Орфей и Прима

Объявление гарантировало «получение удовольствия от коммерческой охоты на зайца-беляка с русскими гончими». Поехал наудачу, заранее не условившись ни с кем. Лишь подгадал время года, самый конец октября, да свободные дни. Остальное решают деньги.

Путь предстоял неблизкий – в Заонежье.

С обеда морозец спал. Повернуло к теплу. И всё вокруг накрыло мелким зябким дождём, на грани снега. Короток осенний день. Уже в сумерках добрался я до охотничьей базы.

Рекомендуем почитать

Мой сосед Коля Ефимов, или попросту Ефим, работал тогда в автоколонне. Много лет ездил он на рыбалку своей компанией. Звал и меня.

Сам я больше охотник, потому и мало трогают все эти байки про «сумасшедший» клёв, про «оживший» поплавок, про «во-о-от такого» леща. Хотя после длинной вьюжной поры уху на костерке, под солнышком люблю.

К тому же погода…

Ещё третьего дня крутила позёмка. Сухая холодная крупа обжигала лицо. Казалось, зима по второму кругу пошла. И вдруг солнце, словно устав заигрывать с метелью, наклонилось гигантским рефлектором к земле: дохнуло жаром на спящих под корой деревьев насекомых, пробуждая их ото сна; на деревенских кошек, заставив их нежиться на крыльце; на людей, укутавшихся в зимние шубы с глухими воротниками, предлагая высунуть нос наружу и вдохнуть полной грудью запахи ошалевшей природы.

Учителем русского языка Тюлин стал исключительно по слабости характера.

Всё произошло внезапно.

В понедельник, как на грех, проходил он мимо своей кафедры. В недобрый час… Вдруг из деканата вылетает бледный Паша, затаскивает его к себе в кабинет, сбивчиво вводит в курс последних международных событий в университете и умоляет разобраться с «этим негодяем».

– Я-аа?!

– Володя, ты хоть не нервируй!.. Всё! Баян твой! Можешь не усыновлять его, а на поруки взять придётся. Нужно поддержать палестинцев в борьбе за независимость.

Её Величество – Щука!

Именно она держит «большину» и считается полноправной хозяйкой подводного царства Карелии.

Уже месяц, как растаял на водоёмах лёд и прошёл нерест у этой рыбы. Закончилось таинство щучьей любви, когда в угаре самки с кавалерами «теряли голову», не ведая стыда и страха, выходили шумными ватагами на отмели для того, чтобы отметать и оплодотворить икру.

После этого у щуки – Большой пост.

Целый месяц рыба не притрагивается к пище, не обижает проплывающих мимо мальков. Вчерашнюю разбойницу не узнать: вместо агрессии – полное смирение, суровая схима; вместо чревоугодия и кровопролития – миросозерцание и любовь к ближнему; ей – «Да пошла ты!..», она в ответ – «Будьте здоровы».

Другие книги автора Александр Викторович Костюнин

Когда мальчишки растут, то обычно предпочитают играть с мальчишками: в машинки, войнушку, в футбол. Девочек в свою компанию не больно-то любят принимать. Мой Серёжка такой же. Исключение сын делал только для одной девчонки.

Он называл её Совёнок.

Похожа…

Широко распахнутые выразительные глаза. Длиннющие реснички. Казалось, слышно было, как они хлопают. Махонькая, годика три. Серьёзная-серьёзная. Мать заплетала ей косички раз в неделю, очень туго, чтоб не растрепались. Девчушка замрёт, а голова крутится: вправо-влево, вправо-влево. (Точь-в-точь совёнок.) Косички следом – туда-сюда.

Нельзя сказать, чтобы я часто вспоминал школу. Мысли о ней, как далёкое, отстранённое событие какой-то совсем другой жизни, пробивались с трудом.

Я не был отличником – хорошие отметки со мной не водились.

Сейчас понимаю: могло быть и хуже. В пять лет, всего за два года до школы, я вообще не говорил по-русски. Родным для меня был язык карельский. Дома и во дворе общались только на нём.

Десятилетняя школа была тем первым высоким порогом, за которым и жаждал я увидеть жизнь новую, яркую, возвышенную. Заливистый школьный звонок, свой собственный портфель, тетрадки, первые книжки, рассказы о неизведанном, мальчишеские забавы после уроков – всё это, словно настежь распахнутые ворота сенного сарая, манило меня на простор. При чём здесь отметки?

Костюнин Александр

Утка в яблоках

повесть - хроника

Посвящается великомученице - моей бабушке,

Александре Михайловне Яковлевой

От автора

Яркая история Советской державы содержит факты, по сей день вызывающие искреннее изумление.

В течение долгих десятилетий руководство страны проявляло в отношении своих граждан немотивированную жестокость, как сказали бы сейчас. Но никто не возмущался. Напротив, подобные действия власти единодушно одобрялись.

