Осень

Андрей Майоров

Осень...

Что такое осень - это небо,

Плачyщее небо под ногами...

Ю.Шевчyк

Сейчас сижу, пью гоpячий кофе, смотpю в окно. Идет дождь, небо гpустное, тоскливое... Hа душе так же - моpосит дождь, сеpость и неуют. Пpишла осень. Листья начинают желтеть и слетают с деpевьев, напоминая, почему-то зиму, снег... Стpанные ассоциации... Птицы молчат, пpиpода затихла, засыпает... Люди куда-то тоpопятся, спешат укpыться от дождя... Hо стоит немного пpиглядеться к ней осени, и понимаешь, что это замечательное вpемя года, по-своему кpасивое, не на что не похожее, пpавда всегда оно получается гpустным.

Другие книги автора Андрей Майоров

Еще совсем недавно женщина в Зоне считалась нонсенсом. Но сейчас все сильно изменилось. Сегодня, благодаря тому, что перья авторов неустанно рушат стереотипы, и среди мастеров этих перьев все чаще можно увидеть женские имена, мы наконец можем себе позволить сборник во вселенной «Сталкер», посвященный исключительно любимым женщинам. Матерям, которые дарят своим чадам любовь, даже если те сбегают в Зону. Любящим женам, которые всегда дождутся любимых, а порой и сами с ними отправятся в пекло. Сестрам, которые из любви к родным порой идут на крайне спорные поступки. Дочерям, которые дарят нам силы тогда, когда кажется, что уже нет мочи даже встать. Всем тем, кого мы, мужчины, так сильно любим.

С 8 марта вас, горячо любимые женщины! Вы - наше всё!

Популярные книги в жанре Современная проза

Введите сюда краткую аннотацию

Лихие 90е - эхо и вечная память

Меня часто спрашивают, как я пришел к писательству. Спрашивают, словно сами упустили возможность прослушать курс лекций о том, как писать рассказы, и вознамерились теперь наверстать упущенное.

Школа, где учат писателей, и впрямь существует, там вы сможете узнать, как замечательно и с каким профессиональным мастерством излагали свои идеи и наблюдения Гёте, Бальзак, Толстой или Рильке, но отнюдь не то, как излагать собственные наблюдения вам. Для этого каждому приходится отправляться в собственную неведомую страну, и все равно, подстегивает вас страстишка посочинительствовать или сжигает великий талант, вам потребуется все ваше трудолюбие, упорство и мужество.

Меня всё просят объяснить, почему я решил продолжить учебу и поступил на заочное отделение института.

Биография у меня нехитрая, известна вам по рассказу «Валун». Написал рассказ писатель. Все, в общем, верно написал. Приврал, правда, малость. У писателей это называется не привирать, а гиперболизировать.

Насколько я успел выяснить, в области искусства очень важно отбирать, просеивать, ужимать и гиперболизировать, и без таланта тут вроде бы никак не обойтись. Надеюсь, что к концу учебы я точно буду знать, что такое талант. В газетах про такое не прочтешь. Те, кто добывает себе «хлеб насущный» толкованием литературы, рассказывают нашему брату, про что написано в книгах, а вот про талант почему-то ни слова, ни полслова. Хотя, конечно, может, и правильно делают, что помалкивают, потому что обделенные судьбой современники, похоже, завидуют талантам. А если б талант был чем-то вроде болезни заразной? Тогда б, наверно, завидовали и тому, кто, к примеру будь сказано, чумой болен.

Мне было лет тринадцать, когда это произошло, да, тринадцать лет, потому что я уже учился в городской школе и был твердо уверен: не буду я ни пекарем, ни представителем фирмы, торгующей рыбьим жиром для скота, ни кельнером в кафе, ни сторожем в зверинце, ни клоуном, ни посыльным, а также не буду я ни берейтором, ни даже подсобным рабочим на фабрике — я стану артистом. Не знаю, зависело ли это от обстоятельств моей жизни или от меня самого, но мне довелось заниматься всеми перечисленными профессиями, однако артистом я так никогда и не стал, во всяком случае таким, о ком завсегдатаи трактира говорят: «Артист, сразу заметно», или таким, о ком перешептываются молоденькие девушки на улице: «Артист, сразу видно!»

