте. Чем плотней становилась темнота вокруг, тем чётче становились воспоминания. Всплывала каждая мелочь, каждое сказанное слово. Они били в виски снова и снова. Холод ушёл, стало тепло и уютно; она вспоминала о самом лучшем времени того года. И только одно омрачало это время - воспоминание о той ошибке... Они часто встречались. Осень была просто великолепна. Кружились жёлтые и оранжевые листья. Опустившись на землю, они весело шуршали под ногами. Айрон тянуло на улицу, поэтому она назначала свидания в парке или на бульваре.

Арон Тамаши — один из ярких и самобытных прозаиков, лауреат государственных и литературных премий ВНР.

Рассказы, весьма разнообразные по стилистической манере и тематике, отражают 40-летний период творчества писателя.

1. Когда ты чистишь зубы, то вдруг обнаруживаешь, что вместо зубной щетки держишь в руках опасную бритву с раскрытым лезвием. И она уже пару раз прошлась по деснам и зубам… 2. Когда жуешь жвачку и находишь в ней сломанное пополам одноразовое лезвие бритвы. Которое застревает между двумя передними верхними зубами. А-а-а! 3. Отвертка в ухе. 4. Когда идешь весной под карнизом дома, а с него срывается здоровенная сосулька, пронзающая тебя насквозь. 5. Когда ты стоишь на балконе, поливая цветы в ящике, перевешиваешься через перила, и… падаешь. 6. Подставить голову между створок двери в вагоне метро. 7. Сойти с ума и начать лизать асфальт на барахолке, а затем, через пять минут, обнаружить у себя все известные медицине болезни. Вариант — лизнуть ассигнацию либо монету.

Последние рассказы автора несколько меланхоличны.

Впрочем, подобно тому, как сквозь осеннюю грусть его портрета в шляпе и с яблоками, можно угадать провокационный намек на «Девушку с персиками», так и в этих текстах под элегическими тонами угадывается ирония, основа его зрелого стиля.

История самого загадочного из любовных приключений Казановы, как известно, обрывается в его «Мемуарах» почти на полуслове — и читателю остается лишь гадать, ЧТО в действительности случилось между «величайшим из любовников» и таинственной женщиной, переодетой в мужской костюм…

Классик современной французской прозы Паскаль Лене смело дописывает эту историю любви Казановы — и, более того, создает СОБСТВЕННУЮ увлекательную версию ПРОДОЛЖЕНИЯ этой истории…

Стивен Добинс

СЧАСТЛИВОЕ ОТСУТСТВИЕ

Есть смертельные опасности настолько неожиданные, что нам бы следовало поддерживать себя в состоянии боевой тревоги, чтобы всегда быть готовым дать им отпор или же в них не поверить. Однако даже с подобными событиями нужно как‑то справляться, понимать их. Еще хуже самих событий может быть то, как отвечает на них этот мир. Обдумайте то, что воспоследует.

Джейсон Даблью Плоувер, поэт, издавший шесть книг, был убит в момент, когда переходил на красный свет авеню Массачузетс возле Гарвардской площади, а с неба упала раздавившая его свинья.

«Прошлой зимой я убила вполне милую старушку. Меня не посадили. Наоборот, все меня жалели, а старушкины соседи прислали в редакцию благодарственное письмо…»

«Вадим стащил краник от самовара и снова попал сюда. Он недоумевал и всю ночь бредил, как ему объясниться за это. «Повезло ещё, что не сто тридцать первая!» – пожалел его кто-то, будто статьи выдавали, как бельё в бане. Но краник немым, нелепым укором жёг ладонь – рецидив! В отчаянии Вадим вздрогнул и счастливо расслабил закаменевшие мышцы, проснулся. До освобождения оставалось несколько часов…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вступительная статья к собранию сочинений Ж. Сименона.

Предисловие к сборнику французских детективов «Дело вдовы Леруж».

За лето Гришка ужасно надоел старикам, оба не чаяли, как бы избавиться от непоседливого горластого квартиранта. Когда же хмурым осенним вечером пернатый нахлебник не явился к ужину, за столом явно недоставало чего-то привычного, совершенно необходимого.

— Улетел все-таки! — вздохнул Василий Иванович, отодвигая полную тарелку. — Ну да и скатертью дорога! Не век же ему возле людей толмошиться. Вольная птица! Пожил вот и улетел… Неволить не будешь.

Роман Оноре де Бальзака «Евгения Гранде» (1833) входит в цикл «Сцены провинциальной жизни». Созданный после повести «Гобсек», он дает новую вариацию на тему скряжничества: образ безжалостного корыстолюбца папаши Гранде блистательно демонстрирует губительное воздействие богатства на человеческую личность. Дочь Гранде кроткая и самоотверженная Евгения — излюбленный бальзаковский силуэт женщины, готовой «жизнь отдать за сон любви».