«…Вот вышел сеятель сеять;

И когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы, и поклевали то;

Иное упало на места каменистые, где не много было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока;

Когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло;

Иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его;

Иное упало на добрую землю и принесло плод…»

Не с рождения восприимчив к благодати человек. Но страдания, физические и душевные, постепенно готовят почву.

На открытой автобусной остановке нас было двое.

Редкие апрельские сумерки перебивал холодный свет уличного фонаря. Он выхватывал из серой дымки мальчишку лет четырнадцати на вид в чёрном слегка мешковатом пуховике на вырост да в шерстяной вязаной шапочке по самые глаза. В руках у него была гитара.

Маршрутный автобус подкатил к стоянке. Мальчишка купил билет, небрежно засунул его в боковой карман и поднялся в салон. Я следом. Свободных мест было много, но отчего-то я сел ближе к нему.

Белое море.

Уже от самого названия веет чем-то далёким, суровым. Произнесу эти два слова – и будто холодная сыпь солёной морской волны обдаст с головой.

Туда, на северные острова, поехал я в начале ноября со своим приятелем Сергеем Буровым на лосиную охоту.

В Беломорье все мужики «морехóцци». Вот к одному из них, Савве Никитичу Некрасову, в Колежму мы и отправились.

Сергей в двух словах объяснил:

– Савка – мой давний друг. Истый помор. Моряк. Горлопан. Они все горлопаны из-за этого моря – его ведь перекричать надо. К Савве приезжаешь, чувствуешь, он тебе рад. В душе у человека никаких тёмных закутков. Да там по-другому и нельзя. Сама природа такая.

Вся команда немецкого сухогруза «OSTERHOOK» собралась в кают–компании на торжественный ужин по случаю католического Рождества.

Кок сервировал стол в высоком, круто накрахмаленном колпаке, в белом фраке с чёрными пуговицами и отутюженных, как бритва, чёрных брюках. Это не было маскарадом — подобную форму одежды на праздничный случай предписывал регламент немецкой компании–судовладельца. Но не только парадной униформой распорядителя камбуза отличалось застолье… На столе красовались запотевшая бутылка шампанского, пузатый французский коньяк, в глубоких тарелках заморские фрукты–овощи и — гвоздь гастрономической программы — запечённая индейка, нашпигованная сухофруктами да всякими пряностями.

Два раза в своей жизни я видел слёзы и смех одновременно.

Будто в январскую стужу – луч палящего июльского солнца.

Вперемешку. Внахлёст…

Первый раз это было у нас в Горелово Ленинградской области в сорок первом, когда мужиков провожали на войну. Деревня отмитинговала. Новобранцы помалкивают, и скорей это дело… – начали выпивать. Вот. Около церкви площадка, трёхрядка заливается, песни-танцы. На бабьих платках, расстеленных тут же на траве, и огурцы, и помидоры, и стопки, и слёзы.

Популярные книги в жанре Современная проза

Эта книга — настоящая сага о времени, которое определило нас сегодняшних. Восьмидесятые… Эпоха предчувствия. Главный герой бросает успешную карьеру ученого и начинает вести двойную жизнь.

Предательство и любовь, первые сделки и аферы, криминал и сражения без правил. Тогда начиналась совершенно новая жизнь. В истории героя каждый увидит что-то свое. Невероятно, но это было со всеми нами.

Кто это, — спросил Регистратор.

Это Перэл, — ответил некто, в девичестве Перэл Бейгельман.

Уже под самое утро, когда слышался Аврааму рассвет и подъем неба, он понял, что снова падал горящим камнем с неба Бог.

Авраам услышал поздний обвал пустоты, раскроивший вселенную на две части — что-то отпадало от того света, в котором жил он.

Веер горящих раскаленных тел шел с неба и оставался потом долгим столбом. Столб этот был еще несколько дней и в любом месте, куда бы он ни посмотрел была дорога обратно. Столб этот становился с высотой тоньше, пропадая днем и светясь ночью.

Ивана арестовали на четвёртом уроке. Он вышел из просторного тамбура, в котором утром стоят дежурные с красными повязками. Мужчина оказался рядом, начал застёгивать пуговицы нового тёмно-свинцового пальто с курчавым воротником. Вот резко потянул концы шарфа. Расправились мелкие зелёно-сине-белые клеточки. Обычно Иван, если не видит мама, бегает в школу без пальто, без шапки, но в тот день надел новую «москвичку» с множеством карманов.

Редкая снежная крупа бестолково сеялась на чистые бетонные ступени школьного крыльца, похожего на часть недостроенной минипирамиды. «За что арестован? – Припомнил события последних месяцев. – Не крал, не разбивал окон, сделал пистолет, но его никто не видел. И не дрался давно». Неопределённость давила. Был спокоен, не задавал вопросов, не закатывал истерик, что называется, не оказал сопротивления при задержании.