Ее звали Глория Шмидт. Имя для парохода, не для девушки. Глория — ровная линия борта, гладкий на ощупь, прохладный металл; причудливые блики над ватерлинией, запах воды, мечта… Шмидт — гордо задранный форштевень; будто лезвие рапиры — бушприт; будто выстрел в небо — мачта; шум ветра в ушах, затаенная тоска…

Его звали Иван Богданов. Иван Титович Богданов. Он был капитаном дальнего плавания.

— Erlerdigt! Der Nachste!

— Klar…

Открытые вагоны теснились, сталкиваясь буферами, перед бортом, с которого свисал на причал светло-бурый брезент. Время от времени по нему дробными очередями стучали горсти похищенного апрельским ветром зерна. Иван, стоя на мостике, перебирал вагоны взглядом, как четки: молился, чтобы время сжалось пружиной, свернулось, будто канат, в бухту; что угодно и как угодно — лишь бы он немедленно очутился на улице Баумваль, где у дверей отцовской аптеки ждет его белокурый ангел в шелковых чулках и клетчатой юбке — Глория Шмидт.

Он поднялся так рано, что в начале шестого, когда и не рассвело еще толком, уже стоял посреди кухни — одетый, выбритый, даже чего-то слегка пожевавший, держа в руках уложенный с вечера рюкзачок. Собственно, он взял его, чтоб шагнуть за порог, но что-то еще зацепило — стоял и пристально вглядывался в заоконную муть. Хотя — что там могло зацепить? В сером тумане стыла им же посаженная когда-то рябинка, тянула к окну мокрую ветку. На ветке сидела ворона — нахохлившаяся, почти безголовая. Вдруг, беззвучно и тяжело качнув ветку, она не то взлетела, не то свалилась, заполошно взмахнув отсыревшими крыльями. Он вздрогнул и, как бы очнувшись, вскинул рюкзачок на плечо.

Он долго стоял на площадке, слушая тишину лестницы.

Никто не выходил, не входил. Тишина была обыкновенная, тишина летнего воскресного дня. Входить, звонить, открывать начнут вечером, после загородных прогулок, дач, времени, проведенного на заливе с игрой в волейбол и подкидного.

Тишина была совершенной. Но для него — беглеца — она была обманной, таившей угрозы и опасности.

Так и не решившись нажать кнопку звонка со знакомым именем, знакомым и близким, некогда родным, он повернулся и медленно стал спускаться по широкой лестнице бывшего доходного дома, построенного в далеком и непонятном девятьсот втором.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Майоров

НАЖАТЬ КРЮЧОК

Убить человека несложно.

Если хотеть этого.

А зачастую, когда ты этого совсем не хочешь, убийство происходит еще проще.

Сложно бывает, когда надо ударить ножом или задушить. Когда смерть получается долгой и грязной, когда все это происходит при непосредственном контакте, когда приходится видеть стекленеющие глаза и слышать останавливающееся дыхание.

Некоторым, правда, нравится именно это.

Закон оказывается бессилен, и защитить молодую девушку, ставшую жертвой тяжкого преступления, может лишь ее родственник, сотрудник уголовного розыска. Рассчитывая только на себя и своего напарника, он добивается цели. Зло наказано. Но за все надо платить, и вскоре уже он сам из охотника превращается в жертву.

Роберт Май, английский писатель

Странствие "Судьбы"

Главы из романа

Перевел с английского Ю. Здоровов

Уолтер Рэли (ок. 1552 - 1618) - мореплаватель, организатор пиратских экспедиций, поэт, драматург, историк, один из руководителей разгрома испанской "Непобедимой Армады" - все это соединялось в одном человеке мятежного духа и недюжинного таланта. Англичане, видимо, не без оснований приписывают сэру Уолтеру Рэли разгадку легенды об Эльдорадо.

Владимир Маяковский

Сборники стихотворений

Избранные стихотворения 1893-1930 годов Стихотворения 1912-1916 годов Стихотворения 1917-1919 годов "Окна сатиры Роста" 1919-1920 годов Стихотворения 1920-1925 годов Цикл стихотворений "Париж" (1925 год) Цикл "Стихи об Америке" (1925 год) Стихотворения 1926 года Стихотворения 1927 года Стихотворения 1929-1930 годов Лозунги 1929-1930 годов

Избранные стихотворения 1893-1930 годов