Опубликованы в журнале "Иностранная литература" № 11, 2004

Из рубрики "Авторы этого номера"

...Публикуемый рассказ взят из сборника Место рождения – Берлин Geburtsort Berlin. Frankfurt am Main: S. Fischer, 2003].

В книге рассказывается о высокогорном, малоизвестном большинству людей уголке земли под названием Памир. О горцах и горянках, гордо и молчаливо переносящих ежедневные, суровые горные будни. «Я – привилегированный человек, что увидел эту красоту...», – так сказал один из иностранцев, впервые посетивший этот удивительный край, восторженно разглядывая первозданную красоту памирских гор...

Если вы подумали, что перед вами роман Джойса, то это не так. На сцену выходит актер и писатель Иван Охлобыстин со своей сверхновой книгой, в которой «Uliss» это… старинные часы с особыми свойствами. Что, если мы сумеем починить их и, прослушав дивную музыку механизма, окажемся в параллельной реальности, где у всех совершенно другие биографии? Если мы, как герои этой захватывающей прозы, сможем вновь встретиться с теми, кого любили когда-то, но не успели им об этом сказать в нашей быстро текущей жизни? Автор дает нам прекрасную возможность подумать об этом. Остроумный и живой роман, насыщенный приключениями героев, так похожих на нас, дополнен записками о детстве, семье и дачных историях, где обаятельная и дерзкая натура автора проявляется со всей отчетливостью.

В своей новой автобиографической книге знаменитый актер, сценарист, писатель и священник, сделавший временный перерыв в служении, приоткрывает занавес – и пускает нас в свою гримерку, где вперемешку лежат медицинский халат, церковное облачение, рокерская куртка и драные джинсы. Он вспоминает о детстве, рассуждает на острые темы, философствует, провоцирует публику, балуется и призывает к действию, остроумно пытаясь разобраться в противоречиях своей артистической натуры. Героем этой и фантасмагорической, и вполне реалистической прозы выступает он сам! Кто перед нами: доморощенный философ, блестящий актер, трогательный отец, самозабвенный пророк или шут? Возможно все сразу, и именно это необыкновенно интересно.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мне никогда не стать многотомным писателем. Каждое точное слово даётся с великим трудом… От моих произведений не прогнутся книжные полки, и собрание сочинений не будет напоминать натужно растянутую гармонь.

А может, и не стоит к этому стремиться?..

Ведь в капле отражается целый океан. И в слове «истина» всего шесть букв.

Загадочный процесс творчества для меня неизменно мучителен и в то же время сладостно приятен. Догадка, что он не зависит от воли человека, вкрадывалась исподволь.

Число тринадцать для меня счастливое. Судите сами: родился тринадцатого декабря; номер на мотоцикле – «13–13»; детство и юность прошли в Кочкарёвском дворе на Тринадцатом…

Из нашей дворовой компании я самый младший. Пацаны успели отслужить, а мой призыв только следующим летом. Двор всех провожал и встречал. Он, точно живой организм, ждал с нетерпением каждого своего воспитанника, однако вынужденную разлуку с одним из них переносил особенно тяжело.

Потокштампованныхчеловечковунылотянулсяпосеромубезмолвномугороду…

Все жители города Цифр были вырезаны из толстого ворсистого картона. Каждый горожанин слезал утром со своей полочки, имеющей строгий порядковый номер, брал канцелярскую кнопку, прикрывал ею, будто щитом, красный кружок на груди, направляя остриё наружу, и шёл по разлинованным клеточкам к рабочему блоку, где вместе с другими картонными человечками ждал, когда его перекнопят на полку повыше. Жизнь в городе Цифр устроена рационально: у каждого свой двенадцатизначный идентификационный номер, выбитый на кнопке. В нём – вся информация о человечке: дата создания, где живёт, работает, за что получены замечания от Главного Смотрителя Света и сколько раз.

По-настоящему его кличка Брайт, хотя зовут все Малыш.

Маша, дочурка, просила братика. Будто не понимая, о чём разговор, мы с мамкой купили щенка. Но назвать собаку «брат»? Не поймут. Добавили букву «й».

Была и ещё одна причина завести четвероногого друга.

Есть дети, которые всюду с родителями шлындают, уши греют. Племяш у меня, тринадцать лет парню, всё-оо за папой-мамой хвостиком. Мы сидим, водку пьём – он ушничает. Лишнего не скажешь. Дочка же ни в какую не желала с нами в гости ходить. А оставлять её без присмотра страшновато. Срочно требовалась заботливая нянька плюс отважный охранник – в одном. Причём, чтобы это была самая умная, самая красивая, самая преданная на свете собака. Как знаменитый Мухтар!